2 Вазмор Адориус

Профессор Вазмор Адориус выглядит усталым. Не сам, а его глаза, глядящие на черную могильную плиту. Взгляд застывший, будто этот камень унес с собою и его жизнь тоже. Волосы треплет усталый осенний ветер, измученные листья опускаются на застывшую в ожидании землю.

На плите нет имени. Ее обвивает дикая роза, все еще сухая и безжизненная, но расцветающая к зиме.

- Я тебе, наверное, уже надоел... - неуклюже начал Вазмор и остановился, не в силах подобрать слова. – Прости. Прости, и это тебе, вероятно, уже достало слышать. Но я снова пришел извиняться. Я не смог сохранить то, что, я знаю, было тебе так дорого. Прости, что не удержал твой Ивилон. Я, правда, пытался, но Круг совета заявил, что ты не оставил завещания, что Ивилон был подарком, который теперь они забирают назад. Теперь это их колледж... Но я все еще здесь, стараюсь сохранить хоть что-то таким, каким оно было раньше...

Вазмор глубоко, прерывисто вздыхает, и долго стоит, не в силах вымолвить ни слова. Но не думать он не может, и мысли блуждают, вырывая из сердца самое болезненное, пока глаза слезятся от закатного света, отражающегося от поверхности черной плиты.

«Я ведь давно готовил себя к тому, что мне придется стоять на твоей могиле, - продолжил он мысленно. – Мы все это понимали. Такой человек, как ты... И все же это подло. И это невыносимо. Умереть героем... так на тебя похоже. Либо герой, либо предатель, третьего не дано. Ты всегда был человеком крайностей. Как же... Как же я ненавижу этот Круг совета! Из-за него ты... делал то, что делал, все эти годы, вместо того, чтобы жить. ...И спас всех нас. В конечном итоге, не такое уж плохое завершение жизни, в сердцах людей ты останешься вечно молодым... С другой стороны, я не уверен, как стареют курандеросы... О чем это я?» – Вазмор сам удивился этим мыслям, казалось, старым приятным ручейком ворвавшимся в бездну скорби.

- У Пустоты теперь другое название, - продолжил он вслух. – Ее границу теперь называют Пустотой, а все, что за ней – Бездоньем. Мы до сих пор не может понять его свойств и природы, оно удивляет, порождая живых существ одним лишь прикосновением. Теперь у нас тут прибавилось исследователей, кроме Сердца замка еще и исследователи Бездонья... А колледжем владеет Круг совета и Объединенная армия. Мне так стыдно за такое будущее. Армия и Круг продолжают посылать в Бездонье исследовательские аппараты, но все тщетно. Как только они проходят стену, связь с ними теряется. Назад ни один не возвращался.

Вазмор вспомнил о том, что рассказывал ему Айзор о полуразложившихся призраках, что это все, что остается от тех, кто попадает в Пустоту. Полуоболочка-полудух, терзаемый в Бездонье до скончанья лет.

«Я должен был быть рядом с тобой, я знаю это, еще тогда знал, - вновь мысленно продолжил Вазмор. – Но тогда мне было так страшно за сына... А ты пообещал, что с ним ничего не случится. И ты исполнил это обещание. Он цел и невредим... Я думал, возьмется за ум после случившегося. А он еще больше распустился. Он смог закончить Ивилон только потому, что он мой сын. Я на него накричал, а он, знаешь, что он мне заявил? «Ну и пусть выгоняют, я тогда в космолетчики пойду!» Я тогда разозлился, а сейчас думаю, не самый это был бы плохой вариант. Пускай бы он лучше стал космолетчиком, чем в виде мага гнул спину под Кругом совета».

Солнце зашло, и Вазмор смог взглянуть на темнеющее над скалой небо.

- Без тебя, кажется, тут даже погода испортилась, - с упреком заметил он. – Еще раз прости, что все это на тебя вывалил. Эта плита, она ведь на самом деле стоит на пустом месте, твое тело в Бездонье, как и душа... Плита нужна только мне, уж прости старику его слабость. Когда я спущусь с этого холма, то вновь стану устрашающим профессором малефицистики. А пока, напоследок, дай мне еще раз прокричать: умирать – эгоистично! Ты всю жизнь был эгоистом, эгоистом и помер! – как припечатал, закончил Вазмор, и пошел прочь, спускаясь по узкой тропинке.

А за спиной осталась уходящая в никуда ветхая каменная лестница и черная плита у ее подножья.