Извинения

Говорят, что слизеринцы не просят прощения.

Говорят, что у них всё — про гордость, про стратегию, про то, чтобы не показывать слабости.

Наверное, поэтому он выбрал шоколадную лягушку и записку, вместо того чтобы просто... подойти и извиниться.

***

Я вернулась в башню Гриффиндора поздно. Сначала залипала в библиотеке — не вчиталась ни в слово. Потом долго шла через весь замок, пытаясь придумать, как не выглядеть идиоткой перед подругами. Улыбка была деревянной. Я вымученно пошутила про любимую перчатку и замороженные пальцы, и никто не стал копать глубже. Благословенные гриффиндорцы — умеют молчать, когда надо.

А потом я поднялась в спальню. И нашла её — лежащую на подушке.

Маленькая коробочка. Фирменная обёртка. На ней криво прилеплена записка. Почерк — слишком аккуратный, чтобы быть случайным, и слишком короткий, чтобы прятать всё, что он, возможно, хотел сказать.

> «Прости.Я идиот.— Слизняк»

Я уставилась на записку дольше, чем на все домашки за последние три года. И засмеялась — сначала тихо, потом уже в голос.

Снизу кто-то крикнул:— Всё в порядке, Флетчер?

— Да, — отозвалась я. — Просто слизеринцы умеют удивлять.

***

Я нашла его на следующее утро — не специально, честно. Просто так вышло, что он стоял у стены возле Большого зала, держа в руках учебник по дуэльной тактике, который обычно игнорировал.

— Тео, — сказала я, подойдя.

Он обернулся. Настороженно. Как кот, которого вот-вот швырнут в ванну.

— Спасибо, — продолжила я. — За... лягушку. И особенно за «идиот». Это было очень убедительно.

Он вздохнул.— Ты же понимаешь, что я… не знал, что всё так перекрутится.— Я понимаю.— Это просто… Дафна — она ни при чём. Я не хотел... — он запнулся, глядя куда-то мимо. — Ты не должна была чувствовать себя лишней.

Это было самое близкое к настоящему «извини», что я когда-либо слышала от Теодора Нотта.

Я кивнула.— И ты не должен был чувствовать, что я ревную.

Он поднял бровь.— Но ты ведь ревновала?

Я улыбнулась.— Может быть. А может, просто хотела, чтобы ты смотрел так, как ты смотрел вчера, — только на меня.

Тишина. На мгновение. Между словами. Между признаниями, которых ещё не было.

Он улыбнулся уголком губ.— Моя рыжая бестия становится сентиментальной.

— А ты — неожиданно вежливым.

— Не привыкай, — буркнул он, отводя взгляд. — Лягушки закончились.

Мы оба засмеялись.

И в этот момент я поняла: всё потихоньку меняется. Не резко, не волшебным щелчком. А как первая капля дождя перед грозой. Или как взгляд, который задерживается на секунду дольше.

Мы шли рядом к залу. Не касаясь, не глядя прямо — но ближе, чем раньше.

И этого пока было достаточно.