Признание через шутку

День начался с того, что он опять забыл надеть перчатки на Гербологию.

— Можешь не прикасаться к моим корням мандрагоры, Слизняк, — фыркнула я, когда он потянулся к общей грядке.

Он ухмыльнулся и, как назло, сорвал самую сочную.

— Я вообще-то собирался спасти её от твоих убийственных методов сбора. Уже почти услышал, как она орёт от страха.

— Это я ору, когда вижу твои оценки.

— Это не я вылил пузырящийся отвар на твою сумку на прошлой неделе.

— Это была диверсия. Неудачная. Смешная.

— Как и твои попытки прятать от меня перья. Я их нахожу. Все. Я коплю их, чтобы в нужный момент совершить пернатую месть.

Так проходят наши дни. Шутки, подкалывания, вспышки, искры. И что-то ещё между этим — что-то, о чём мы оба пока не говорим. Или делаем вид, что не говорим.

Но всё стало странным с тех пор, как он засмеялся.

Настоящий смех. От души. Я вижу его в голове каждый раз, как закрываю глаза. И теперь, когда он просто идёт по коридору — я всматриваюсь. Когда заходит в класс — я жду.

Меня это бесит. И тревожит. И, возможно… радует?

Сегодня мы снова тренировались — магическое отражение, быстрые заклинания, импровизация. Он вёл себя, как обычно: дерзко, уверенно, немного лениво. Но каждый его выпад будто бы говорил мне: заметь меня. ответь. скажи хоть что-нибудь.

И вот, после особенно удачного сальто (да, он уверяет, что это было тактическое уклонение, но я точно видела — он просто хотел показать, как ловко может приземлиться), я не выдерживаю.

Стоим напротив друг друга, тяжело дышим. Он — с растрёпанными волосами и слишком самодовольной улыбкой.

Я смотрю прямо ему в глаза и говорю:

— Ты — худшее, что случалось с моими днями. И я жду тебя каждый день.

Тишина.

Он моргает.

Раз.

Два.

— Это... — начинает он медленно. — Это было признание?

Я скрещиваю руки, делая вид, что мне всё равно. Хотя внутри всё пульсирует, как перед экзаменом по ЗОТИ, когда я забыла выучить про бородавочных фурий.

— Это было... саркастическое наблюдение, — отвечаю. — С элементами истины.

Он подходит ближе. Слишком близко.

— Значит, саркастически ты хочешь видеть меня каждый день?

— Значит, ты — катастрофа, без которой, по необъяснимой причине, мой день... неполный.

Он смотрит на меня так, как будто что-то понял. Или знал давно. Или просто ждал, когда я скажу это первая.

— Тогда ты тоже — бедствие, — шепчет он. — Моё персональное. И я всё равно иду к тебе каждый раз, как к эпицентру.

Я смеюсь. Тихо. Впервые — не чтобы прикрыть неловкость, а просто потому что... он прав.

Мы стоим в полутени зала, и никто не мешает. Мир снаружи шумит, но внутри этой комнаты — только мы.

— Надеюсь, ты не подумаешь, что я влюбилась, — добавляю я. — Я всё ещё хочу время от времени швырять в тебя учебниками.

Он улыбается. Медленно. Слишком мягко для того, кого я привыкла называть «слизняком».

— Обещай только, что не пропустишь. В меня хорошо попадают только ты и судьба.

Я думаю, может, это и есть оно. Не драматическое «я люблю тебя». А смех, словесные драки, тонкие шутки — и одна признательная фраза, замаскированная под издёвку.

И всё равно — он понял.