Трахнемся и разойдёмся в разные стороны

  Здание развесёленького бельгийского борделя, замаскированное под бар (обычное дело, на самом деле) стоит даже и не гордо, а вовсе незаметно, но Тейт находит его быстро. Входит слегка неуверенно, но щеку зубами прокусывает тут же — ты же не неуверенная целка, в конце концов.(Обидно, что она действительно целка).Много-много железных дверей по коридору и откровенно нищенская обстановка, что удивительно, ведь спросом бордель пользуется и в определенных кругах репутация его весьма говорящая. Но Тейт брезгливо обходит на каблучках какую-то лужу на допотопном ковре, чуть не врезается в косяк двери и радуется, что звукоизоляция здесь хорошая — она не хочет, чтобы ее вырвало еще до первого секса.— Здравствуйте, Татум, проходите, — миссис Лексис, владелица этого заведения, кажется, очень удивлена возрастом своей собеседницы по телефону в ранний шестой час — голос у Тейт прокуренный, и по нему и не скажешь вовсе, что ей шестнадцать лет.Миссис Лексис женщина ухоженная, но как бы не молодилась (дорогие ботоксы, витамины и кислота, дневные-ночные кремы, декоративная косметика — Татум все это знает, тётка ее такой же ерундой увлекается), сорокалетние морщинки возле глаз и губ все равно проглядываются. Цепкий взгляд, слегка хитрая улыбка и при этом вежливая манера держаться (клиент ведь всегда прав) — Тейт про себя окрещивает её змеёй.— Мне нужен брюнет, а ещё я девственница, — Тейт бесцеремонно садится в мягкое кресло в современном кабинете, где деньги видны даже в золотой рамке фотографии мужа владелицы. И сразу в карьер, времени терять не нужно, все-таки. — И, если можно, прямо сейчас. Желательно насколько можно, прямо сейчас.— Извините, но нужно подобрать фотографии тех, кто вам понравится, также, не все у нас работают с девственницами, согласовать все по оплате, а это, как вы понимаете, требует времени. — И улыбка словно приклеена к губам в блеске поверх татуажа — Татум хочет эту ядовитость с тетки в бевкусных кольцах стереть пятновыводителем.— Деньги не проблема, — вести по-взрослому у Тейт не получается, нога все же дергается под столом, а напускная важность на совершенно детский облик выглядит нелепо донельзя. Ей хочется тоже быть бизнес-леди, сорящей деньгами в собственную внешность-картинку, владеть борделем, обсуждать с клиентами в особой изящности дела в костюмах от Prada и в свободное время по пятницам потрахивать приглянувшихся мальчиков без права голоса и только лишь умеющих работать членом и языком. Было бы прелестно. Не то, что все эти нелепые подростковые проблемки.— А можно поинтересоваться, сколько вам лет, Татум? Я думала, вы старше.— Шестнадцать, — буркает всё же и барабанит тонкими короткими пальцами по столу. Осанку выпрямляет и смотрит сквозь мешающие светлые волосы в глаза змее: — Мне не нужны фотографии, я хотела бы увидеть вживую. Всех.— Но, понимаете, не все работают с девственницами, поэтому... — талдычит по второму кругу в пустоту и даже не раздражается. А вот Тейт начинает беситься.— Я доплачу.Девочка не понимает еще, что деньги не все решают в этой жизни (а кстати, откуда у неё деньги? Небось у папочки своровала). Но почему, собственно, и нет? Не миссис Лексис же вправлять ей мозги, этим должны заняться её родители. Поэтому она снова улыбается и соглашается, а потом уходит переговорить со своими мальчиками и привести их сюда.Когда вереница мужчин во главе с миссис Лексис входит в кабинет, Тейт становится дурно слегка. Интересно, кого из них она еще не трахала? На всех смотрит в восхищении, но в таком восхищении, словно они вещи, словно они её личная заслуга — и вот от этого становится уже грустно.Она встает и проходит мимо заказанных брюнетиков, и ей становится дичайше неловко. Они — это вещи. Они — это ВИЧи, спиды, хламидии, сифилисы, гонореи, уреаплазмозы. Они — это ранняя смерть, уже безнадёжно-решенная, да и не очень милая жизнь, которая сейчас им и не принадлежит. Все безликие, одинаковые, пустые.— Они полностью здоровы, в нашем заведении всё по медецинским стандартам, можете не беспокоиться, мисс. — Миссис Лексис словно читает её мысли. — Если вы желаете, можете ознакомиться со всеми справками.Татум становится так тошно и страшно, что она тыкает пальцем в первого попавшегося — пожалеет она в любом случае, а они здесь все смазливы и с красивой фигурой. Она не знает, как вести себя и как означить свой выбор, чтобы мужчина не подумал, что она считает его вещью. «Я выбираю его?» «Он мой?» Как еще?К счастью, миссис Лексис все понимает, но вместо означении цены говорит что-то досадно другое:— Извините, Татум, но это как раз та категория, которая вам не подходит, — и мотает головой в пять кругов, как игрушка на приборной панели автомобиля, которая воняет еще тошнотворно. От миссис Лексис пахло навязчивыми противными духами, и остановить ее щелчком по красивой голове хотелось так же. — Нильс работает с женщинами, увлекающимися садо-мазо, а ещё с теми, которые любят мужчин с характером. Не думаю, что вам подойдёт этот вариант.Когда Татум уже хочет безвольно показать на другого, мужчина неожиданно подает свой голос. Бархатный тенорок, которым владеют певцы в оперных театрах. Татум подумала: а не работал ли он в театре и не носил эти пидорские пантолоны или средневековые рейтузы?— Если доплатить, могу выполнить любой каприз, — и улыбается еще так обворожительно-хулигански, как на рекламу зубной пасты. Тейт хочется сказать ему не улыбаться, но она только спрашивает:— Сколько?И называет сумму отнюдь не символическую и в ответ на выпученные глаза Тейт (боги, да тётушка её убьет) пожимает плечами:— А что? Девственницы меня не возбуждают, придётся еще кое-что предпринимать.— Ну вообще-то это вы меня возбуждать должны, — Тейт недовольна и слегка неопределённо заинтересована. Как его ещё в такую работу взяли, с таким-то характером?Хотя хорош собой, ничего не скажешь. Он относится к тем мужчинам, у которых харизма через край прёт, что не остановишь, видимо. Может, черты лица даже и не идеальные, но какая разница, к черту, если улыбка очень заразительна, приятный голос, атлетично-худощавая в меру фигура и хитрые глаза? Тейт не знала, сколько ему лет, но предполагала, что двадцать с хвостиком (и все равно оставил себе эти мальчишеские замашки).— Да-да, Татум, конечно, все будет прекрасно, не беспокойтесь, — вмешивается миссис Лексис и одаривает притихшего мужчину злым взглядом. — За такую плату Нильс выполнит все, что требуется, без нареканий. Вы только не забудьте оставить отзыв в нашу книгу отзывов.Татум фыркает, а потом миссис Лексис проводит их с Нильсом в одну из тех комнат и уходит. Тейт слегка страшно, и она не знает, что делать. И поэтому просто решает раздеться, хотя руки слегка дрожат, а показывать тощее плоское тело очень стеснительно и совсем уж неудобно.Нильс смотрит на нее с интересом снизу вверх и ничего не говорит, сидя на мягкой кровати и, похоже, чувствуя себя хозяином положения.— Какого черта я себя проституткой чувствую? — вздыхает свирепо Тейт и порывисто вздергивает руками, расстегивая пуговицу и чуть не разрывая к чертям свою блузку.— Не знаю, — говорит безмятежно Нильс, слегка причмокивая губами. Выглядит это забавно, но Тейт смеяться не хочет. Она хочет поскорее потрахаться с ним уже и покончить с этим. — Возможно, скоро ты станешь моей коллегой.— Возможно, — буркает Татум, заканчивая раздеваться и слегка теряясь. — Такие-то бабки рубить каждый захочет.— Но тебе они светить не будут, прости уж, не могу удержаться, — оглядывает ее скептическим взглядом и словно оправдывается. Взгляд у него не утешительный, а уж бури-искры-желания-похоти и за мили не видно. Только смех. Конечно, для него ведь голые женские тела стали все как одно, а Тейт... Тейт это все непривычно. И страшно слегка (но признаваться в этом она не собирается — всего лишь естественный процесс человечества, деторождение, удовольствие, сифилис, спид). — Извини, девочка, но спросом ты будешь пользоваться только у педофилов-гомосексуалов.Татум знает, что выглядит она как маленький семиклассник — светлые выгоревшие волосы длиной под мальчика почти, фигура как у дохляка-геймера, дрочащего на аниме-тян, груди почти нет, никчемная недоединица и повсюду торчащие кости. Но губы она слегка надувает — кому же не хочется быть знойной красоткой, от которой члены у мужиков встают, как рота утром перед учебной тревогой?— Выбора у тебя все равно нет, а то без бабок останешься, — бурчит угрюмо Тейт и скрещивает руки на груди, но подходит к нему ближе под пристальным взглядом. Ей неудобно, но что делать? — Трахни меня, и разойдемся в разные стороны.— Кстати, а тебе зачем это все? Неужели никто не даёт, а целкой быть надоело?Тейт его болтовня надоела, и раз уж ему так не хочется, решает инициативу взять в свои руки. Она просто берёт и целует его сама — но получается скомканно, удивленно, нелепо и не возбуждающе вообще ни в каком виде. Она отрывается неловко и с досадой — целоваться вообще не умеет. Что ж все так через жопу получается-то?— Боже, девочка, тебя кто целоваться учил? — он спрашивает брезгливо, оттирая губы. — У меня все желание пропало, даже не успев появиться.Он заебал ее хамить, и даже плакать хотелось от абсурдности происходящего.— Вот именно, что никто, — и подбородок задирает, на потолок побеленный смотрит, чтоб не разреветься как предпоследняя дура на своем первом сексе. Она себя сейчас ещё больше маленькой девочкой чувствует, которая просрала где-то под кроватью леденец.— Извини, но на маленьких мальчиков у меня не встаёт, — сокрушается Нильс и разводит руками. — Сделай массаж мне, что ли. Хоть на это ты годна?Он раздевается (Тейт, слава богу, держится и не отворачивается и при виде члена даже не краснеет) и ложится на живот. Это становится все более нелепым и смешным, но Тейт садится на него верхом и начинает своими маленькими пальчиками разминать ему шею, лопатки, плечи, поясницу. Она в душе не ебёт, как делать какой-то там секси-массаж, который поможет при эрекции, и получается, видимо, плохо, потому что Нильс тут же начинает жаловаться:— У тебя слишком маленькие пальцы.— Уж какие есть, — и Татум даже не знает, что отвечать на его наглую болтовню, хотя до этого язык у неё подвешен хорошо был. Вроде бы он должен был её удовлетворять, но, видимо, не зря змея сказала, что он мальчик с характером.Она все же не удерживается и лапает пару раз его за задницу (а задница у Нильса отменная), и вот это уже, судя по вздоху, ему нравится.— Ну нет, так не пойдет, — Татум это надоедает, она с него слезает и поднимает его за плечи (он выглядит так, словно поспал чуть-чуть). — У меня уже устали руки, надо по-другому действовать.— И как же? — лениво спрашивает Нильс, но тут же затыкается.Татум, не отвечая, осторожно губами прикасается к сильной шее. Осторожно — потому что испортить не хочет, а целоваться она не умеет (благо, в этом умений поменьше надо). Она пытается целовать его шею нежно, прикасаться руками к груди и животу невесомо (ей это нравится делать, пах он просто божественно — смесь яблочного сидра и моря), но от злости за сказанные им слова она таки прикусывает кожу несколько раз. Нильс вздыхает, не дергается — неподвижен, руки по швам держит, чтобы ненароком к ней не прикоснуться (что за ебанутое упрямство). Тейт видит, что это работает, и спускается языком и губами дальше, к плечам и груди. Целует соски, чуть выделяющиеся кубики пресса, тазобедренные кости, которые сейчас почему-то сводят с ума. А когда доходит до члена, с удивлением обнаруживает, что он уже готов.— Серьёзно? — спрашивает скептически-ядовито. — Вот уж неожиданность, встал на пацанку...И ведь и правда пацанка — мордашка симпатичная, смазливая даже, но все остальное, увы, за уровнем мужчин, которым всё приелось.— Заткнись лучше, — говорит хрипло и кладет её на спину, разводя ноги. Надевает презерватив. Трогает место между ног и тоже ядовито ухмыляется, поглаживая уже влажные складки. — Трахать, говоришь?— Только не забудь, что я целка, окей? — встревоженно напоминает Тейт, еле дыша.Он целует её, отнюдь не мягко и осторожно. Несдержанно, забывая, что она, вообще-то, целоваться не умеет и не возбуждает его даже. Крышесносяще захватывает в плен губы, вылизывает нёбо, когда она от недостатка кислорода открывает рот, и языком словно хочет потрахать ей глотку. И Татум учится быстро, подражая ему во всем, облизывает его нижнюю губу.Первый толчок медленный, мягкий и осторожный. Тейт больно, и она хватает его за плечи. Он целует её в шею, не как она, нежно, а оставляет отметины, зубами чуть прикусывает кожу, слегка грубо и необузданно. Тейт, кажется, понимает, почему он стоит так дорого: девушкам всегда нравилась такая грубоватая манера трахаться.Он немного ждет, потом снова входит, так же медленно. Тейт так же неприятно. Через несколько фрикций боль проходит, но удовольствие так и не появляется. Ничего такого. Только когда он совсем расходится, Тейт напоминает:— Ты давай там поаккуратнее, да?А он только и отвечает запыханно:— Молчи.Переворачивает её спиной к нему и ставит на колени. Тейт даже нравится подчиняться, правда, прикола в сексе, о чем так много говорят, она так и не видит. Ей только нравятся его поцелуи по лопаткам, от которых мурашки по коже танцуют сальсу, нравится, как он властно держит её за узкие бедра и маленькие ягодицы. А говорил, что на мальчиков не встает, ага-ага. Пиздабол обыкновенный.Когда он заканчивает, Тейт оставляет его лежать на кровати, а сама деловито одевается. Она не чувствует, что в ней что-то изменилось — никакой «женщиной» она себя не ощущает. Дрочила она давно, так что что такое оргазм, она знает (но сейчас так его и не получила).— Одевайся, а потом кое-куда сходишь со мной, — говорит повелительно (она привыкла к такому тону, маленькая фюрерша с богатым отцом и его сестрой) — и ведь знает, что ей это позволено. Она ведь клиент, у неё деньги и власть.— Куда еще? — Нильс ноет, а Тейт закатывает глаза.— Я доплачу.— Я вот одного не пойму, откуда деньги у тебя? Или нынче богатые бати и на эскорт-услуги дают карманные деньги?Он совершенно непосредственно относится ко своей профессии — даже стебет. И не кажется, чтобы это его как-то напрягало. Но Татум все равно в это не верит.— У тёти спиздила, — она пожимает плечами и улыбается. — Ну так что, ты пойдёшь?