Часть 5

Favorite — Isabel larosa

Сегодня понедельник. Уже двадцать шестое сентября. Сегодня начинается новая рабочая неделя, а также подготовка к будущим мероприятиям в любых их проявлениях.

Феликс знал, что завтра родители улетают в другую страну по работе. И это, на самом деле, невероятно приятная новость: он сможет заниматься с Хенджином чаще. Десятого октября должен пройти благотворительный вечер, к которому нужно будет подготовиться, изучив концепцию самого мероприятия, а также подготовив различные темы для разговоров, чтобы не облапошиться. А вот двадцать пятого октября Феликс уедет вместе с родителями в горы, где они целую неделю будут находиться с семьёй Чон. Феликс знает, зачем все едут туда, и он уверен: Соён также понимает, что эта встреча и будущая свадьба неизбежны, отчего, вероятно, тоже готовится к этой поездке.

Его месяц расписан буквально по дням, но, на самом деле, Феликсу от этого легче: всегда будет ориентир, на который можно опираться, знать, к чему стремиться в данный момент, а также это будет словно маленькая разгрузка от всей учёбы, что на него налегает. Конечно, учиться он продолжит, но подобные моменты очень помогут расслабиться хотя бы немного.

И как только Ли приезжает в университет и проходит в кабинет, он спокойно присаживается за парту, начиная повторять материал по английскому языку.

Обычно их занятия проводились в двух разных кабинетах: где парты были одиночными ― там проходили практические и теоретические занятия, в которых должен стараться и трудиться один человек; а где парты были на два или даже на четыре человека ― эти занятия подразумевали под собой только практику между студентами. Обычно Феликс что в первом, что во втором кабинете оставался один, а точнее один за одиночной партой и на пару с преподавателем за его столом. Его не подсаживали к другим студентам по просьбе отца, с чем печально смирился Ли и уже по привычке садился за стол мистера Кима.

― Доброе утро! ― слышит он вдруг голос мужчины и, подняв голову, понимает, что за повторением материала пропустил то, как зашли другие ребята, и как прозвенел звонок.

Быстро спохватившись, Феликс начинает закрывать все тетради, собираясь встать, пойти к преподавателю и сесть рядом.

― Нет-нет, мистер Ли, ― неожиданно прерывает его мужчина, отчего Феликс, подняв голову, вскидывает брови, смотря с удивлением. ― Насколько я знаю, ― говорит неуверенно и с неловкой улыбкой, ― сейчас вы занимаетесь с мистером Хваном.

И здесь в юноше ухает всё настолько резко и громко, что, кажется, это услышали все студенты.

«Нет», ― естественно: нет.

Конечно же, Феликс не хочет быть в паре с Хенджином, особенно учитывая то, что было пару вечеров назад. А также Ли понимает, что если сейчас хотя бы немного «завести» Хвана, он же не отцепится и начнёт кусаться, что очень помешает занятию. Вот точно никакого Хенджина не должно быть в поле его зрения и уже тем более рядом с ним вплоть до личного завтрашнего занятия.

― Мистер Хван, ― обращается преподаватель к Хенджину, а Феликс, словно щенок, смотрит на мистера Кима большими глазами, почти наполненными слезами, безмолвно прося не делать этого, ― пожалуйста, сядьте к мистеру Ли, ― улыбается мужчина. Хенджин тяжело вздыхает, вставая с места, и разочаровывается во всей жизни Феликс, медленно опуская взгляд в тетрадь и морально готовясь к проваленному занятию.

И как только Хван садится рядом с юношей за последнюю парту, он даже не поворачивается к Ли, изображая полное безразличие. Молча перелистывая тетрадь, Хенджин ждёт, когда мистер Ким даст задание, а Феликс начинает тихонько и медленно отодвигаться от парня ближе к краю, смотря в свою тетрадь.

― Падаешь ты так же грациозно? ― вдруг разбивает тишину голос Хенджина, и Феликс останавливается в движении, замирая и сглатывая. Ему так сильно хочется огрызнуться даже на это, но он понимает, что своим началом загадит весь процесс обучения.

Мистер Ким, поднявшись с места, начинает раздавать детям книги с английской литературой, приговаривая, чтобы те читали по ролям, но делали это не бездушно, а так, словно они говорят о себе, и английский был их родным языком ещё в прошлой жизни.

― Я буду читать за «Мэта», ― кладя учебник между ними, Хенджин садится вполоборота и наконец направляет прямой взгляд на Феликса.

― Хорошо, ― сдаётся Ли и, собрав все свои силы в кулак, поворачивается так же и смотрит в ответ.

Роль «Льюи» взял на себя Феликс, и читал он, на самом деле, очень хорошо. Не сказать, что это было удивлением, ведь репетитор по английскому буквально поселился в его ноутбуке и его голове, но всё равно слушать это было очень приятно.

И как только наступают слова того самого «Мэта», Хенджин поворачивает к себе книгу, начинает читать и, не дочитывая последнее предложение, усмехается, прерываясь. Поймав на себе хмурый взгляд Ли, мол, «веди себя нормально», он всё же решает произнести последнее предложение чётко и красноречиво, задирая подбородок и делая максимально сосредоточенное лицо:

― Девушки должны засовывать в себя только знания. Согласны, мистер Хейл? ― еле сдерживая смех, Хенджин передаёт книгу Феликсу, видя, как быстро меняется выражение лица парня.

― Без сомнений, ― кратко, по делу, но не так красиво, как говорил до этого Ли.

― Читай нормально, будь добр, ― начинает язвить Хван.

― А ты не корчь рожи и не выделывайся, ― начинает психовать, хмурясь.

― Я не выделываюсь, ― дёргает уголком губ.

― Зачем прервался в чтении и засмеялся? Суть задания не в этом.

― Просто это предложение... ― хмурится Хван, снова принимая максимально серьёзное выражение лица. ― Знаешь, после него я испытал словно дежавю, ― продолжая саркастировать и серьёзно смотреть на Ли, Хенджин еле сдерживается, чтобы не улыбнуться широко, посмеявшись при этом.

― А ну! ― шикает Феликс, явно понимая к чему ведёт парень, и пихает его ногой под столом.

И, вероятно, это было самым опрометчивым решением Феликса, потому что осознал он то, что сделал, только уже после самого действия.

― Я не понял, ― уже усмехается Хван, словно принимая «вызов», одновременно показывая некий псих и недовольство, ― ты сейчас пнул меня?

― Я... ― слегка оседает Ли, потому что обычно настолько бездумных и неприличных поступков он не совершает. ― Не выделывался бы ― не получил бы, ― решает напасть в ответ, выставляя себя невиновным.

― Я тебе щас так выебнусь...

― Я не так сказал.

― А я именно выебнусь. И поверь: моё выёбство намного хуже выделываний, Ли, ― начинает уже злиться Хенджин, сжимая руку в кулак.

― Ты сейчас серьёзно собираешься грызться со мной? Мы на занятии, Хенджин.

Весь их диалог вёлся шёпотом, поэтому студенты и преподаватель не слышали всего, что происходит на задней парте, потому что сами разговаривали громко, читая книгу по ролям.

― Держал бы свои ноги и нравоучительный язык при себе, я бы и слова не сказал, ― кусает Хенджин с недовольством.

― То есть, ты сам подколол меня, а теперь начинаешь психовать? ― вскидывает брови Феликс, пребывая в явном негодовании.

― А ты мог подколоть в ответ, а не распускать ноги, ― шикает, хмурясь.

― Подколоть чем? Твоими вечерними пьяными сообщениями? ― и чёрт бы побрал язык Феликса, который ещё не научился советоваться с мозгом перед тем, как что-то выкинуть, потому что сейчас Ли ввёл в неловкость как Хенджина, так и себя.

Резко замолчав и сняв маску насмешника, он опускает взгляд в книгу, стараясь найти строку, на которой остановился.

― Да, ― так спокойно и с хитрой улыбкой отвечает Хван, и так резко поднимает голову Феликс, смотря с испугом.

Хенджину стало неловко ― верно, но он понимал, что из-за подобного сейчас не позволит Феликсу оставить за собой последнее слово.

― Подколол бы тем, как я хотел засунуть...

― Замолчи! ― шикает шёпотом Ли и смотрит со страхом и злостью. ― Хватит.

― Почему? Ты тогда, насколько я помню, так и не ответил: сможешь ли принять сразу два? ― усмехается Хван, а Феликс оборачивается по сторонам, надеясь, что на них никто не смотрит и никто их не слушает.

Хенджин снова начинает раздражать не на шутку, и Феликс уже присматривает ближайшее окно, откуда скинет эту лань, если она не заткнётся.

― Ну, так? ― вновь обращает его внимание на себя Хван. ― Готов? ― дёргает бровями.

― Готов, ― уверено отвечает Ли, задирая подбородок. ― Только готов принять те, что есть у меня, но никак не твой, ― никто не решается произнести слово «член», потому что есть шанс, что если кто-то всё-таки услышит их диалог, не сможет махнуть рукой и продолжить заниматься своими делами.

― Чем мой не устроил? ― дёргает бровью. ― Исходя из размеров, что тебе нравятся, я подойду под эту категорию, ― Феликс старается держать лицо и свой настрой, но от этих слов в нём что-то на секунду вспыхивает, а мягкий член слабо дёргается.

― Уволь, ― усмехается Ли и закидывает нога на ногу. ― Я лучше приму в себя даже три резиновых, нежели твой, усаженный всякими болячками.

― С хера ли бы? ― хмурится Хенджин.

― Я боюсь представить, в скольких он побывал, и сколько зараз ты посадил на себя.

― Нет, ― усмехается Хван, опуская голову и оголяя зубы. ― Я не отрицаю, что подобных актов у меня было достаточно, но, мне кажется, или только что ты назвал меня шлюхой, пихающей своё достоинство во всех подряд без разбору? ― и именно здесь Феликс и видит, и слышит, и чувствует, как в Хенджине что-то словно щёлкает, после чего он точно готов без зазрений совести занести свой твёрдый и большой кулак в лицо Ли.

― Заметь, пожалуйста, ― всё же не затыкается он, пусть и понимает всю степень опасности, ― сказал это не я, ― и ещё рискует дёрнуть уголками губ.

― А ну пошли со мной, сука мелкая, ― верно, Хенджина вывели из себя.

Резко встав с места, он обходит парту и хватает Феликса за руку, быстро выводя того из кабинета.

― Мистер Ким, ― обращается Хенджин к преподавателю, мимо которого проходит, ― Феликсу стало очень плохо, я веду его в медицинский пункт. Будем надеяться, что не сдохнет, ― дошёптывает уже в конце и себе под нос, таща парня из кабинета.

― Хенджин! ― громко шепчет Феликс, пока парень ведёт его по коридору. ― А ну отпусти меня! ― постоянно оглядывается по сторонам, потому что боится, что сейчас они заставят какого-то преподавателя или студента выйти на шум, что, на самом деле, было бы просто ужасно.

Но Хенджин как шёл, так и продолжал идти, не реагируя. Он знал расписание практически всех курсов, а точнее знал, у кого и когда пара по физкультуре. И сейчас он прекрасно помнил, что та самая злосчастная раздевалка свободна. Он зол и на сильном психе, что очень и очень неприятно для того, кто попадётся под его руку во время такого состояния. Ну, а Феликс был даже не под рукой ― он буквально держал его за руку, тащась сзади.

И как только Хван открывает дверь раздевалки и запихивает туда Ли, он заходит следом и закрывает их от греха подальше.

Развернувшись, он видит, с каким непониманием и испугом смотрит на него юноша, медленно пятясь назад.

― Какого чёрта ты творишь? ― шикает уже зло Феликс, хмурясь.

― Какого творю я? ― срывается Хенджин и, подойдя к парню, хватает того за горло и толкает к «корешку» шкафчиков. ― Это ты, кажется, забыл, что такое «следить за своим поганым языком», ― зло смотря, он сильнее сжимает чужую кожу.

― Да отпусти ты, псих грёбаный! ― перехватывая чужое запястье, Феликс смотрит так же зло в ответ. ― Ты сам начал цепляться! А мне что? Молчать?

― Я сказал то, что есть в действительности: ты засовываешь в себя резиновые члены ― и это факт. А вот ты, видимо, разыгрался, раз решил обличить меня тем, кто вставляет всем и вся без разбору и даже без «защиты». Это, по-твоему, нормально?

― Это вообще не твоё дело, что я в себя засовываю! Ты не имел права говорить о таком, тем более ещё и в насмехательской форме! ― сильнее сжимая чужое запястье, Феликс смотрит в карие глаза, уже буквально наполненные яростью.

― Как же не моё? Очень даже моё. Ты запер меня в шкафу и сказал сидеть и рассматривать эту красоту. Ты напомнил о моих пьяных сообщениях. Ты не убрал коробку, в которую кто угодно мог залезть.

― А какого чёрта ты лез в чужие вещи?

― Я спросил, прошу заметить. А вот то, что сделал ты, является пиздец некрасивым, моя дорогая Принцесса, ― язвит Хван, прижимаясь к Ли сильнее и начиная улыбаться. ― Раз я такая шлюха, по твоему мнению, то давай уж и тебя трахну, чтобы подтвердить свой статус. Давай? ― начинает напирать сильнее, а Феликс уже чувствует, как в затылок давит холодный металл.

― Да прекрати ты, Господи! Давай поговорим нормально!

― А мы, проститутки, разговаривать не умеем, ― усмехается Хенджин. ― Мы знаем только: «член» и «секс», а больше ничего и не знаем.

― Ладно! Всё! Я понял! Прекрати, ― загнанно дышит Феликс, смотря в карие глаза и постепенно понимая, что действительно накосячил.

― Нет, мой королевский мальчик, не прекращу, ― Хенджин продолжает держать руку на шее блондина, одновременно с тем одним коленом разводит ноги Феликса, прижимаясь. ― Давай я покажу, что мы, опытные и поношенные всем городом, умеем.

Приблизившись к лицу Ли, Хенджин медленно проводит носом по его скуле и перехватывает того за талию, притягивая к себе, а Феликс, распахнув глаза, не понимает, что ему чувствовать. Он точно в панике, но... Ему должно быть страшно, должно быть стыдно, и он должен поговорить с Хенджином, исправив ситуацию, но он, впервые чувствуя подобную близость и прикосновения, просто застывает, не понимая, что и как ему делать.

― Обычно, я являюсь ведущим, ― шепчет ему на ухо Хван и свободной рукой убирает светлые волосы за ухо Ли.

Медленно перенося руку на спину Феликса, он впивается в неё пальцами, слегка сжимая кожу.

― Всем всегда нравится, ― продолжая шептать, опускает руку со спины на бедро юноши и проводит по нему, практически заводя пальцы на внутреннюю часть. ― Все млеют от моих прикосновений и напора, ― жмётся ближе всем телом, чувствуя, как о собственную грудь обивается чужое сердце. ― Опытная шлюха, ― язвительно усмехается и медленно просовывает руку между ними, задевая пальцем сосок Феликса.

Хенджин был зол, обижен и оскорблён, но, честно признаться, он сам не понял, в какой момент начал трогать всего Феликса не из-за желания выказать свой псих и что-то доказать, а потому что ему просто хотелось. Ему нравилось. Феликс слишком правильно смотрелся в его руках; он уже не сжимал запястье Хенджина, а лишь держался за него; он уже стоял, прикрыв глаза и шумно дыша, и Хван не понимал, что парень испытывает.

― А трахаюсь я ещё лучше, чем ласкаю руками или языком.

Рычит Хенджин буквально в его губы и сжимает шею сильнее, но вдруг на секунду останавливается, когда слышит едва заметный тихий стон и видит, как брови Ли нахмурились. Попустив весь свой запал, он замирает, продолжая смотреть на зардевшие щёки, прикрытые веки и приоткрытый рот со влажными, слегка покрасневшими губами.

В один момент Феликс медленно открывает глаза и встречается со взглядом Хенджина, подмечая, что в его глазах уже нет той злости и желания напакостить. Там... Там что-то другое и Феликс не может перестать смотреть на это «другое».

Тяжело дыша, Хенджин опускает взгляд на яркие, аккуратные губы, а после снова смотрит на Феликса и понимает: он не вырывается, его взгляд не напуганный и не потерянный, он смотрит с интересом, желанием и ожиданием.

Медленно прикрыв глаза, Хван глубоко вдыхает и выдыхает, постепенно ослабевая хватку на чужой шее.

― Уходи отсюда, ― отойдя от Феликса с явным усилием, он отворачивается и смотрит в пол, стараясь дышать медленно и глубоко.

Но, понимая, что Феликс остаётся на месте, Хенджин чувствует, как его начинает буквально выворачивать: Феликс возбудил его ― и это пиздец. Он почти поцеловал эту Принцессу, и ведь он этого хотел. Слышал чётко, как Феликс стонал, видел, как Ли смотрел в ответ. И сейчас он, на самом деле, держался с великим трудом, чтобы не развернуться и не впиться в его губы, снова уложив руки на чужое тело. Прикосновения были лишь через одежду, но... Либо сама ткань слишком тонкая, либо Хенджин прочувствовал каждый сантиметр настолько хорошо, что ему вдруг стало мало. Захотелось ещё.

― Давай поговорим, ― вдруг произносит спокойно Феликс, а у Хвана нервы далеко не железные.

― Уходи, я сказал! ― кричит, срываясь, и слегка поворачивает голову, смотря через плечо.

Ли дёргается от этого, пугаясь не на шутку, но всё же, держась взглядом до последнего, покидает помещение.

И как только Феликс выходит в коридор, он, двигаясь на ватных ногах, медленно направляется в сторону кабинета, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Ему просто нужно сесть. Просто нужно расслабиться и подумать о том, что только что произошло.

― М-мистер Ким... ― тихо приоткрыв дверь, Ли осторожно заглядывает в кабинет и ищет взглядом преподавателя.

― Мистер Ли? ― мужчина, только завидев мальчишку, резко поднимается с места и подбегает к двери, сразу же заводя юношу внутрь. ― С вами всё в порядке? Всё хорошо?

Судорожно и с тряской в голосе преподаватель осматривает всего Ли с ног до головы. Как бы печально это ни звучало, сейчас он боялся не того, что со студентом действительно случилось что-то страшное, а того, что об этом узнает его отец. А вот если Ли-старший узнает о том, что с его ребёнком случилось что-то посреди занятия, мистеру Киму в этот же час, кабы не в эту же минуту, нужно будет искать новую работу. И желательно в другой стране.

― Всё... ― останавливает его Феликс, кое-как сосредатачивая взгляд и ловя носящегося туда-сюда мужчину. ― Всё хорошо, ― выдыхает.

Нужно взять себя в руки. Нужно успокоить преподавателя, успокоить взбаламутившихся студентов, отвести от себя подозрения, перекрыть слухи, заполнить умы чем-то иным. Всё идёт не по плану, всё снова ломается, крушится и расплывается. Папа учил, как правильно собирать себя по кускам и оставаться невозмутимым даже на случай убийства, отчего и Феликсу надо так сделать. Он подумает обо всём позже, обязательно обсудит это с собой, прокрутит всё произошедшее ещё раз, а потом ещё несколько десятков раз, но точно не сейчас. Сейчас нужно подумать о другом.

― Мистер Ким, ― басит парень, задирая подборок и перехватывая преподавателя за плечи. ― Я в порядке, ― смотрит чётко в глаза, выражая спокойствие и убеждение. ― Успокойтесь, пожалуйста, ― рискует даже дёрнуть уголком губ, чтобы уж точно расположить мужчину к себе и показать, что всё действительно хорошо.

― Почему вас вывел мистер Хван? ― поднимает испуганный взгляд.

― Просто мне показалось, что у меня температура, и я попросил Хенджина проводить меня до медицинского пункта, ― Феликс чувствует, как глаз почти дёргается от этих слов и от воспоминаний всего того, что случилось ранее, но держится молодцом.

― А сейчас с вами всё в порядке? Всё-таки была температура? Вы простыли? Может, закрыть...

― Мистер Ким, ― прерывать людей неприлично, но Феликс понимает, что сейчас преподаватель именно на панике, отчего подобная прерванность здесь как нельзя уместна. ― Со мной всё в порядке: я не заболел, температуры нет и закрывать окна не нужно. Успокойтесь, пожалуйста, ― улыбается Ли, вздыхая.

― Точно?.. ― спрашивает неуверенно, боязливо, но с очень большой надеждой в глазах.

― Да, ― а Феликс, наоборот, отвечает как можно увереннее, при этом кивая и улыбаясь. ― Не произошло ничего страшного, поэтому вы спокойно можете продолжать занятие. Здесь нет повода для волнений.

Как только Ли видит едва заметный кивок от мужчины, он осторожно обходит его и направляется к своей парте.

― А где же сам мистер Хван? ― слышит эту фамилию Феликс и, стоя у стола, замирает на пару секунд, пытаясь побороть наплывающие эмоции и воспоминания.

― Он... ― сглатывая, медленно присаживается на своё место и смотрит на преподавателя. ― Отошёл в уборную, ― едва заметно улыбается, кивая.

― Хорошо... ― задумчиво тянет, присаживаясь за свой стол.

В оставшееся время никто не цеплялся к Феликсу и даже не смотрел на него. Студентов пусть и вырвали из привычного ритма занятия, но они, вероятно, поверив Ли и не восприняв это как что-то иное, вновь погрузились в свои дела.

Но и, что не очень удивительно, сам Феликс не смог продолжить занятие: во-первых, у него не было партнёра, а во-вторых... Этот самый партнёр чуть не остановил сердце Феликса прямо там, в раздевалке.

Тихо выдохнув и опустив взгляд в книгу, Ли медленно прикрывает глаза и старается обдумать всё, что произошло несколькими минутами ранее. Он чувствовал за собой вину, понимал, что поступил максимально некрасиво, перегибая палку и не следя за своим языком, но... Но, честно, сейчас Феликс чувствовал себя самым настоящим извращенцем, ведь в данный момент он больше думал о том, что было между ними с Хенджином, нежели о том, как повёл себя.

Сегодня к нему снова прикоснулись и это снова был Хенджин. Почему-то именно Хван позволяет себе касаться Феликса без спроса, и именно он дарит настолько неповторимые эмоции и чувства.

Феликс помнит, как его держали за шею, но сейчас первой мыслью выступало не то, что это было неприятно и неприлично, а то, насколько это было близко, чувственно, ново и необычно. Он в буквальном смысле детально помнит ощущение чужих длинных и тонких пальцев на себе: как они периодически переминались, стараясь ухватиться посильнее, как давили, из-за чего ярёмная вена пульсировала сильнее; и какими холодными они были по сравнению с разгорячённой кожей Ли.

Он помнит, как грудь Хенджина прижималась к его собственной, и это было невообразимо: она тёплая, твёрдая, активно вздымающаяся и живая. Это другой человек, это не прислуга и не учитель. Феликса трогали, потому что, пусть и с психа, но хотели.

Он помнит, как Хенджин скользил носом по его лицу, и как его губы... Губы ведь почти прикоснулись. Мягкие, тёплые, пухлые.

И он помнит, как Хенджин смотрел после того, как Феликс не сдержался, издав стон. Исходя из жизни Ли: сдерживаться в такой ситуации ― просто невозможно. Он даже не умеет этого делать, если уж на то пошло.

Феликс вздыхает. Это невозможно. Это просто сбивает с толку.

Юноша слышит, как звенит звонок, как все убегают из кабинета, но он просто не может встать и поспешить на экономику. Его голова всё ещё кружится, эмоции и чувства прыгают, словно попрыгунчики, по всем рёбрам, костям, жилам и венам, а ещё его член стоит. Было бы удивительно, если бы тот даже не дёрнулся. Феликсу срочно нужно домой. Пусть не выходные, пусть дневное время суток, но ему нужно. Хенджин сбивает с графика, а Ли будет поддаваться.

И сегодня Феликс впервые за свои девятнадцать лет ушёл с занятий.

Кто-то может посчитать Феликса законченным извращенцем, потому что уходить с занятий ради секса? Уходить от жизни, к которой привык, к которой тебя готовили и учили, потому что захотелось кончить? Это нормально?

Это нормально.

Если посмотреть на жизнь обычных подростков и на жизнь Феликса, то можно понять, что это нормально. У него есть гормоны, потребности и желания, как и у всех, но только удовлетворять всё это он может исключительно в одиночестве. Сегодня впервые у него возник настолько близкий физический контакт с другим человеком. И это не просто человек, это тот, на которого тело Ли реагирует только «в путь», поэтому и понять можно, почему он, бросив всё, умчался домой.

Если человек, пожелав поесть, уйдёт с занятия и сядет обедать ― его не назовут обжорой. Но если человек, пожелав получить наслаждение и оргазм, уйдёт к себе, чтобы всё это удовлетворить ― его назовут нетерпеливым извращенцем. Что там, что там ― обычная потребность организма, идущая с далёких времён, но часто мысли и умы людей склоняются к тому, чтобы одно назвать обычной потребностью, а второе ― непристойностью.

Сегодня на дневной смене был Джухён, отчего Феликсу и легче.

― С вами точно всё в порядке? Может, ко врачу? ― нахмурившись и сжав руль, водитель смотрит в зеркало заднего вида, пока стоит на светофоре.

― Моя спина побаливает, ― тихо, но уверенно отвечает Ли. ― Наверное, на лошадь не так залез или неудачно слез с неё, ― обманывать очень плохо, но когда член стоит колом, а перед глазами не подголовник переднего сиденья, а лицо Хенджина, Феликсу всё равно на это «очень плохо». ― Ко врачу не нужно. Я просто приеду и сделаю массаж.

― Но... ― ведь в их семье нельзя просто приехать домой и сделать массаж, в их семье даже при малейшем спазме отвозят в санаторий на месяц.

― Джухён, ― обречённо вздыхает, переводя взгляд в зеркало. ― Пожалуйста, просто отвези меня домой и... ― запинается на секунду, прикусывая губу. ― И не говори родителям.

Джухён не глупый, понял, что что-то тут не чисто, но он не имеет права спрашивать. Уже видит, что Феликс настроен не супер позитивно, и понимает: тронь ещё один нерв, блондин взорвётся, а дальше ― у Джухёна не будет работы.

И как только Феликс приезжает домой, он, минуя Миджи и Хисын, что только спешили выбежать с кухни, летит к себе и, закрыв дверь на ключ, припадает к той спиной. Нет, он спешил в свою комнату не чтобы снять штаны и прыгнуть на член. Он просто хотел остаться один: хотел выдохнуть, послушать тишину, подумать, обсудить. Может, ему и не надо этого, может...

«А трахаюсь я ещё лучше, чем ласкаю руками или языком», ― как назло всплывает в памяти, и он, прикрыв глаза и закусив губу, медленно спускается вниз по двери, тихо мыча.

В ванной комнате Феликса всего две «игрушки», но сегодня двух явно мало. Сегодня Хенджин стонал не с кем-то другим, сегодня он говорил самому Феликсу всякие интимные подробности.

Кое-как поднявшись на ноги, юноша подходит к шкафу и, открыв его, присаживается на корточки. Вибрирующая пробка, резиновый член чёрного цвета и вибратор ― лучший выбор после Хенджина.

Пройдя в ванную комнату, Ли, на самом деле, всё ещё мало осознаёт, где он находится, чего хочет и что будет делать. Ему хочется Хенджина. Хочется, чтобы делали всё с ним. Чтобы владел Хван, а Феликс лишь подчинялся. Но, к сожалению, в его случае что есть, то есть, как говорится.

Сняв с себя рубашку, брюки и бельё, парень впервые бросает всё это в корзину для белья, ведь обычно одежда отдаётся прислуге, а нижнее бельё и полотенца кладутся в корзину. Сейчас плевать. Абсолютно.

Зайдя в ещё пустую ванну, он затыкает слив и включает воду. И как только ванна немного наполняется, Феликс проходит по всему телу мочалкой, а уже после тянется за всеми «игрушками».

Встав на колени, он берёт анальную пробку белого цвета, проводит пальцами со смазкой по дырочке, смазывает саму игрушку, а затем медленно вставляет, глубоко и с наслаждением вдыхая и прикрывая глаза. К чертям эту растяжку: тут само всё пульсирует и тянется от возбуждения так, что кроет с головой. Нащупав пальцами, он включает один из режимов, при котором пульсация будет идти в нарастающем темпе. Феликс знает, насколько это приятно, отчего довольно часто останавливает свой выбор на данном режиме.

Воды в ванне немного, поэтому он спокойно садится на свои колени, из-за чего ягодицы разводятся в стороны, а игрушка прижимается сильнее, пока что тихонько и медленно вибрируя. Дыхание слегка сбивается, но он ещё не закончил, отчего старается держать себя в руках. Взяв всё ту же смазку со вкусом винограда, Феликс вновь выливает немного на руку и, обхватив член, проводит по тому пару раз, дёргаясь и сгибаясь. Это слишком приятно, слишком чувствительно.

Слегка разведя бёдра, юноша переносит вес тела назад, наносит смазку на вибратор, включая его пока что на первую скорость, и осторожно прикасается к основанию члена. Слабо дёрнувшись, Феликс стискивает челюсти и глубоко вдыхает, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Пульсации, что идут и спереди, и сзади просто растворяют, затуманивая мысли и взор.

Феликс чувствует, как темп вибрации сзади нарастает. Он бессознательно начинает двигать тазом, тем самым сильнее потираясь членом о вибратор.

Тело становится слишком чувствительным. Оно, словно отдельно разумное, начинает вспоминать Хенджина: мышцы спины напрягаются от воспоминания того, как большая ладонь Хвана скользила по ней, и как впивались пальцы. И Феликс хочет эти пальцы: насадиться, облизать; чтобы те зарывались в его волосы, чтобы трогали лицо, чтобы скользили по телу, словно кисти по холсту.

Он уже загнанно дышит, опуская голову и сводя бёдра, пока вибрация сзади «растёт». Хван прижимался к нему, и это было самое невообразимое. Хенджин плохой, злой и настоящий хулиган. Он бесконтрольный, непослушный и самовлюблённый. И Феликсу хочется ощутить всю его силу, всю злость и весь псих на себе. Чтобы Хван брал грубо, чтобы не жалел королевское тело, чтобы кусал, рычал и вбивался. Чтобы на утро дырочка была припухшей, всё тело ― покусанным, а шея ― усажена бордовыми розами.

Феликс чувствует, что уже близится к оргазму, поэтому, кое-как встав на колени, через силу достаёт из себя «игрушку», буквально отбрасывает вибратор, берёт чёрный член, наспех смазывая тот, и вставляет в себя почти по самое основание, резко запрокидывая голову и широко раскрывая глаза. Длинный и широкий ― неожиданно после пробки, но очень приятно.

«Исходя из размеров, что тебе нравятся, я подойду в эту категорию», ― он помнит эти слова и начинает быстро двигать рукой, пронося в себя член.

Феликс прикрывает глаза, а Хенджин трётся носом о его скулу. Феликс задыхается, чувствуя, как скручивает низ живота, а Хенджин смотрит с желанием.

― Хендж... Хенджин... ― он шепчет, а он стоит рядом и почти целует. ― Хенджин! ― он кончает, а он сжигает взглядом, словно в сердце Хвана был только Феликс. Словно Феликс единственный, о ком он думал и кого хотел.

Вытащив из себя влажный член, Ли опадает на бортик ванны, прикрывая глаза, ― это ужасно вымотало, пусть и было невероятно приятно. Спустя двадцать минут парень всё же выходит из ванной комнаты. «Игрушки» остались в коробке, а сам Феликс искупался и привёл себя в порядок.

***

eyes don't lie — Isabel LaRosa

Сегодня родители Ли уехали в командировку, и утро, пока они собирались, было поистине странным и непривычным: в холле множество сумок, все бегают туда-сюда, водители выносят чемоданы, а прислуга помогает родителям одеться и обуться. Действительно странно, шумно, людно и взбаламучено.

Но, тем не менее, это не убирает прекрасный факт того, что теперь стрессовая часть в Феликсе может снизиться хотя бы на немного: не будет нудных ужинов, допросов, расспросов и нравоучений, не будет страха возвратиться раньше или... Или привезти кого-нибудь.

Верно: сегодня Хенджин снова придёт. И верно: с того дня они вообще никак не взаимодействовали. Не сказать, что специально избегали друг друга, но и когда удавалось увидеться ― словом не обмолвливались. Никто не испытывал особого смущения или неловкости, особенно зная характеры друг друга и то, как они преподносят себя, но всё равно старались делать вид, что ничего не произошло, и они просто одногруппники.

Хван Хенджин:

«Меня снова заберёт Хисын? Я стою на перекрёстке»

Приходит на телефон Феликса, и он, взглянув на экран и тихо вздохнув, прикрывает глаза. Даже если бы Хенджин не делал вид, что у них ничего не произошло, Феликсу всё равно придётся так поступить: он не тот, кто может начать гулять под ручку каждый день и поцеловаться на вечеринке, отчего ему и нельзя развивать эту тему как словесно с человеком, так и мысленно с самим собой.

Вы:

«Добрый вечер. Да, подожди пару минут»

Снова Феликс идёт к Хисын, но уже более расслабленно, ведь родители точно не встретятся на пути или не приедут неожиданно с работы. Снова Феликс поднимается к себе, снова подходит к окну и снова тяжело вздыхает.

― Мистер Ли? ― стучатся в дверь, и парень, в крайний раз выдохнув, поворачивается и видит, как дверь медленно открывается, а после в комнату проскальзывает Хенджин.

Увидев, как Хисын, всё ещё выглядывая из-за двери, мягко кланяется юноше, он кивает ей и после переводит взгляд на Хенджина: поза расслабленная, зажатости не чувствуется, стоит у стола и снова оглядывает комнату.

― Не снял, ― держа руки на груди, Феликс приподнимает подбородок и смотрит вроде со спокойствием, но одновременно и серьёзно, даже на малость укоризненно.

― Извини? ― выгнув бровь, Хван ставит рюкзак на стул.

― Пирсинг. Ты его не снял.

― На улице сегодня ветер: волосы трепались, так что твоя кухарочка ничего не заметила, ― дёрнув уголком губ, он присаживается на стул и сразу достаёт тетради.

Феликс видел, что Хенджину не неловко после того случая, что тот ведёт себя, как обычно, но раз Хван не продолжил диалог и начал доставать тетради для учёбы, Ли понял, что тот либо действительно понял всю прелесть и нужду в учёбе, либо же он старался избегать разговоров с Феликсом.

Медленно подходя к своему стулу, он смотрит на Хенджина со спины, и взгляд просто не может не зацепиться за длинную шею с напряжёнными мышцами, а также за широкие плечи, обрамлённые чёрной рубашкой.

― Как у тебя с логарифмами? ― слишком спокойно и даже слегка лениво спрашивает Ли, начиная листать тетрадь Хвана. ― Пробовал решать дома?

Хенджин, переведя взгляд с тетради на опущенный профиль Феликса, на секунду теряет всё своё спокойствие и задор, потому что... Потому что чувствует, как внутри начинает что-то мешаться, как оно не отпускает очи Хвана от лица Ли, и как заставляет начать рассматривать его всего. Он просто смотрит и молчит, пока Феликс продолжает листать страницы.

― Хенджин? ― говорит громче, но головы не поднимает.

― Да, ― выбивает из себя и слегка мотает головой, потому что пора возвращаться в реальность, пора брать себя в руки и не заниматься ерундой. ― На десятой странице мои решения.

Пока Феликс не спешил долистывать до десятой страницы, Хенджин решил всё-таки отвернуться от него и обратить своё внимание на что-то другое.

Медленно ведя взглядом, он замечает, что в столе, оказывается, всё это время были небольшие выемки, огороженные маленькой стеночкой. Две подобных конструкции находились противоположно друг другу и располагались на краях стола: в одной выемке лежали книги, кажется, по бизнесу или предпринимательству, как успел прочесть по заголовкам Хенджин, а в другой ― книги по искусству, спорту и психологии. Подняв очи выше, он замечает, что над столом висит несколько листов с расписанием... С расписанием чего-то.

― А зачем тебе... ― прерывает тишину Хенджин и, нахмурившись, наклоняется, вглядываясь. ― Столько разных листов с расписанием?.. Их здесь три... А, нет, четыре, ― вскинув брови, он поворачивает голову к Феликсу и видит, как тот медленно поднимает взгляд.

― Одно расписание для изучения бизнеса, экономики и юриспруденции, ― снова опустив голову, продолжает листать страницы в тетради, одновременно говоря. ― Второе ― для творчества, спорта, мастер-классов и курсов, ― вздыхает, долистывая до десятой страницы. ― Третье ― для занятий в онлайн формате, ― медленно ведёт взглядом по решению. ― Четвёртое ― для университета.

Хенджин, медленно откинувшись на спинку стула, всё ещё хмурится и смотрит на Феликса нечитаемым взглядом.

«Я отдыхаю, когда сплю», ― вероятно, это не было шуткой. Вероятно, Феликс и правда так много работает.

― А как ты всё успеваешь? ― внимательно следит за движением рук Ли и за тем, как тот откладывает тетрадь.

― Привык. Если бы не учили с детства, уверен, не смог бы, ― поворачивается к Хенджину в ответ.

― Ты с самого детства так, что ли? ― вскидывает брови и видит кивок. ― Жесть... Ну, а... А в садике что делал? Тоже что-то из... Ну, из всего этого? ― кивает на расписание.

― Я туда не ходил, ― спокойно отвечает Феликс и искренне начинает не понимать такую встряску в Хенджине.

― В смысле ты не ходил в детский сад? ― он видит, как Феликс лишь смотрит на него, хлопая ресницами. ― А школа?

― У меня было домашнее обучение.

― Но почему всё так? ― Феликс слышит маленькую нотку недовольства в тоне Хвана и видит, как тот не сводит с него взгляда, смотря с вопросом.

― Ну, ― задумывается, хмурясь, и складывает руки на груди, закидывая нога на ногу, ― моим родителям так было нужно, ― без всякого отвечает Ли, и ещё больше впадает в шок Хенджин.

― В смысле?

― Им нужен наследник. И исходя из того, какие у них компании, к подобному нужно готовить с самого детства, ― пожимает плечами.

― У них что, одна цель на всю жизнь была? Ну, то есть вырастить наследника и передать компанию? ― Феликс кивает. ― Но они же должны были понимать, что тебе нужны друзья, развитие в обществе, коммуницирование и всё подобное? ― выгибает бровь.

― Наверное, ― задумывается Ли, ― они понимали, да. Но... Но компании всё равно стоят выше всех человеческих потребностей.

― Да ты же вырастешь просто роботом, ― вроде и усмехается, а вроде и смотрит с жалостью.

― Я кукла, ― спокойно отвечает Феликс, потому что воспринимает это уже как что-то нормальное и неизменное. Он просто смирился. А Хенджин смотрит с невероятным разочарованием, чей взгляд мгновенно тускнеет, а улыбка и вовсе теряется.

В Феликсе негде разочаровываться: он здесь не при чём. Но родители... Как бы грубо это ни звучало, уж лучше быть брошенным этими самыми родителями, чем испытывать подобное всю жизнь. Хенджин знает, о чём он думает, поэтому смело соглашается со своими мыслями.

― Начнём занятие? ― вновь взяв тетрадь, Феликс смотрит на Хвана и, увидев слабый кивок, открывает следующий раздел в учебнике, принимаясь объяснять.

Хенджин вроде и слушал его, вроде даже понимал, но... Но взгляд то и дело не мог не цепляться за лицо блондина. Ему хотелось посмотреть подольше, хотелось изучить, высмотреть в его взгляде усталость, на его губах ― сотни несказанных слов, на скулах ― отпечатки пальцев массажистов и врачей. Феликс был спокойным и Хенджину было интересно: действительно ли ему всё это нравится или он просто смирился и привык, отчего даже грустной ноты в голосе не пропускает?

― Думаю, ― спустя полтора часа занятия произносит Феликс, ― первообразные нужно растянуть на пару занятий, ― хмурится, листая свой справочник и прикидывая, сколько нужно решить и выучить, чтобы поскорее добиться желаемого результата.

― А мы успеем? ― вскинув брови, Хенджин откидывается на стуле и смотрит на бледный профиль. ― Сам же талдычил: нужно скорее, нужно быстрее, ― начинает слабо кривляться.

― Тал... ― прикрыв на секунду глаза, Ли медленно поворачивается к Хвану. ― Что делал?

И в такие моменты Хенджину отчего-то забавно с Феликсом. Точнее, с его реакций на малоизвестные для него слова, ― они же исковерканные, выдуманные. А Феликс ведь не такой: он с учебника вышел, он на печатной машинке создан. Чем больше Хенджин видит подобное непонимание Ли на некоторые свои слова, тем чаще ему хочется их произносить: Феликс хмурится слишком мило и переспрашивает с явным интересом.

― Говорил, ― всё же поправляет себя, смотря с лёгкой ухмылкой и видя едва заметный кивок.

― Да, говорил, но так как сейчас мои родители уехали, ты можешь приходить чаще, чем раз в неделю, ― Хенджин никогда не признает, что от понимания того, что он сможет посещать дом Феликса чаще, ему стало как-то приятно и хорошо, отчего он просто понимающе вздыхает.

― Ещё больше занятий, ― тянет, выпячивая губу.

― Ещё меньше отрицательных оценок по математике, ― поправляет Феликс, складывая тетради. ― Что ж... ― встав с места, Ли опирается руками о спинку стула. ― Тогда, на сегодня мы закончили.

Хенджин, взглянув на время, понимает, что отзанимались они только полтора часа из двух. Ещё ведь было полчаса. Ещё ведь... Ну, можно было побыть здесь, с Феликсом.

― Мне пора? ― в голосе ни капли сожаления, страха или недовольства, но в душе ― маленькая надежда на «можем что-то поделать».

― Ну, раз закончили, ― немного неуверенно говорит Ли, присаживаясь на кровать, ― наверное, да, ― пожимает плечами.

Хенджин, повернувшись, ставит кулак на спинку своего стула, опирается о тот подбородком и молча смотрит на Феликса: ровная осанка, чистая одежда, кожа, ни единого шрама или прыщика, идеально гладкие губы, нет отросших корней, нет...

«Нет ничего, что делало бы тебя человеком», ― проносится почти неслышимое и невидимое, и Хенджин вздыхает.

― Мой автобус... ― прикусывает губу, опуская взгляд. ― Он приезжает только к восьми. В тот раз так же было, ― не понимает, зачем говорит это, но и остановиться не может.

― А, правда? ― и видит, как Феликс искренне удивляется и верит, из-за чего даже стыдно становится. ― Тогда... ― обводит взглядом пол. ― Можешь посидеть здесь, подождать. Если не против, конечно.

И, даже не успев поднять взгляд и едва заметно улыбнуться, он лишь замечает, как справа мимо него проносится большой силуэт, а потом чувствует, как позади кровать сильно проминается, отчего даже сам пошатывается.

― Хенджин, ― медленно встав с кровати, Феликс укоризненно смотрит на снова развалившегося на его кровати Хвана.

― Она супер мягкая, ― тянет с улыбкой и прикрывает глаза.

― А ты ― супер некультурный, ― складывает руки на груди.

― Да ладно тебе, ― усмехается, открывает глаза и поворачивает голову вбок. ― С культурными скучно.

― Значит, по-твоему, я скучный? ― вскинув брови и слегка задрав подборок, Феликс смотрит вопросительно, но не злобно.

― В тебе есть какая-то искорка веселья, так что сойдёшь.

― Сойду?

― Ага, под пиво, ― усмехается Хван и видит, как в голове Ли вновь запускаются процессы загрузки. ― Ой, не-не, ― начинает сразу отмахиваться, ― лучше не грузись и просто присядь. Не скучно с тобой, не скучно, ― хмыкает, снова поворачивая голову к потолку.

Феликс, вообще не осознавая, что делает и говорит Хенджин, послушно присаживается на стул, предварительно развернув тот в сторону кровати, и продолжает молча смотреть, хмурясь. Хенджин невозможный, но он такой живой. Говорящий, что вздумается, улыбающийся без стеснения, не скрывающий эмоций, умеющий отстаивать личные границы. У него шрамы на локтях — это Феликс заметил из-за задравшегося рукава чёрной рубашки, а ещё у него татуировок много, что снова подмечает Ли и снова пытается высмотреть каждую.

― А что они означают? ― спрашивает спокойно, без стеснения, и даже не ощущая пошлых мыслей.

― М? ― повернув голову, Хенджин замечает, как Ли смотрит на его руку. ― А, ― дёргает уголком губ, ― ну, расколотый нимб, ― начинает вертеть правой рукой, пальцем указывая на предплечье, ― и надпись ниже означают...

― А что написано? ― слегка приподнявшись, Феликс вытягивает шею и смотрит с нескрываемым интересом, пытаясь разглядеть фразу, идущую тонкой линией.

Хенджин, видя это, лишь усмехается и, поднявшись, садится в позу лотоса.

― Да подойди ты, не бойся, ― улыбается Хван, видя, что тому ну уж очень интересно. ― Кусаться не буду.

Феликс, быстро подняв на него взгляд, тушуется пару секунд, но всё же неуверенно подходит к кровати и присаживается на её край.

― Ты же не разглядишь нормально, ― без всякого подтекста говорит Хенджин, забавляясь. ― Я могу подлезть, ну, или же сам подползи.

― Я... ― облизнув губы, Ли опускает взгляд. ― Мне не привычно, что на моей кровати находится больше одного человека. И особенно если этот человек со мной, ― и в Хенджине вновь что-то опускается. Нельзя поступать так с ребёнком, и даже Хвану, буквально забитому прошлыми родителями и детским домом, стало жалко другого ребёнка.

― Я могу сесть на пол, ― спокойно и понимающе, мягко и тихо.

Феликс, подняв взгляд, видит, что тот не шутит: правда готов слезть.

― Нет-нет, ― некультурно сажать гостя на пол. ― Я... Я подлезу.

Неуверенно, не торопясь и почти не дыша, Феликс всё же переползает на середину большой кровати и садится так же в позу лотоса, не решаясь поднять взгляд. Его растят бизнесменом, а он в глаза посмотреть не может. Какая забава.

― Вот здесь, ― Хенджин кладёт руку на своё колено, выворачивая внутреннюю часть предплечья наружу, ― сломанный нимб, ― ведёт пальцами по тонкому чёрному контуру и красной растушёвке.

― Как рога Дьявола, ― говорит тихо, смотря внимательно и серьёзно.

― А ниже...

― «в Раю искусства не будет», ― шепчет, начиная тут же смаковать и обдумывать фразу.

Это красиво. Это интересно. Над этим можно подумать. Об этом не рассказывают на мастер-классах. Монашки молчали о таком.

― Красиво, ― подняв удивлённый и крайне восторженный, но скромный взгляд, Феликс медленно хлопает ресницами.

«Красиво», ― вторит мысленно Хван, смотря в шоколадные очи.

― Искусство создаётся в состоянии опьянения или влюблённости. Когда человек под «препаратами» или под алкоголем. Когда влюблён до потери памяти и не важно, во что: он сам, кто-то рядом, кто-то, кого он не знает, что-то неживое, умершее или только стремящееся родиться. Когда он слушает музыку, когда слышит все свои мысли. Когда его ничего не сдерживает. И в Раю, ― гладит надпись рукой, ― искусства не будет, ― дёргает уголком губ, а Феликс чувствует, как по спине бегут мурашки.

Впервые об искусстве кто-то заговорил так. Кто-то вывернул внутренности, показал другую сторону. Дал понять, что всё искусство, которому обучают его преподаватели, к которому ведут родители, которое почитают бизнесмены, дипломаты и банкиры ― всё оно создано каким-то пьяницей, кем-то, кто завтра умрёт от передозировки, кем-то, кто вчера сбросился с моста, кем-то, кто писал с мёртвых натур, или кто печатал, держа под ногой обнажённую фигуру.

― Немыслимо, ― он удивлён, он поражён, он восхищён, напуган, недоволен, радостен и... Он запутался.

― Я пусть и противный, пусть с инородной хернёй в теле, но тоже могу сойти за искусство, не так ли? ― усмехается Хенджин и спустя секунду встречается с удивлёнными шоколадными очами.

Феликс, как цыплёнок: крохотный, пушистый, потерянный и милый. Хенджину непривычно, что на его шутки или усмешки кто-то реагирует вот так: молча, слегка удивлённо, переспрашивая взглядом и прося объяснить. Но отчего-то ему нравится объяснять и хочется, чтобы переспросили.

― Это тоже искусство, ― опускает очи, проводя пальцами по нимбу и надписи. ― И это, ― задирает рукав рубашки и демонстрирует плетущиеся розы, обрамляющие плечевой отдел: от ключиц и до сгиба локтя ― не наляписто, не забито, но и не пусто. ― Их рисовали, их выбивали, красили, старались.

― Больно ведь, ― хмурится, разглядывая розы.

― У искусства нет правил или ограничений по болевому порогу. Вчера кто-то мог разукрасить стены чьей-то кровью, а сегодня из одуванчиков могли сплести венок.

Звучит так непонятно, так странно и непривычно, и, чёрт возьми, как же оно забивает голову Феликса. Но ему ведь нравится: боль просто адская, виски сейчас лопнут и окрасят кремовое покрывало, потолок располосуют, а Хенджина вновь окатят краской, ― но это не важно. Пусть голова болит, пусть шестерёнки ломаются ― это интересно. То, о чём говорит Хван, как он выкручивает вызубренный Феликсом мир и его понятия ― интересно.

― А тебе было больно? ― рискует вновь посмотреть в глаза.

― Нет, ― дёргает уголками губ. ― Это приятное жжение и давление. Тёплые руки мастеров часто успокаивали, ― и Феликс, вновь опустив взгляд, оглядывает каждый сантиметр разрисованной кожи и представляет, как её касались чужие руки.

Сминали, гладили, тёрли, просто лежали, опирались. И Феликсу тоже хочется потрогать. Ощущаются ли татуировки, как шрамы? Выпуклые ли? Гладкие? У Хенджина подтянутое тело, наверняка, к коже приятно прикасаться: нежная, тёплая, упругая. Он просто не может отвести взгляда, не может не представлять это прикосновение, не может... Он ничего не может.

― Если хочешь ― потрогай, ― обыденно, но мягко произносит Хван, вытягивая руку и подводя ту ближе к Ли.

― Я... ― не успевает договорить, как вдруг телефон Феликса начинает вибрировать. ― Оу, уже без десяти восемь, ― отключив будильник, он поднимает взгляд на сидящего рядом.

― Ты... ― почти невозмущённо вздыхает Хенджин, на секунду прикрывая глаза и вскидывая брови. ― Ты поставил будильник? ― смотрит с откровенным непониманием и неким недовольством.

― Ты же сам сказал, что тебе на автобус к восьми, ― пожимая плечами, спокойно отвечает Ли, не понимая этих вопросов.

«Придурок», ― плюёт мысленное Хван и поднимается с кровати, стараясь не выражать всего недовольства, что начинает царить в его голове.

― Ладно, до завтра тогда? ― уже накинув рюкзак на плечо, Хенджин зачёсывает волосы пятернёй и поворачивается к вставшему с кровати Феликсу.

― Да. Встретимся и на учёбе, и на занятиях, ― улыбается юноша.

― Погоди, ― так же улыбается Хван, но с каким-то небольшим непониманием и удивлением, ― и там, и там? Завтра чё, опять приходить?

Завтра среда ― тусовок быть не должно, но и тусовки ― не единственная причина, по которой Хенджин не хочет посещать занятия по два раза на день.

― Не «чё», а «что», ― поправляет его Феликс, складывая руки на груди.

― Ли, ― бросает с психом, потому что ждёт ответа, а не правок.

― Повторюсь ещё раз: пока мои родители в отъезде, ты можешь приходить чаще. Поэтому давай не будем терять шанса побыстрее выучить все темы и догнать материал, который мы изучаем в университете.

Вздыхает, смотря снизу вверх. Видит, что Хван пытается увильнуть, передохнуть хоть денёк, но понимает, что с этими передышками они ничего толкового не добьются, да и плюсом ко всему ― Хенджин может учиться, только не любит делать этого, из-за чего его нужно именно заставлять или подгонять пинками.

― Ладно, ― буркает, отворачиваясь и направляясь к двери. ― Хисын сам найду.

― Но...

― На камеры не попадусь, успокойся и сиди на месте, ― бросает уже через плечо, скрываясь за дверью.

― И тебе до завтра, ― говорит тихо и в пустоту, смотря на дверь.

Присев на кровать, Феликс вздыхает, пытаясь переварить этот чёртов вечер. Всё оно как-то... Странно? Спутанно? Честно говоря, он уже не понимает, какую эмоцию испытывает в отношении Хенджина: то ли раздражение, то ли непонимание, то ли забаву, то ли некий интерес. Хван хорош собой, чего Феликс никогда не посмеет отрицать. Он тот, на кого Феликс дрочит каждые выходные, еле удерживая сердце на месте. Но сейчас Хенджин... Он словно начинает понемногу выворачивать свою оболочку, демонстрируя внутренности. И это страшно. Во внешности легче увидеть все изъяны и недостатки, легче сразу понять: нравится человек или он не подходит твоему вкусу. А тут внутренность, душа, что-то моральное ― здесь сложнее, неизведаннее.

Феликс прекрасно понимает, что это нормально ― открываться кому-то, узнавать об этом человеке и рассказывать о себе. И также нормально по итогу разочаровываться или очаровываться, но... Думается, наверное, он боится как раз-таки очароваться. Они с Хенджином из разных миров. Характер Хвана ― дьявольский, Феликсу тяжело управляться с ним: тяжело общаться, взаимодействовать, пытаться услышать или стать услышанным. Но с другой стороны... Интересно с ним как-то. Необычно, красиво, забавно, по-живому.

Но что, наверное, самое отвратительное из всего этого: дальше учёбы и отношений одногруппников они не зайдут. Даже если захотят ― вряд ли смогут. Феликс не сможет ходить на свидания, в гости, на прогулки, не сможет приглашать к себе, открыто обнимать, целовать или просто оставаться наедине. Феликса растили не для этого, почему и сбиться с маршрута: убрать камеры и охранников, уменьшить количество занятий или подумать о чём-то, кроме учёбы и будущего, ― ему не позволят. Здесь выйдет измученным не только Феликс, но и Хенджин.

Эти чувства не ощущаются так, как стоит о них переживать. Может, их вообще нет, может, Феликс всё надумал в силу своего одиночества и потребностей. Но даже сейчас, ещё толком не разобравшись, Ли принимает решение о том, что выше дрочки в одиночестве и дружеских отношений ничего не будет.