Глава XXIII

–О.Мой.Бог...

С каждым приближающимся шагом Беловой, моя челюсть падала всё ниже и ниже, в то время как глаза выходили за пределы.

Хорошо, что я сидела, иначе бы мои ноги точно подкосились от вида этой жгучей мамочки, которая почти виляла бёдрами, поднимаясь по ступенькам к веранде ресторана.

–Non credo ai miei occhi! Guarda quei piedi! (Я не могу поверить своим глазам! Посмотрите на эти ноги!) – почти немыми губами встречаю её.

–Нихрена не поняла, но звучит шикарно!

Я даже не сразу замечаю её цветы в руках, которые она быстро тянет ко мне.

–Твоих любимых не сезон, ты знаешь... – мягко передаёт бутоны белых роз, почти таких же, как дарил крёстный – Но без цветов оставить я бы не смогла!

Отмираю и принимаю презент, слегка ловя аромат и укладывая их на поверхность столика, поднимаясь на ноги.

Моё тело сразу заключают в обьятия, которые я с радость принимаю и тянусь в ответ, покачиваясь из стороны в сторону и слегка хихикая.

–С днем рождения, Катька. – шепчут губы Беловой в районе моего уха.

–Спасибо, Лёлька. – отвечаю с той же теплотой и губы растягиваются в ещё большей улыбке, но быстро вытягиваю руки вперёд, ставя её на расстояние – С каких пор в декрете такие юбки выдают?

–Нравится? – она отходит на пару шагов назад и быстро крутиться вокруг себя, показывая не только шикарные ноги, но и хорошенький вечерний костюм, состоявший из юбки, почти мини, и летней кофточки с рукавами воланами –  Хоть раз в люди выбралась... – она сужает глаза, осматривая меня во весь рост и игриво играет бровями – И вообще, кто бы ещё что говорил...

Опускаю глаза на своё платье футляр в бежевом цвете, которое вообще ни разу меня не смущало, ведь жара стояла хорошая и его длина была обоснована, но теперь мне кажется оно «слишком».

А красная помада на губах, так вообще – туше.

Боковым зрением начинаю замечать интересующиеся взгляды людей, а точнее мужчин, за соседними столиками и намекаю Беловой сесть, на что она лишь непринужденно закатывает глаза, опускаясь напротив меня.

–У меня будет два подарка, потому один выдаю сразу... – тянется за спину, открывая сумочку.

–Я же просила, чтоб без них сегодня, я и так... – глаза расширяются – Ох-х...

Словно волшебница, бывшая Сурикова выуживает небольшой бархатный футлярчик и раскрывает его, открывая моим глазам весь блеск исходящий из множества маленьких камней.

–Он отлично подойдёт к твоим часам. – чуть ближе подвигает ювелирное произведение – Увидела его и сразу подумала о тебе, так что я не могла пройти мимо!

Видя моё оцепенение или же почувствовав его на ментальном уровне, Оля быстро всё берёт в свои руки и выуживает тонкую цепочку, цепляя изящный браслет на моё запястье.

–Сурикова, ты...

–Бе-ло-ва. – вновь исправляет меня, пока мои глаза бегают от зелёных очей до подарка.

Камушки невероятно переливаются под солнечными лучами заката и я почти готова пустить слезу, ведь этого я точно не просила и не ожидала от неё.

–Получить украшение в подарок сулит положительные изменения в жизни. – захлопывает коробочку от ювелирного украшения и ловит мои глаза – Если браслет был подарен от чистого сердца близким человеком, то он способен стать амулетом... Так бабушка сказала.

С моих губ падает смешок, ведь вот что, а подарок со смыслом явно можно было ожидать именно от этой рыжули.

–Спасибо, моя самая родная... – сама не ожидая, подрываюсь с места и падаю на сиденье рядом с ней, захватывая в объятья и целуя в щёки.

Пока Оля почти пищит от того, что я её сейчас задушу своей неожиданной любовью, к нам подходит молодой парнишка:

–Вы определились с тем, что будете пить?

–Всё, что горит! – задорно вываливает Белова, пока мои глаза в ступоре уставляются на неё – И это, кстати, второй подарок.

Брови медленно хмурятся и всё также недопонимают её внезапного ответа и желания.

–Но для начала мы начнём с шампанского, сто лет его не пила! – отдаёт поручение официанту и тот понимающе кивает, отдаляясь от нас.

–Ничего не понимаю... – медленно и даже как-то неуверенно возвращаюсь на свой стул, пока эта девчонка напротив загадочно ухмыляется и опускает локти на стол – И с каких пор мы перестали кормить грудью моего крестника? Или план нынче другой...?

–А с тех, Немцова, как у меня перестало приходить молоко... – отпивает воды из моего стакана, смягчая горло – Стоило бы почаще звонить, но я тебя не осуждаю за твою работу.

Сердце предательски кольнуло и я много раз моргаю, тупо смотря.

Неужели она права и я вправду стала уделять ей настолько мало времени...?

–Да шучу я! – не выдерживает и сразу раскалывается, стоило ей увидеть моё лицо – Просто смесь подобрали, потому я сегодня полностью тебя поддерживаю.

Камень с груди падает также быстро, как и образовывается, и  я выдыхаю, надувая щёки в возмущение, пока она заливается смехом.

–С ума сошла о таком шутить! – почти вскрикиваю на неё.

Бутылка шампанского громко и неожиданно хлопает слева и я резко охаю, после чего Белова ещё сильнее расплывается в хохоте, но тут и я её уже поддерживаю, пока алкоголь расплывается по бокалам.

–С меня тост...

Она поднимает свой фужер, ожидая моего спокойного состояния, хотя сама продолжает радостно лыбится.

Я следую её примеру и беру свой, ощущая прохладу в пальцах от хрусталя.

–Я желаю-ю... Нет! – указательный палец летит вверх – Я хочу! Я хочу, чтоб ты была самой счастли...хотя,нет...не так... по-другому! – отмахивается в жесте.

Оля несколько раз прокашливается и делает небольшую паузу, продумывая каждое дальнейшее слово, будто оно обязательно исполниться, просто его нужно правильно сформировать.

–Я желаю тебе, чтобы твоя жизнь была именно такой, какой она придумана свыше... – её палец уже слегка тычет в небо, а мои брови вновь хмурятся в непонимании.

–Скажи, ты начиталась каких-то не тех книг или вступила в секту может? – ближе наклоняюсь к ней и шепчу, пытаясь не рассмеяться – Ты только дай знать и мы что-нибудь придумаем, ведь ты ничего там не подписыва...

–Ой, да помолчи чуток! С мыслей сбиваешь! – недовольно бурчит, поднимая тонкие брови в нетерпении.

А я всё же не выдерживаю и хохочу, но поднимаю руки в повиновении, закрывая рот на замок жестом рук, ожидая дальнейших слов этой взбалмошной женщины.

–Я уверена, что всё в наших судьбах не просто так, понимаешь?

Снова пауза – ожидает моей реакции на вопрос.

Я почти неуверенно киваю, пытаясь поймать ход её мыслей и молча слушаю дальше:

–Разве нам не было суждено встретиться в детстве...? Мне было суждено выйти за Сашку, тебе познакомиться со своим итальянцем и также расстаться с ним... Потом Ванька тоже должен был родиться именно в такой период для страны и всё тому подобное. – стекло её бокала прислоняется к веску, слегка охлаждая мысли – Всё в нашей жизни не для галочки, понимаешь?

Возможно, она права.Хотя нет, она точно права и я это понимаю.

–Просто нужно верить, что там нам помогают. И пусть же они будут помогать только в самом хорошем, а самое плохое и вовсе не происходит с тобой.

Звон стекла проходит между нами, но отпивать никто не спешит. Мы тихо смотрим друг на друга и думаем над произнесёнными словами в воздух.

Хотя, эти слова точно дойдут куда надо.

–Спасибо. – тихо шепчу и уголок губ натягивается.

–«Ты не представляешь, как же вовремя ты всё это говоришь...»

***

Вздыхаю, глядя на улицу из окна кабинета, затянутого дымом сигарет.

Вот смотришь иногда на людей... на обычных, понимаете? И думаешь: а может, и правда, надо было пойти по-другому...?

Отец всегда говорил: «Иди в инженеры, сын. Голова у тебя светлая, чертежи как стихи складываешь».

Возможно, он был прав, ведь рисовать всякие внутрянки машин я всегда умел, но мне было далеко до «таланта» Белого.

Но а я просто...

...я слушал улицу.

Улица пела мне другие песни. Про власть, про уважение, про то, что «сильный прав».

И вот я здесь. В кабинете, обшитом дубом.

Власть есть. Уважение... ну, скажем так, боятся. А счастья-то нет.

По ночам не спится. Всё ждёшь, что нож в спину воткнут или под машину гранату подложат.

Мог бы сейчас сидеть где-нибудь в тепле, проектировать мосты или там... машины. Приходить домой к жене, к детям. Читать им сказки на ночь.

У них бы игрушки были, а не телохранители.

А что у меня...?

Деньги? Да, есть. Но на них не купишь спокойствие.

Друзья? Нет друзей. Только те, кто рядом, пока ты сильный. Предадут при первой же возможности, но тут я точно не про пацанов говорю.

Семья...

С семьей вообще отдельная история. Прячу их, как самое ценное, что есть. Боюсь за них больше, чем за себя.

Иногда думаю, может, не поздно ещё всё изменить? Уйти в тень, отдать дела...

Но куда я пойду? Что я умею, кроме как командовать и рисковать? Да и кто меня отпустит? Те, кто в меня вложился, те, кто на меня молится...

Они же меня разорвут, если я попытаюсь соскочить.

Вот и сижу. Думаю.

Мечтаю о тихой, спокойной жизни. О старости в кресле-качалке, а не в тюремной камере или в гробу.

Но мечты эти... они такие хрупкие. Как мыльный пузырь. Лопаются от одного резкого движения.

Так и живем. Между прошлым, которое не изменить, и будущим, которого боишься. И всё ждёшь, что вот-вот... вот-вот что-то изменится. А что именно - не знаешь.

Да и надежды-то уже почти не осталось.

–Чего надумал?

Поднимаю глаза на Саню, который крутиться в своём именном кресле, подаренный ему братвой.

Мысли вообще не о том, но я всё же выдаю что-то связное:

–Что и вы, то и я. – почти раскладываюсь на спинку – Если решите их мочить, то я за, но если этот опер нам просто напиздел, дабы развязать войну, то я собственноручно по нему на бэхе проедусь...

Получаю смешок с его стороны, хотя он понимал, что я не шучу.

Мы уже хрен знама сколько времени гоняемся за причастностью ребят Бека к убийству Фары, но все знаки ведут именно к этому и мне не даёт должного покоя тот факт, что Каверин сам пришёл его сдавать.

Не люблю верить людям.

Мир – это шахматная доска, а люди – фигуры.

Вот только фигуры эти постоянно норовят сменить цвет и сторону.

Вроде бы свой, а в любой момент может стать чужим. Поэтому верить нельзя никому.

Никогда.

Сколько раз обжигался на этой самой вере? Сколько раз протягивал руку, а в ответ получал нож в спину?

Сбился со счета.

Каждый раз зарекался, что больше ни-ни, что буду хладнокровным и расчетливым, как удав.

Но потом, смотришь, вроде бы человек искренний, преданный, в глаза смотрит честно... И снова даешь слабину.

А потом... снова нож.

Может, я просто выбираю не тех? Может, сам виноват, что жду от людей того, чего они дать не могут?

Но нет.

Я видел и добро, и зло, и предательство, и верность. Видел, как люди за деньги душу продают, видел, как рискуют жизнью ради друга. И понял одно: нельзя полагаться на других.

Только на себя.

Ненавижу это чувство – когда приходится сомневаться в каждом слове, в каждом взгляде. Когда нужно просчитывать каждый шаг, каждое действие.

Хочется просто расслабиться, поверить кому-то, довериться.

Но нельзя.

Это роскошь, которую я не могу себе позволить.

Может, в этом и есть моя трагедия?Может, поэтому я такой одинокий?

Но лучше быть одному, чем окруженным волками в овечьей шкуре.

Лучше недоверять, чем быть обманутым.

Вера – это слабость. А слабость в нашем мире – это смерть.

–Ладно, поеду отсыпаться. – поднимаюсь на ноги, беря пиджак со спинки кресла.

Ключи, пачка сигарет, Зиппуля и кошель быстро, но всё же лениво собираются с поверхности стола между нами и я поднимаю глаза к всё также сидящему напротив:

–Ты к жене не торопишься?

Белый поднимает тяжелые глаза, которые также не сомкнулись ни на миг за эти долгие сутки и лишь поджимает губы.

–Повздорили, как обычно... – ручкой стучит по стопке бумаг перед собой – Тем более, Макс отзвонится. – пальцы откидывают предмет канцелярии и падают на переносицу, разминая её – Оставь «Самца», а? Свои хрен знама где оставил...

Бросаю смешок и достаю засунутую в нагрудный карман пачку, оставляя себе одну штуку и кладя упаковку поверх бумаг прощаясь, выходя из кабинета.

Душман на улице сразу бьёт по лицу и я уже жалею, что так быстро надел пиджак.

Спрятанная за ухо сигарета оказывается меж губ и кончик почти на автомате зажигается, даря желанный никотин, пока уже бесящая трель телефона с новой болью отзывается в голове.

–Да? – рявкаю в трубку, готовый разбить её.

–Виктор Павлович, это я.

Ого, я уже даже почти забыл его голос!Сколько недель он и я друг друга не беспокоили?

–Что-то неожиданно интересное или так, о погоде позвонил поболтать? – после затянувшийся паузы начал я.

Настроение не на той стадии, чтоб слушать его молчание в трубе.

–Хотел сказать, что они тут слегка... кх-м.

Поднимаю руку, когда Володя появляется в поле зрения и отдаю команду подгонять машину.

–Они тут слегка перепили, я так понимаю...

–Кто они? По сути дела можешь сразу говорить, а не обширными фактами? – начинаю уже закипать, как асфальт от сегодняшней жары.

–Екатерина с Ольгой Беловой. Они отмечают день рождения в ресторане на юге, но мне кажется, что им явно уже хватит.

Спускаюсь по лестнице крыльца, но тут же останавливаюсь.

Точно!У голубоглазой сегодня же день рождения, а у меня вообще вылетело из головы!

Этот херов Бек настолько бошку заполонил, что на такие моменты вообще выпадаешь.

–И что ты от меня хочешь? Чтоб я приехал и каждой слюнки вытер?

Даже как-то слишком жестко звучит, и даже у меня в голове, но что есть.Не понимаю сути разговора.

–Мне дали указания и я не могу самолично выйти и забрать их... Но я могу позвонить...

–Да не рыпайся за зря, я тебя понял. – быстро останавливаю его и сам же поджимаю губы.

–«Они же меня разорвут, если я попытаюсь соскочить.»

–Скоро буду на месте, пока расскажи, куда ехать.

Выслушав приблизительные координаты, падаю на заднее и отдаю поручения Володе, который тут же выворачивает руль на выезд со двора офиса.

–«Ну чтож, за цветами я явно не успею, потому буду брать харизмой...»

***

–Всё понять не могу... – носки туфель останавливаются у знакомой машины – Как ты вечно меня обгоняешь?

Лицо Макса тоже озаряет ухмылка и я протягиваю ладонь, пожимая его руку.

Направляясь сюда, я заранее ему позвонил, рассказывая о том, что Белову было бы славно доставить до дома, и, видя приближающуюся фигуру в необычно короткой юбке, убеждаюсь в своих словах.

–Италия на тебя положительно влияет, Оль! – осматриваю её ноги, когда она ловит мой взгляд своим затуманенным – Где она, кстати?

–А ещё подышу... – кидает Максу, который уже открывает ей дверь машины и почти трезво улыбается, что ей явно дается с трудом – П-привет, Витя.

–Ооо! – обхожу стороной женскую фигуру, которая тут же прислонятся спиной об машину.

–«Да мы явно готовые! Не могу даже вспомнить, чтоб хоть раз её такой видел.»

Кидает недовольный взгляд на меня, но в её сумочке раздаётся трель мобилы, что она упрямо игнорирует и почти раздражённо швыряет элемент женского гардероба во всё также открытую дверь салона.

Переглядываемся с Максом, явно понимая, с кем она не хочет разговаривать в данный момент.

–А ты чего, Пчёлкин? – хмурится, и выворачивает внимание в мою сторону – П-приехал спасать принцессу?

Без намёка понимаю, что речь не о самой Беловой.

Приподнимаю бровь, ловя капли яда со стороны, чувствуя всем нутром, что она не разделяет настроение вокруг себя.

–Просто выполняю медвежью услугу. – отвечаю ровным голосом, не обращая внимания на ее колкости.

Оля долго смотрит на меня, слегка покачиваясь и ловя фокус, после чего кивает, всем своим видом показывая, что ей не особо нравится мой интерес к нашей общей подруге и проваливается в свои мысли дальше, напоследок бросая:

–На веранде уже замерзли сидеть, пересели во внутрь... – делает глубокий вздох, словно её укачивает – Но там что-то со счётом... – поднимает ладошку вверх и незаурядно что-то изображает, тяжело переплетая языком.

–«Я тебя понял.» – хотел я произнести вслух, но вместо этого молча обхожу машину, направляясь к дверям ресторана.

Внутри было шумно.

Живая музыка, приглушенный свет, запах дорогих духов и вкусной еды.

Окидываю взглядом зал и сразу нахожу ее. Голубоглазая сидела за столиком в углу, одна. Бокал вина был почти пуст, а перед ней лежала пачка хрустящих купюр разных мастей: от евро до русского рубля.

Она сосредоточенно пыталась запихнуть их в счетницу, но руки ее не слушались.

Подхожу ближе, осматривая её раскрасневшиеся щёки, но блестящие глаза.

Она была явно не в лучшей своей форме.

–Да что ж такое! – бормотала она, пытаясь уложить купюры ровно. – Эти... деньги... никак не хотят слушаться!

Усмехаюсь.

В обычной ситуации я бы уже ржал, как конь! Но сейчас, глядя на эту картину, я, почему-то, чувствовал лишь снисходительную нежность.

Немцова, гордая и неприступная дочь своего отца, сейчас была похожа на потерявшегося ребенка.

–Давай помогу. – выхожу из укрытия откровенного подглядывания и беру её почти ледяную руку в свою.

Она вздрогнула, подняла свой взгляд и на секунду растерялась, но совсем ненадолго, ведь потом в ее глазах вспыхнуло узнавание.

–Витя? Что ты здесь делаешь? – пробормотала она, пытаясь вырвать руку, что плохо у неё получалось.

В грудной клетке колит каждый раз, стоит её губам произнести моё имя в слух.

–Приехал за тобой. – отвечаю устало, но спокойно, вынимая из ее руки купюры и аккуратно запихивая обратно в поставленную на стол сумочку. – Пора домой.

Разворачиваюсь и взглядом нахожу официанта, подзывая к себе и одновременно раскрывая портмоне, пальцем придерживая уже ненавидящую фотокарточку.

–Не хватит, разберёмся. – кидаю на поверхность белоснежной скатерти зеленую пачку купюр и протягиваю руку к женской фигуре.

Она нахмурилась.

–Я еще не закончила... – начала было голубоглазая.  –Закончила, закончила. – перебиваю, понимая, что уходить самостоятельно она не собирается и поднимаю её на ноги, хватая под локоть – Хватит на сегодня приключений.

Кончики высоких каблуков равняются с моими и Катя почти падает на мою грудь, вовремя выставляя ладошки.

–Не припомню, чтоб звала тебя на праздник. – возмущается бровями и делает шаг от меня, мутно бросая взгляд на белые розы в вазе, которые я тут же достаю, понимая, что их тоже нужно забирать.

–Да? А я-то думал, что почта с приглашением задерживается!

Моё лицо даже излучает какую-то гримасу, помогая изобразить наигранное удивление, в то время как руки поворачивают её плечи в сторону выхода, а ноги делают первые шаги.

–Почему ты вечно появляешься не вовремя... – бормочет себе под нос, но я то всё прекрасно слышу, медленно направляя её вперёд.

–«А по-моему, всё как раз таки наоборот...»

–Я устал и мне некогда с тобой возиться, потому давай побыстрее уже. – сжимаю губы недовольно, добавляя темпа при виде открывающегося прохода дверей.

Что-что, а вот в няньки я точно к ней не нанимался!Стоило позвонить куда надо или вовсе Володю за ней послать, а не фигней такой заниматься.

–Что ты меня волочишь, как игрушку тряпичную! – пищит и всё же вытаскивает руку из захвата, когда мы переходим порог на улицу.

Хорошо, хоть не внутри, там то людей побольше.

Кулаки слегка сжимаются от её поведения...Ведёт себя, словно она капризный ребенок!

Но и я не лучше. Примчался за ней как беспокойный отец какой-то...

Делаю глубокий вздох и медленно выдыхаю через ноздри, исподлобья смотря в её раскрасневшееся лицо от недовольства.

–Хорошо. – уголок рта медленно, наигранно и слишком спокойно лезет вверх – Иди. – голова нагибается вбок и я бросаю раздражённо – Сама.

Голубые глаза напротив слегка распахиваются и она делает опасливо шаг назад, но быстро берёт себя в руки и гордо, как ей и свойственно, поднимает свой носик, разворачиваясь к машинам.Женские ноги слишком аккуратно и неуверенно делают шаги, словно боятся...

А бояться было чему:

Один из её каблуков подкашивается, когда опускается на вторую ступеньку лестницы сверху, а руки хватаются за крепко стоящие столбы.

Я было уже дёрнулся к ней, но делая изящный поворот головы в мою сторону, Немцова кидает самый строгий взгляд, словно это из-за меня она чуть не разложилась внизу.

Из моих губ выпадает искренний смешок, когда от неё лишь злое хмыканье и она со всей изящностью продолжает движение к припаркованным машинам.

Холодный свет фонарей безжалостно освещал парковку у ресторана.

Я всё также стоял у входа , ощущая справа, так называемого швейцара, который, словно высеченный из камня, услужливо ждал новых гостей.

Взгляд, цепкий и острый, скользил по двум силуэтам, дрожащим в неверном свете у машины Макса. Немцова и Белова обнимались, что-то неразборчиво бормоча друг другу, а запах дорогих духов первой стоял в голове и мешался с приторным ароматом пролитого шампанского или вина.

Голубоглазая, в коротком платье, покачивалась, пытаясь сохранить равновесие. Её щеки также горели, а глаза блестели безумным блеском. Оля, ненамного трезвее, поддерживала подругу, стараясь уберечь её от падения.

Макс уже был в машине и также ждал, понимая, что этот прощальный ритуал необходим.

Я видел, как важна эта дружба для Кати, как она ценит Олю, но моё терпение было на исходе.

Время играло против меня. Ночь в большом городе полна неожиданностей, и я хотел как можно быстрее увезти её домой, в безопасное место.

Продолжаю наблюдать, как Немцова, отстранившись от подруги, что-то горячо шепчет ей на ухо, потом снова прижимается щекой к щеке. Оля что-то отвечает, похлопывая её по спине.

В их движениях сквозила пьяная нежность, смешанная с легкой истерией.

Наконец, Катя отстранилась, и я понял, что пора действовать. Я медленно спустился вниз, почти равняясь с голубоглазой.

–Пора домой, девочки. – мой голос, тихий, но твердый, словно гранит, прорезал ночную тишину.

Немцова вздрогнула, ощущая моё появление, обернулась и, снова почти споткнувшись, отошла в мою сторону.

На удивление, она даже не стала упираться в том, что именно со мной она поедет домой, хотя Макс мог бы также её довести.

–Снова Цербер объявился... – пробормотала она, пытаясь улыбнуться.

Закатываю глаза и захлопываю дверь за Беловой, пару раз стуча по крыше авто Макса, который сразу же ловит команду и трогается с места.

–Я позвоню! – кричит Немцова в след, словно Оля её услышит, но ей этого было достаточно, чтоб развернуться в сторону и, наконец-то, пойти к моей машине.

–Не понимаю твоей проблемы, – всё также сжимаю букет колючих роз в руках –Почему нельзя было просто...

Светлое платье, которое было очень сексуально коротким, но не для моего сегодняшнего настроения, плавно и уверенно подходит к машине и молча идёт дальше, как ни в чём не бывало.

Легкий аромат ее духов поплыл в прохладном воздухе, когда она проходила мимо Мерседеса.

Она должна была сесть, а я ждал, пока она всё также медленно отдалялась.

Секундное ожидание, казалось, выжгли на моём лице новые морщины, но она прошла мимо. Просто мимо, как будто это была чужая машина на чужой улице.

Жевательные зубы сжались, а нервы затрещали по швам.В короткие четыре шага я оказываюсь у машины и бросаю цветы на крышу, сам догоняя эту ненормальную, которая намеревалась пойти пешком хрен пойми куда в таком коротком платье.

–«Да пошло всё в изду!»

Хватаю женское плечо и в один момент разворачиваюсь к себе, ловя ошарашенные и испуганные глаза, после чего, в долю секунды, закидываю эту несносную дуру на своё плечо под истошный писк, вырывающийся из её губ на выдохе.

–Ты...! – задыхается в возмущении, пытаясь выкрутиться, что плохо у нее получается из-за слабого состояния подавленного алкоголем – Пчёлкин! Отпусти меня! – еле дышит, пару раз стукнув меня по спине – Ты сам сказал: иди сама!

Молча несу её, готовый разорваться на британский флаг от её буквального понимания слов.

Решилась в ком-то веке меня послушать! Спасибо!

Свободной рукой уже открываю дверь и запихиваю её вовнутрь под спокойный взгляд Володи, который, блять, словно каждый день такое видит!

Подхватываю цветы с крыши и также падаю во внутрь, пока голубоглазая пытается поправить своё платье, спуская его вниз по бёдрам и недовольно бурча:

–Если меня укачает, то это ты будешь виноват!

–Головой подумай хоть раз, Немцова. – запускаю руки в волосы, зачёсывая их пальцами назад – Пешком она собралась... – поворачиваюсь к ней головой, пока она старается усесться ровнее – Оборжаться!

Ловлю мутные глаза напротив, чья хозяйка сейчас была похожа на нашкодившего котенка, который понимает, что его ругают и что тот виноват, но всё равно будет продолжать ссать в тапки, потому что может себе позволить.

Её руки скрещиваются на груди, а нос недовольно морщиться, как и глаза, которые пытаются сфокусироваться на дороге в лобовом.

Машина трогается и я тяжело выдыхаю, когда выворачиваем на главную, а Катя устало падает на кожаные сиденья салона, слегка прикрывая глаза.  

В зеркале заднего вида вижу глаза Володи.

Напряжённый как струна.

Чует неладное. Правильно чует.

Но его дело – баранку крутить. Меньше знает – крепче спит.

Мотор мягко урчал, проглатывая километры ночной Москвы. Кожа кресла под задницей привычно ощущалась как продолжение меня самого.

Володя как всегда, вцепился в руль, словно от этого зависела судьба всего мира.

Жаркая июльская ночь душила салон превращая его в почти раскаленную печь.

–Я предупреждала... – со смешком кидает в мою сторону и лениво поворачивается.

Хмурюсь, с вопросом смотря на неё, пока лицо обдаёт жар женского дыхания в перемешку с алкоголем.

Она неожиданно для меня, да и, наверное, для себя самой, мягко кладёт ладошку на моё бедро, обтянутое тканью брюк и сладко, даже слишком приторно для неё самой же, шепчет у кончика моего носа:

–...что меня может укачать.

Пару раз хлопаю глазами, не с первого раза понимая суть сказанного ею, но в момент она резко отворачивается и открывает своё окно:

Холодный ночной воздух ворвался в салон. Она жадно вдохнула, высунувшись в окно почти до плеч. Город проносился мимо, смазывая огни в безумный калейдоскоп, где проплывали такие же торопящиеся машины, казавшиеся, слишком близко к её лицу.

–Блять! –  резко схватил её за руку, потянув обратно в салон под уже сигналы встречных автомобилей.

Инстинктивно, с силой.

Я почувствовал, как она обмякла в руках, словно кукла, и плюхнулась обратно в салон, падая пятой точкой на кожу сиденья и затылком на мои бёдра, широко распахивая светлые глаза в мои помутневшие от шока.

Тяжело дышу, словно пробежал марафон и всё также не выпускаю женское лицо из поля зрения, придерживая её плечо в захвате, чтоб не рыпнулась лишний раз.

Не знаю, чего хочу больше сейчас: добить её или, наконец-то, довезти её.

Ее волосы рассыпались по его коленям, словно шелковистая ночь, а я молчал, сосредоточенно глядя на неё.

Володя закрыл её окно, и слава Богу, ведь ещё одной такой выходки я спокойно не переживу.

–Знаешь, какой вопрос у меня стоит в голове? – начала она, и тут же подняла левую ладошку, направляя свой кончик указательного пальца на мою скулу.

Подушечка нежно, почти невесомо, проходится по окантовке нижней челюсти, задевая щетину подбородка.

Я чуть шевельнулся, но не подал ввиду, слегка напрягаясь всем телом.

Она набрала в грудь воздуха, чувствуя, как алкоголь начинает отходить или наоборот, действовать с новой силой.

Расплывчатость мира становилась уютной завесой.

–Я знаю, что ты всё равно не ответишь правду, но мне интересно... – улыбнулась, переходя ноготком к моему горлу, в районе кадыка, выкручивая бессмысленные узоры – Как так получается, что мы вечно встречаемся в этом огромном городе, м?

Володя притормозил на светофоре. Красный свет отразился в её глазах, как в глубоком колодце.

Моё сухое сердце пробивает ударом, слишком сильным биением, словно кто-то запустил его спустя долгое время и я ощущаю это в собственных ушах, которые уже закладывает.

Жаль, что этот вопрос вообще родился в ее пьяной голове. Жаль, что она осмелилась его озвучить. Жаль, что мне теперь придётся отвечать.

Молчание затянулось, казалось, что оно пропитывает собой весь салон автомобиля, тяжелое и липкое.

Могу поспорить, что она чувствовала, как мышцы напряглись под ее головой.

–Может, это судьба? – с едким смешком она убирает руку и прикрывает глаза, улыбаясь больше, уже, в досаде, понимая, что слова ею сказанные, не несут смысловой нагрузки.

–Можно и так сказать. – единственное, что выходит из моих сухих губ.

Я обещал, что больше не буду ей врать.

Но ведь я и не соврал, правильно? Я просто не досказал свою мысль.

–Говорила же, что ты всё равно не ответишь правду...

Голубые глаза снова смотрят в мои синие, но теперь в них читается не только пелена алкоголя, но и серьезность в перемешку с каким-то недовольством или же вовсе, с разочарованием.

–Открой хотя бы своё окно. – приподнимается, подгибая ноги под себя с уже снятыми туфлями, и падает щекой на моё плечо.

–Только веди себя целомудренно... – повинуюсь, зачем-то, и даже устраиваюсь поудобнее, чтоб до неё доходили порывы ветра.

Немцова хихикает, повторяя с басом «целомудренно», передразнивая меня и говоря что-то о том, что от меня такие слова звучат неправдоподобно, но быстро успокаивается, прижимаясь к моему боку.

Наконец, мы тронулись, как только загорелся зеленый и проехав каких-то пять минут я уже ощущал всем плечом, что голубоглазая именинница уснула.

Мягкий шелк волос щекочет щеку. Пахнет сладко, духами и чем-то неуловимо девичьим, нежным.

Именинница. Господи, сколько ей? Двадцать три? Кажется, вечность прошла с тех пор, как я был двадцатитрехлетним, хоть я всего лишь на год старше.

А может, и не был никогда.

Она сейчас спит, безмятежно, доверчиво уткнувшись в мое плечо.

Интересно, что ей снится?

Наверное, фейерверки, глупые шутки ее подруги, танцы до упаду.

Я помню ее взгляд сегодня вечером. Озорной, немного вызывающий, когда мы выходили из ресторана. Будто играла.

С кем? Со мной? Сама с собой?

У нее красивое лицо. Не идеальное, нет. Слишком живые глаза, слишком дерзкий изгиб губ.

Таких не забывают.

Смотрю в окно. Город плывет мимо, расплывчатый в свете фар.

Водитель молчит, привычно, как тень. Хорошо, что он есть. Я бы не повез ее сам. Слишком много мыслей, слишком много...нельзя.

Она вздыхает во сне, и плечо немеет. Нужно было сказать ей сегодня, что я не тот, за кого себя выдаю.

Нужно было, но как?

Видеть этот свет в ее глазах, эту юность, веру...

А потом что? Разочарование, боль, вопросы без ответов?

Я, походу, стар для этого. И слишком устал.

И все же, черт возьми, как же хочется ее обнять. Не так, как отца, друга, просто...обнять и почувствовать этот жар, этот импульс жизни, который от нее исходит.

Но нельзя. Никогда нельзя.

Пусть спит. Пусть видит сны о чем-то прекрасном, а я...

Я просто довезу ее до дома. И забуду. Постараюсь забыть.

Но этот шелк на щеке, этот аромат... Этот город никогда не забудет. И я тоже.

Машина, казалось, остановилась. Значит, приехали.

Такое чувство, что я тоже задремал, хотя глаз так и не сомкнул по дороге на запад столицы.

Тяжело вздохнув, Немцова попыталась приподняться, как-то тоже почувствовала, что мы на месте.

Она слегка выпрямила спину и с выдохом опустила руки к коврикам, ища свои туфли, но надевать их не торопилась, а просто взяла в свободную руку и вышла из салона, даже не обращая внимания ни на меня, ни на водилу, который собирался открыть ей двери, и не на цветы, лежавшие на пассажирском спереди.

Открывая дверь со своей стороны я вышел за ней, наблюдая.

Лицо виднелось смутно, только очертания прямого подбородка и темных прядей волос, выбившиеся из-под идеальной укладки.

Холодный, шершавый асфальт не обещал ничего хорошего для ее босых пяток.

Блять...

Не успела она ничего предпринять, а лишь сделав несколько шагов к крыльцу, как мои руки подхватили ее под колени и спину, но Катя даже не ахнула от неожиданности.

–Любишь ты босиком шляться... – шепчу над её головой, пока женские ручки мягко окутывают меня, словно она этого и добивалась, пока я также прижимаю её к себе.

Либо она в умате сильном, либо же, повторюсь, она такого исхода и ожидала после своих действий.

Запах цветов и свежескошенной травы ударил в нос. Дом казался непривычно тихим и спокойным, словно ждал возвращения хозяйки.

Открыв дверь свободной рукой, мы вошли внутрь коридора, где стоял ещё более едкий запах.Ветер, который образовался от открытого прохода, трепал лепестки, когда я переступил порог.

Держал я её крепко, словно самое ценное сокровище, которое когда-либо держал в руках.

Она казалась невесомой. Лицо умиротворенное, почти ангельское в полумраке коридора.И запах... Запах цветов ударил в нос, терпкий, навязчивый. Букеты, вазы, коробки, оберточная бумага – целый цветочный лес вырос в её прихожей.

–«Ну и палисадник.» – вяло подумал я.

Мою грудь на долю секунды пробило неоткуда взятая злость.

Злость. Глухая, давящая злость на самого себя.

За то, что не мог подарить ей это в сегодняшний день – цветы, которыми он и так вечно задаривал, надеясь на её прощение в очередной раз промаха.

Но это было так...Для галочки.

Ведь все девчонки любят цветы.

Осторожно, чтобы не задеть охапки цветов, я пронес ее в сторону лестницы, надеясь, что именно там находится спальня.

Тишина здесь была почти осязаемой.

Усмехнулся, не опуская её на пол, чувствуя себя гостем, которого не ждали в этих стенах, но дом всё же не может на это повлиять, лишь пытается давить атмосферой.

Поднявшись по ступенькам, под что-то невнятно бормочущую именинницу, понес её дальше по коридору, мимо старинных зеркал и картин в тяжелых рамах.

Куда он ее несет? Кто он вообще такой? Вопросы роились в голове, но она молчала, словно завороженная, слегка наблюдала испод ресниц.

В поле зрения падает первая попавшаяся дверь и я открываю её, готовясь уже войти вовнутрь, как обмякшее тело на руках резко напрягается:

–Нет.нет.нет! – словно вошь на сковородке, Немцова оживляется, хватаясь за ставни дверей и, буквально, спрыгивает с моих рук, как ошпаренная.

Голубые глаза распахиваются и трезвеют одновременно, глядя на меня снизу вверх, пока я так и остаюсь в дверях комнаты.

–Я-я...кх-м. – заикаясь, она поправляется волосы и выпрямляется, прямо глядя на меня.

Замечаю, что она будто ведёт борьбу внутри себя, но всё же берётся в руки и слегка даже выпрямляется, сладко и неестественно улыбаясь:

–Моя комната дальше... – делает два шага спиной вперёд и в итоге разворачивается, слегка качаясь.

Кидаю последний взгляд внутрь открытых дверей спальни, которая кажется мне совершенно обычной и неприглядной, после чего делаю первые шаги за голубоглазой, которая уже заходит в нужную дверь.

Комната была залита мягким светом фонаря с улицы, а сама её хозяйка стояла в его лучах, смотря в неприкрытые шторами окна.

Катя, с самым великим изыском потянулась руками за спину, пытаясь расстегнуть молнию платья, попросту забыв про меня, либо же не обращая должного внимания, пока я, словно завороженный стол напротив окна посередине, где лишь кровать разделяла нас.

Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу платья, после чего приступила к молнии.

Ткань шелка, цвета самой пасмурной погоды, мягко скользила между пальцами. Отблески с улицы играли на ее обнаженных плечах, когда она освобождалась от единственной «верхней» одежды.

Я стоял неподвижно, словно статуя. Глаза, обычно живые и искрящиеся, теперь были затуманены дымкой воспоминаний.

Только легкое подергивание пальцев выдавало моё внутреннее напряжение.

–«Чтобы она не сделала, не возьмусь... Просто не поддамся ей.»

Платье медленно сползало вниз, обнажая бледную кожу.

Женский профиль обернулся ко мне, устанавливая контакт.Она не отводила от меня взгляда, изучала реакцию, словно пытаясь прочесть в глазах ответ на невысказанный вопрос.

Платье упало к ее ногам тихим шелестом.

Катя стояла, окутанная лишь полумраком и моим взглядом.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь приглушенными разговорами во дворе дома.

В этой тишине, казалось, пульсировало нечто большее, чем просто физическое влечение.

В ней были печаль, надежда и едва уловимая мольба.

Оставшись в одном белье, Катя, словно кошка, мягка ступает на босые носки и направляется ко мне, огибая кровать.

Стою, так и не шелохнувшись.

Усталость, завороженность или интерес – мне всё равно.Я просто жду, сам не не понимая чего.

Легкое прикосновение к спине заставило меня словно проснуться.

Тепло. Живое.

Сквозь тонкую ткань сорочки я ощутил нежность кожи женских пальцев, которые она запустила под пиджак, пробираясь на спину.

Аромат – что-то между утренней росой и запретным плодом – заполнил легкие.

Опустил подбородок медленно, ловя голубые глаза.

Сердце пропустило удар, ведь осознание настало лишь сейчас – стояла она передо мною, окутанная лишь полумраком и кружевом белья цвета слоновой кости.

Ее взгляд – смесь невинности и искушения – приковал к себе.

Пальцы, невесомые, как перья, коснулись лацкана  серого пиджака. Медленно, с грацией кошки, она поправила его, разгладила воображаемую складку.

Каждое движение – обещание, намек на близость.

Улыбка тронула ее губы. Играючи, она скользнула пальцами по галстуку, слегка ослабив узел. Подняла взгляд, искорки смеха плясали в ее глазах.

–Устал? – прошептала она, голос – бархатный шепот, обжигающий кожу.

Ответ утонул в глубине ее глаз. Забыл про Бека, про усталость, про весь мир.

Осталась только она.

И обещание, которое она несла в каждом своем прикосновении.

Я наблюдал за ней, как обычно, исподволь, словно изучал редкую бабочку под увеличительным стеклом.

Сначала это была лишь неуловимая тень в глубине её голубых глаз, еле заметная дымка, подобная первой изморози на осеннем стекле. Но потом, буквально в мгновение, помутнение стало отчетливее, концентрируясь у внешнего края радужки. Словно кто-то медленно опускал на нее вуаль.

Она также стояла напротив, с прикрытыми глазами, словно что-то надумала или нащупала.Тяжелое дыхание, легкое покачивание головой, словно она пыталась сфокусироваться. А потом – жест, который я уже выучил наизусть: медленный поворот головы в мою сторону и прищуренный взгляд, неуловимое движение плечом, как будто она собиралась сказать что-то колкое, но тут моя интуиция меня подвела:

Я увидел, как она сглатывает, пытаясь прочистить горло. В глазах – не просто помутнение, а какая-то затаенная паника, словно она вот-вот утонет в густеющем тумане.

Кончик холодного носа касается моей щеки, а собственные кулаки уже сжались до судороги.

–Я хочу тебе признаться. – шепчет почти в мочку уха, сладко впиваясь ноготками в шею.

Нет.нет.нет.Нельзя, блять!Нужно держать себя в руках, но она выдаёт какие-то запрещенные приемы.

Не поддаюсь, так и стоя каменной глыбой, вросшей в пол.

Сам не понимаю, что со мной происходит, но я не хочу и сантиметра её тела, пока она в таком состоянии.

Даже думать не хочу, что ей можно воспользоваться прямо сейчас.

–Я люб...лю...

Брови резко подпрыгивают.

–«Что...? Что она сейчас хочет сказать?»

Мне ведь показалось, да?Она же не настолько глупа, чтоб сказать такую ересь даже по пьяне.

Нос переходит со скулы к моему лицу, почти касаясь моего и жарко дыша женскими губами в мои.

Я не хочу.Не хочу знать, что или кого она там любит.

Нееет. Да это же блять бред!Она не может такое выпалить. Это же бред чистой воды, если она адресует такое мне.

Ничего не могу сделать. Ничего. Лишь стоять, как проклятый столб, и смотреть, как рушится мир вокруг...

–Я люблю т...

Удар ниже пояса.Я умираю и возрождаюсь вновь.

Дыхание перехватывает и я теряюсь в фокусе.Она стоит почти на носочках, чтоб смотреть в мои глаза и улыбается самой искренней и сексуальной улыбкой, а я просто подыхаю от её слов.

–Я люблю...тюльпаны.

Сердце заколотилось так, словно хотело прорваться сквозь ребра и выскочить наружу.

Я смотрел на нее, на эти чуть покрасневшие от вина щеки, на искрящиеся глаза, и каждая ее секунда молчания казалась вечностью.

Я не был готов, но был абсолютно уверен, что вот сейчас, в этой тихой, полутемной комнате она скажет те самые слова.

Слова, которые я явно не ждал.

Она сделала глубокий вдох, слегка запнулась и задорно рассмеялась, отталкиваясь от меня ладошками, отходя на безопасное расстояние.

Я просто стоял, как парализованный, глядя, как ее улыбка становится шире, а глаза игривее. Она, похоже, даже не осознавала, что только что нанесла сокрушительный удар по-моему самообладанию.

Хотя, этого она явно и добивалась. Она просто пьяно хихикала, довольная своей «остроумной» шуткой, а я просто...

Додумал то, чего и быть не могло.

Женские бёдра в тонком кружеве лавирует к кровати, лениво раскрывая и откидывая мягкое покрывало, почти, как это возможно в её состоянии, запрыгивает на мягкий матрас, успокаиваясь от смеха:

–Так что в следующий раз жду именно их... – тихо шепчет в темноту перед собой, так и не удостоив меня последним взглядом.

Со стоном удовольствия её локоны расплываются на подушке, а спина так и остаётся не укрытой, но это мало волнует   женские плечи, которые уже подрагивают от легкой дрёмы.

Не понимаю, сколько мгновений я так простоял, тупо пялясь на женский, полураздетый силуэт на шёлковых простынях, но в момент меня как ошпаривает. Словно меня разбудили ото сна, который оказался реальностью.

Делаю резкий шаг назад и ладони начинают подрагивать от недавнего напряжения и недопонимая своего состояния.

Пулей, которая обычно вылетает из обоймы пистолета в моей кобуре, я вылетаю из спальни, не оборачиваясь назад даже на долю секунды, чтоб запечатлеть эту картину в своей голове надолго, но этого мне тоже не хотелось, даже в силу своей распущенности.

Лечу вниз, перепрыгивая через ступеньки крутой лестницы, матеря себя же в своей голове.

Повёлся на девчачьи уловки, как школьник какой-то!

Оказываюсь возле дверей выхода из дома, но останавливаюсь, сам не понимая почему, возле этого палисадника.Хотелось сломать этот цветочный балаган, вырвать с корнем каждый стебель, разбить каждую вазу.

Меня бесило всё в этом доме, хотя находился я здесь всего каких-то полчаса, а то и меньше.

–«Тебя бесит не дом и уж точно не она, признай.» – скребётся внутри ненужное мнение.

Поднимаю глаза и замечаю отражение напротив: мужчина, в чьих глазах читалась одновременная усталость вперемешку с неоткуда взявшейся злостью на самого себя, лицо, на котором безумно играли мышцы и шея, на которой мягким следом горела женская помада, оставленная от невесомого и незамеченного поцелуя.

Красная помада. Цвет алый, дерзкий, неестественный на фоне серого костюма.

Словно капля запёкшейся крови.

Я похолодел. Не из-за помады самой по себе. Бабы липли ко мне гроздьями, это не было проблемой.

Дело было в цвете.

Я всегда ассоциировал красный с кровью. С кровью врагов, с кровью тех, кто переходил мне дорогу.

Медленно, словно касаясь раны, провел пальцем по отметине.Паника начала подкрадываться к горлу.

Я не боялся смерти, а уважал её как часть игры.

Оставаться один на один со своим отражением и этим проклятым красным пятном не хотелось и дальше, потому я не стал долго задерживаться, отстраняясь назад и выходя в открытую дверь, кожей ощущая остатки призрачного поцелуя.

Он пульсировал, словно живой, напоминая о неизбежности. О том, что даже у гранита есть трещины.

И иногда, достаточно одной капли крови, чтобы разрушить его.