Глава XII

Однажды в твоей жизни появится новое имя,

которое превратит предыдущее в пыль.

Ф.Достоевский

«Игрок»

–Всё запомнила?

Опустив руки с головы, я слегка кивнула на холодный тон, хоть он этого и не видел.

Его руки резкими и твёрдыми движениями проверяли магазин на наличие патронов, после чего он убрал пустое оружие в кобуру за спиной.

Я не видела его лица, но спина и тело были напряжены, как струна.

Его действия выражали смысл последней фразы о том, что в таких делах должна присутствовать уверенность и это всё далеко не игрушки, после которых тебя должна переполнять радость и эйфория.

Время, в которое мы живём, уже далеко не такое красочное, каковым оно было в детстве.

Да, сейчас перед тобой могли разбегаться тысячи дорог без единого шлагбаума.

Всевозможность перспектив удивляла и пугала одновременно. Они были бесконечны!

Но, на какой бы ты крутой машине не ездил и сколько денег мог бы отвалить в какой-нибудь «Берёзке», в один день ты можешь выйти на улицу и не вернуться.

А холодный металл из кобуры будешь направлять уже не ты, а на тебя.

Пчёлкин разворачивается ко мне корпусом и радостно раскидывает руки в стороны.

На губах играет озорная улыбка, а след серьёзности резко исчезает с лица:

–Тогда можем ехать! – делает первые шаги ко мне – Голодный, как волк. Щас бы съел пару человек. – его рука приобнимает меня и плавно ведёт к выходу из полигона – Ты же составишь мне компанию?

–Я планировала продолжить изучение документов, если они вам пока не нужны. – уверенно смотрю и иду вперёд, стараясь не обращать внимания на его прямой взгляд с правой стороны.

–Ну-у, Немцова. Хорош уже меня обламывать. – обиженно протягивает – В кой-то век собираюсь вечер с красивой девушкой провести! Выпьем, отметим первую сделку, пообщаемся. Может даже на танец тебя уломаю...

–По-моему, это называется свиданием, Пчёлкин. – переступаю порог и мои каблуки снова оказываются в щебне.

–Не хотел торопить события, но если тебе нравится, то можем называть это и так.

Мы останавливаемся у машин с людьми Вити, которые ожидали нас всё это время.

Его рука падает с моей спины, когда я поворачиваюсь к нему параллельно: 

–Извини, но у меня есть небольшие подозрения на твой счёт. – мои глаза сужаются, словно я пытаюсь разглядеть что-то внутри его головы, в тот момент, как его брови поднимаются в удивлении.

–Интересно... Надеюсь, подозрения не уголовного характера? – говорит шёпотом, как что-то секретное, при этом пытаясь спародировать моё лицо.

–Не волнуйся. – тоже перехожу на шёпот и максимально ближе подвигаюсь к его лицу –Только умственного...

Смешок падает с его губ, и я выпрямляюсь с гордой улыбкой, пока в его глазах плещет огонь интереса.

–Ты сам предложил дружить, а друзья, если ты не знал, ходят на свидания раздельно и обычно с другими людьми. – моя правая рука поднимается и я, с невинным выражением, показываю последний палец – Или ты не умеешь держать клятвы?

Его грудной смех заполняет пространство вокруг, а ладони поднимаются вверх в защитном жесте:

–Я тебя понял, Немцова! Так бы и сказала, что у тебя кто-то есть.

Глаза самостоятельно закатываются, и я делаю нервный вздох.

–«Ничего и никого ты не понял!».

–Не хотела торопить события, но если тебе нравится, то можем называть это и так. – цитирую его слова.

Сейчас я не планирую вступать ни в какие отношения.

Последний удар в моё сердце был причинён самым распространённым и одним из самых больных способов – обманом.

Признаю, что после Марино мне было паршиво.

Как и любая девушка, я начинала искать проблему в себе: не так одеваюсь, не тот цвет волос, глаза недостаточно голубые или вовсе со мной что-то не так.

Мучительные поиски проблемы в своей голове отвращали мой интерес к себе и к мужскому полу.

Да, время прошло и раны залечились.

Даже удалось убедить себя, что проблема вовсе не во мне, а в них. Они все абсолютно одинаковые и движет ими то, что находится между ног, а не то, что подпирает шея.

Может быть, придёт время, и я буду счастлива, как та же Белова: выйду замуж, рожу ребёнка и гордо буду стоять за крепкой спиной любимого мужчины.

Но в это всём есть одна проблема – «Может быть...».

В настоящее время – это мечты, а не цели.

Поэтому я не собираюсь никуда торопиться и бросаться к каждому, кто на меня заглянет с желанием в глазах.

Я научилась любить себя и своё одиночество.

Нет, у меня нет проблем с доверием.

У меня есть – «Я видела это раньше, и я знаю, как это может закончиться.»

Именно поэтому я не спишу.

Кто-то скажет, что я думаю только о себе.

Но ведь у меня только я и есть.

Я не собираюсь чувствовать вину за то, что делаю выбор в свою пользу.

Умение любить себя давалось мне трудными путями, но мне удалось этого добиться, и я безмерно собой горжусь.

Трель телефона Пчёлкина раздалась внезапно, заставляя наши глаза оторваться друг от друга:

–Да. – кидает тот в трубку и делает несколько шагов в сторону, слушая абонента на том конце –Где?... Знаю... Он всех проверил?... – доходят до меня отрывки его слов и Витя поворачивается ко мне, не мигая смотрит сквозь.

Плечи под пиджаком заметно напрягаются и к нему возвращается холод.

Точно такой же, какой был после опустошения обоймы пистолета на полигоне.

Холод действий и эмоций.

Именно такой появляется и во взгляде, когда внутри что-то перегорает.

–Договорились. – последнее, что он сказал, бросая трубку.

Я покорно ожидаю дальнейших действий, боясь шевельнуться, когда его глаза проходят мимо, размышляя над чем-то тяжёлом.

–Володя тебя отвезёт, остальные документы в машине. – подходит, смотря, наконец-то, в мои глаза – Наслаждайся изучением, отличница.  – мягко расправляет губы в лёгкой ухмылке и снова отстраняется, проходя мимо и садясь во второю машину сопровождения.

***

У каждого человека есть два воспитания: одно, которое ему дарят родители, и другое, более важное, которое он даёт сам себе.

Я была любимым и желанным ребёнком.

Мне позволяли делать и говорить многое, но при этом, в итоге, я всегда делал то, что мне дозволяли.

Не всегда можно это заметить, оно всё происходило неосознанно.

Да, звучит странно, но я попытаюсь объясниться.

Ты можешь сам строить дорожку, по которой идешь.

Но каждый раз, оборачиваясь назад, понимаешь, что основы для этого предоставляли те, кто и знал концовку.

Видимость выбора – это и есть то самое воспитание.

Меня вели по этому пути всю жизнь.

Как одеться, куда пойти и как поступить.

Всё это решали другие.

Даже тогда, когда я выбирала профессию, все знали, что закончиться юридическим.

Мамины рассказы очередных заседаний или переговоров всегда звучали красочно для моих ушей.

Книги по юриспруденции лежали в любом свободном углу, а каждая прогулка по городу начиналась с показа хорошего института.

И я сама, того не замечая, начала грезить мечтами о такой работе.

Всё просто, как два пальца об асфальт.

Воспитание – это обучение, защита и забота, а также целенаправленное воздействие на формирования личности.

Это и было то самое воздействие.

Теперь встает вопрос: А что же там со вторым воспитанием?

Белов был прав, когда говорил, что везде нужно искать выгоду.

Быть человеком, которым тебя хотят видеть другие – легче, чем кажется.

И это удавалось мне блестяще, ведь я знала, как это хорошо для меня.

Это, своего рода, стратегия выживания.

Когда о нас заботятся, со временем мы учимся делать это самостоятельно.

Если же мы получили опыт отсутствия такого участия, нам очень сложно делать что-то для себя. Ведь для этого нужно воспроизводить то, чего мы никогда не видели.

Это всё равно, что говорить на китайском, который ты не знаешь.

Вот и тут я научилась тому, что «хочу» и «могу».

Теперь у меня есть возможность размышлять над тем, что мне нужно.

Даже если ситуация с отсутствием выбора повторяется, я знаю, как её перевернуть в свою сторону.

Но, пока что, до того момента, пока не найдётся рыба покрупнее моих амбиций.

Входя во двор дома, я пыталась засунуть пачку документов в сумочку, пока краем глаза не заметила чёрное припаркованное пятно.

Остановившись, я обернулась к будке охраны, где находилось уж больно много, чем два человека.

–«Только не сейчас... Я не успела подготовиться!».

Поднявшись на крыльцо, трясущимися ладонями обхватила ручку двери.

–«Соберись ты. Нельзя раскисать так быстро».

Собрав волю в кулак, я шагнула внутрь и специально хлопнула дверью, показывая своё возвращение.

Хотя, могу поспорить, он и так уже знает.

–Мог бы и позвонить заранее, не пришлось бы ждать! – кричу в глубь дома, когда не нахожу его гостей.

–Мимо проезжал. – отзывается из кабинета отца – Думаю: дай заеду!

–«Где-то я уже это слышала сегодня».

Дойдя до дверей, я остановилась в проёме, смотря на фигуру в кресле.

Свет был выключен, поэтому его освещал лишь свет из окна за спиной.

–Скажи честно...– начала я после небольшой паузы и наших гляделок, догадываясь о его внезапном приезде – Это был охранник, да? Он тебе быстро позвонил и сразу всё рассказал.

Крёстный, который всё это время молча смотрел, откинувшись на спинку кресла, поддался вперёд и сложил руки в замок, показывая строгость дальнейшего разговора.

–Я надеялся, что это сделаешь ты. Обидно узнавать последним.

С моих губ сорвался тихий смешок от его слов.

Странно, что с его возможностями и властью он ещё вчера, в разгар своего дня рождения, не примчался со своими нравоучениями.

Я знала, что он узнает и, конечно же, знала, что ему не понравятся мои действия.

Тут снова открывается суть моего воспитания.

Суть возможности выбора.

Я прошла внутрь, бросая сумку на кожаную обивку дивана напротив стола, куда сама и плюхнулась, устало закидывая ноги на поверхность кофейного столика.

–Не устану повторять, что ты не должен за мной следить. Это вгоняет в тревогу о том, что мне лишнего шага нельзя сделать, пока разрешения у кого-то не спрошу.

–Никто за тобой не следил. У этих людей есть работа и в неё входит...

–Следить! – взрываюсь и нагло перебиваю его, пока его лицо покрывается возмущением – Это так и называется! Даже домой зайти не успела, а ты уже всё знаешь. Конечно, я не успела рассказать! Даже ничего не произошло, а ты уже...

Теперь меня перебивают тяжёлым ударом ладони по деревянной столешнице:

–А ну прекрати! – рявкает крёстный, от чего я немного сжимаюсь в обивку за спиной – Ты хоть головой думаешь? Это люди Белова, Катя! У него за спиной федеральный розыск, рэкетирство и несколько дел о подозрении в убийстве. Куда ты лезешь, а?! – венка на его лбу уже достаточно пульсирует от негодования и злости, но он всё же снизил тон – Считаешь, что выросла и можешь делать, что тебе вздумается? Нет уж, моя дорогая. Я так точно не считаю.

Вот оно, то самое осознание.

Через несколько часов будут сутки после того, как я согласилась работать на этих бригадиров, а понимание пришло только сейчас.

Про рэкетирство было и так понятно, но вот остальное...

В мою голову слишком поздно пришли мысли об этом.

Проблема в том, что, когда ты почти всю жизнь растёшь в такой среде, для тебя становится привычным такой образ жизни.

Ты перестаёшь замечать очевидной проблемы и ужасающей картины происходящего вокруг.

Ты просто сосуществуешь с этим.

Губы изображают печальную усмешку, а глаза поднимаются после раздумья над его словами:

–Хочешь сказать, что что-то измениться в моей жизни? – глаза предательски начинает щипать от его слов и понимания всего – Ты сам такой же, как они... И ты и отец всю мою жизнь шли по самовольно выбранному вами кровавому пути и ты считаешь, что я лезу не в свою тарелку? – поднявшись на ноги, я медленно подхожу к столу – Это моя тарелка и она полностью заполнена красным. Вы сами приручили меня к этом. Поэтому я уже не различаю что есть хорошо, а что плохо. Он предложил мне хорошую работу, и я на неё согласилась! Я уверенна в своём выборе и прошу, чтобы и ты был уверен во мне...

–Ты что-то подписывала? Давала им какие-то документы? – всё так же строго спрашивает.

–Perché non mi senti?!Почему ты меня не слышишь?! – вымучено кидаю, поднимая голову к потолку от досады – Ничего и никому я не давала и не подписывала! Мы даже толком не обговорили мои обязанности, а ты уже крест на всём ставишь. – не зная, что ещё добавить в защиту, решаю перейти к слабым фактам – Он муж моей Ольги, и если что-то со мной произойдет, то она уж точно первее тебя голову ему открутить, это я тебе обещаю.

–Вот удивила! – резко поднимается и направляется ко мне, изображая злую улыбку на лице – Ничего не случится, потому что ты не будешь на них работать!

–А вот это уж точно не ты решаешь! – чуть ли не пищу я от возмущения.

Уступать я не собираюсь.

Я невыносима устала от такой жизни.

Мне нужна свобода.

Вечно стягивающийся жгут на шее должен порваться и разлететься во все противоположные стороны или же я просто сдамся, чего я делать не собираюсь.

Руки опускаются, но подсознание кричит, что еще рано и что оно того стоит.

Мы молчим, злобно дыша друг на друга.

Не припомню, когда такое было, что я вот так с ним ругалась. Он всегда был на моей стороне, а сейчас вовсе ведёт себя как та же бабушка.

Даже отец не позволял со мной так пререкаться.

Или, если быть точнее, я себе не позволяла и это не выходило в подобные ситуации.

Меня начинает разрывать изнутри чувство обиды.

Даже он не хочет видеть во мне что-то больше, чем предмет, над которым все трясутся, боясь уронить волосок с головы.

Я прожила слишком много боли, которая теперь позволяет мне рассуждать иначе, чем раньше.

Только оставшиеся люди вокруг, к сожалению, так не считают.

–Я прошу тебя, просто умоляю... – почти шёпотом начала я, когда первая слеза от обиды и унижения покатилась по щеке – Я сама сделала этот выбор и я не хочу с тобой ругаться, дядь Коль. Просто прими и дай мне возможность наступать на свои грабли самой.

Хриплый выдох отозвался с его стороны.

Строгий взгляд и насупленный брови не исчезли, но в глубине зрачком я нашла надежду на понимания, поэтому мои руки легко охватили его шею, обнимая со всей любовью.

–Я знаю, что папа этого бы точно не хотел, но его уже нет, а ты меня усмирить так легко не сможешь. – уже улыбаясь, тихо говорю, ощущая невесомое похлопывания по спине, которым меня всегда успокаивали только эти два человека.

–Верю тебе, принцесса. – не вижу, но чувствую, что он тоже успокоился – И в тебе я тоже уверен, но вот волноваться не перестану. – со всей теплотой в голосе отзывается крёстный, после небольшой паузы.

Отрываюсь от него и заглядываю в глаза:

–Помнишь, что ты всегда говорил мне в детстве?

Его почти уже седые брови немного насупливаются в непонимании, и я решаюсь сама подсказать фразу, которая помогала мне в самые сложные моменты:

–Плакать будем завтра, но а сегодня – праздновать.