Глава 21

— И ты с ним переспала?

— Сразу же, как только увидела.

Прекратив пить фраппучино, уставилась на подругу, поедающей панини с помидорами и моцареллой. Кто бы мог подумать, что я уже который год общаюсь с врачом, который не может не набрасываться на красивых мужчин. Некий, появившийся в мое отсутствие, Клаус смог свести с ума Стефани за считанные минуты!

— И что дальше?

— Мы расписались, — пожала плечами девушка.

— Что? — слишком громко спросила я, а затем закрыла рот ладонью, испугавшись, что тем самым помешала другим посетителям. — Когда?

— Двадцать пятого, поэтому тебе повезло: я ничего от тебя не утаила. В отличии от некоторых. Какая ты сучка!

Я закатила глаза. Она до конца жизни будет вспоминать этот случай. Честно, я весь день после полета думала о том, как лучше рассказать Стефани о предложении. Но статьи, публикации, переговоры заставили позабыть об этом, поэтому радостная новость заставила себя ждать до начала ноября месяца. За меня, естественно, порадовались, но и также огорчились, ведь узнала подруга такую увлекательную историю не сразу. 

Стефани успела обустроиться в новой квартире Клауса, которая располагается в многоквартирном доме "The Ludlow" на Эссекс-стрит в южной части Манхэттена. Как мне объяснили потом, мужчина является главным операционным директором транснациональной фармацевтической компании, чье название я так и не запомнила. В том числе он участвовал в несколько ключевых сделках по продвижению портфелей препаратов по направлениям онкология, ревматология и иммунология, вакцины и редкие заболевания. Мне до медицины не было никакого дела, так как я не понимала заумных лечебных словечек, но, видимо, Стефани именно это и зацепило.

Показывая мне золотое кольцо с бриллиантами и розовыми сапфирами, подруга ярко улыбнулась и принялась доедать панини. Я ухмыльнулась, кто бы мог подумать, что бы девушка обручилась с кем-то за несколько недель знакомства. Это же безумие!

— Миссис Хартманн, — задумчиво прожевала блондинка. — Звучит?

— О, да, — протянула я, отставляя стаканчик в сторону. — Германия по тебе плачет горькими слезами.

— Клаус говорил, что на Рождество мы точно поедем в Кёльн к его родителям.

— А твои родители? Ты же обещала!

— Во-первых, не "я", а "ты". А во-вторых, я им уже все рассказала.

— Когда ты успела?

— Как раз вчера, — Стефани перестала есть. — Реакцию мамы надо было видеть. Она-то надеялась на этого тупицу-Райана!

Бедная миссис Андерсон. Представляю, как она отреагировала на это. Про отца подруги я вообще молчу.

— Твой женишок не звонил?

— Последний раз мы разговаривали, когда я прилетела в Нью-Йорк, — вспомнила я.

Том действительно звонил мне как только я переступила порог своей квартиры, но за все эти три недели пришло одно сообщение: "Скоро позвоню". Когда наступит "скоро", я не знала. Но спасибо ему за то, что хотя бы написал. Пару раз по видеосвязи я виделась с отцом, Эммой и Филисити, опять же шумящей погремушкой. Тогда я задумалась о работе в Лондоне. 

На самом деле, думала я об этом еще по приезду из Лос-Анджелеса, когда увидела свои фотографии в интернете. И когда заходила в сеть на работе: там были также мои снимки. Причем также статьи о Томе и его помолвке со мной публиковал "Нью-Йорк Таймс". Агата несколько раз подтрунивала надо мной, поздравляя с новостями. Меня это начало раздражать.

Я понимала, что если уволюсь, то ничего не потеряю. Разве что зарплата сократиться на пятьдесят тысяч долларов в год. Но это же Англия! Получаемые тысячу фунтов в день мне точно хватит для проживания, особенно если учесть тот факт, что жилье мне не придется покупать. Я могу принимать участие в управлении выставками, искусством и культурой, в реставрации и консервации, в продаже предметов искусства или в науке и образовании. Почему нет? Могу организовывать транспортировку работ, оценивать их стоимость и уточнять юридические и страховые вопросы. Могу работать над музейными образовательными концепциями для музеев и галерей, а также проводить учебные классы или группы посетителей через коллекции. Могу исследовать состояние произведений искусства и архитектурных памятников, анализировать методы, материалы, мотивы и формы представления, классифицировать и документировать произведения искусства. 

Разве так много нужно для счастья? Это стабильная работа с получаемыми девяносто тысяч фунтов стерлингов в год, из которых будут вычитаться коммунальные платежи, ипотечный кредит, муниципальный налог, арендная плата за землю, подоходный налог, услуги страхования, оплату телефонных счетов и интернета, спутниковое или кабельное телевидение, мелкий ремонт, продукты, одежда, транспорт и другое. 

Я очень долго искала заявки, но как-будто меня что-то держало в Нью-Йорке. Мне казалось, что если я покину этот город, то не смогу освоиться в другом. Я хотела переехать ближе к Рождеству, тем более, что Стефани не собирается оставаться в Нью-Йорке. Этот город будто бы разъединил всех, заставляя покинуть. Я больше чем уверенна, что Клаус утащит ее в Кёльн.

— Ты поможешь мне продать автомобиль? — спросила я у девушки, поддаваясь вперед.

— Все-таки решила свалить? — недовольно уточнила она. — Конечно, бросай подругу! Зачем я тебе нужна?

— Ты сама говорила, что планируешь уехать к нему в Германию.

На минуту Стефани замолчала, углубившись в свои раздумья. От Германии до Англии рукой подать, не то, что до Нью-Йорка.

— Помогу, — выдохнула она. — Куда я денусь?

Я улыбнулась. Внутри что-то зашевелилось от волнения и скорого переезда. Как же я буду скучать за всем!

Недели пролетели незаметно. Том звонил несколько раз, утверждая, что к десятым числам прилетит в Нью-Йорк. Я не хотела ему об этом говорить, но надо же поставить в известность человека, а то приедет в квартиру, а там другие жильцы. Нехорошо получится. Мужчина нахмурился и подумал, что это такие шутки. Уж кто, а я шутить не была намерена. 

Разрываясь между Британским музеем и Национальной галереей, я выбрала все-таки второе. Думаю, картины мне гораздо ближе, чем экспонаты. Приглашение пришло на почту сразу же, когда я была принята. В пятнадцатом году на пост директора заступил Габриэль Финальди. Британский гражданин, уроженец Лондона, он начал работать с Национальной галереей в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Под его кураторством прошли выставки "Испанский натюрморт: от Веласкеса до Гойи", "Открытие итальянского барокко", "В поиске спасителя: образ Иисуса Христа" и другие.

Мое резюме, как мне сказали, довольно неплохо выглядит, и ему было бы приятно, если я приму участие в последующих выставках. Радости не было предела. Рассказав об этом подруге, я воодушевилась, хотя Стефани не поняла моей радости. В принципе, она никогда не понимала моей работы, поэтому это не удивительно. Автомобиль был успешно продан за тридцать тысяч долларов. Я считала минуты до того, как сяду в самолет с рейсом Нью-Йорк — Лондон.

Мне было безумно жалко оставлять мистера Пейта, к которому я успела проникнуться теплыми чувствами. Когда я смотрела на него, то казалось, что я покидаю отца. И ведь я не смогу больше увидеть его! Безусловно, можно делать вылазки один раз в год, чтобы повидать Нью-Йорк, но на душе становилось так грустно. Мои шесть лет в Соединенных Штатах были чудесными. Я благодарна Толедо за опыт, городу, из которого собираюсь уезжать, — за прекрасных друзей, за вкусные рестораны, за удивительную ночную атмосферу, когда смотришь на Ист-ривер из панорамного окна.

Хочется продолжать благодарить и дальше, ведь действительно есть за что: за чистые дома и освещенные улицы, за открытие новых музеев, за хорошие дороги и честную полицию, и за то, что горожане истинно стараются поддерживать город в чистом состоянии. За чистые реки, за хорошую теплую погоду зимой, за творчество горожан.

 — Миссис Андерсон меня убьет, когда к ней никто не приедет.

— Какое дерьмо, Лиззи, — округлила глаза Стефани, помогая дотащить чемодан до заказанного такси. — Закопает тебя живьем.

— Я серьезно, — отдавая водителю вещи, повернулась к подруге. — Надеюсь, компания Мередит ее устроит.

— Когда приедешь, обязательно мне напиши! — пригрозила она, вытирая слезы. — Только не как в прошлый раз! Обязательно, слышишь? 

— Вы когда с Клаусом планируете уезжать? — я ободряюще приобняла девушку.

— Двадцатого числа. Лиззи, черт, я не смогу без тебя! Конченая идиотка, кто же будет следить за тобой?

— Мне двадцать семь.

— Один хрен!

Я сдержала подступившие слезы. Как бы я хотела, чтобы подруга тоже поехала со мной и всегда была рядом. Но, увы, начинается та стадия нашей жизни, когда все время придется посвятить работе и семье. 

— Ты же приедешь в следующем году ко мне? — спросила я, заглядывая в опухшие глаза Стефани.

— Да! — плаксиво протянула блондинка и крепко сжала меня в объятиях. — А ты приедешь ко мне?

— Конечно, — заверила я.

Время прощаться. Садясь в салон заказанного автомобиля, я улыбнулась девушке, рыдающей в три ручья.

— Джон Кеннеди? — уточнил водитель.

— Да, будьте любезны.

— Подожди! — будто что-то вспомнив, к окну кинулась Стефани, протягивая бумаги. — Твои анализы и осмотр.

Благодарно приняв медицинские листы, поцеловала ее в щеку, утирая слезу.

— Я позвоню, — прошептала.

Когда за окном стали показываться зеленые полосы парков, я написала сообщение миссис Хиддлстон, что приеду завтра в шесть утра. Она должна была передать ключи от квартиры Тома в Белсайз Парк, чтобы я там обустроилась. Ощущение, что делаю неправильный шаг, не отпускало меня всю дорогу до аэропорта имени Джона Кеннеди. Казалось бы, это просто переезд в свою родную страну, просто смена работы, просто смена обстановки, но я ведь и много потеряла. Мистера Пейта с его вечным дружелюбием, Джулиан, которая была хоть и расстроена моим увольнением, но отпустила и пожелала "удачи", вечно испуганная секретарша Джинна, опечаленная отставкой такого руководителя, как я, Лиам, Маргарет и другие друзья, с которыми я хоть и не часто виделась, но ведь они были со мной на протяжении этих четырех лет в Нью-Йорке, Стефани, обручившаяся с мужчиной, которого знает пару недель. Вспоминая эти моменты, я вынула американскую сим-карту и выбросила ее в окно.

Сидя в самолете, все еще размышляла: правильно ли поступаю? Помолвочное кольцо Tiffany безупречной конструкции со сверкающим бриллиантом снимало с меня напряжение, когда я крутила его на безымянном пальце. Больше никаких небоскребов, никаких журналов, статей, больше никаких пробежек по утрам. Никаких скандалов. Только размеренная и спокойная жизнь с любимым человеком, с отцом, которого могу видеть хоть каждый день и единственной подругой, у которой своя жизнь кипит.

Начало дня знаменуется восходом солнца. Многие люди воспринимают этот факт как банальность и даже не смотрят на небо, хотя именно оттуда они получают тепло и свет. Когда зачинается рассвет, просыпается природа и на земле становится теплее и светлее. Символизм рассветной поры рассматривали многие писатели и поэты, да и вообще практически любые деятели искусства. Ведь этот переход от небытия к бытию является действительно грандиозным, несмотря на свою повседневность.

Линия земли соединяется с небом. Если наблюдать за солнцем некоторое время, то можно увидеть сначала маленькую каемку солнечного шара, а потом его полусферу, которая постоянно увеличиваясь в размерах, превращается в огромное светило и наступает день.

Пряча нос в шарф, я разменяла сто долларов, а затем взяла на прокат автомобиль. Навигатор проложил путь от аэропорта Хитроу до Вестминстера, где жила миссис Хиддлстон с младшей дочерью — Эммой.

— Продолжайте движение по Грэйт-Запад-роуд/А4.

На самом деле я была спокойнее, чем в прошлый раз. Мне даже не хотелось спать. Только иногда организм сжимался в рвотных спазмах, но я выпила таблетку и через двадцать минут мне стало не так плохо.

— Поверните налево на Белграв-сквер/В310, — четко произнес женский голос навигатора.

Я проезжала мимо посольства Венгрии, консульства Румынии, мимо галереи Королевы и Букингемского дворца. Подъезжая к кирпичному особняку, рассмотрела сухие деревья, вечно зеленый газон и огромное пространство перед зданием. Миссис Хиддлстон уже стояла возле дверей, встречая меня.

— Элизабет, — меня обняли. — Как доехала?

— Спасибо, хорошо, — устало улыбнулась. — Я вас не потревожила? Все-таки восемь утра.

— Нет-нет-нет, — замельтешила женщина. — Эмма с Джеком уже уехали, а я не сплю еще с шести.

Затем я вспомнила, что еще два года назад состоялась помолвка между Джеком, старшим сыном мистера Ричарда и докора Люсинды Блэкистон-Хьюстонов из Гортина, и Эммой. Джек Перегрин Блэкистон-Хьюстон был старшим ребенком  в семье. Его предок, будучи мэром Лондона, был награжден наследуемым титулом баронета, другие его родственники заседали в парламенте, в то время, как его отец в прошлом году был удостоен королевского знака отличия — Ордена Британской Империи. Самому Джеку сейчас двадцать восемь лет, он окончил университет Кардиффа по специальности "английская литература и история древнего мира", а также бизнес-школу Хенли и является успешным игроком в крикет.— Я думала, что доставлю вам неудобства, — спрятав руки в карманы брюк, улыбнулась, покачиваясь с носков на пятки.

— Ну что ты! — отмахнулась миссис Хиддлстон. — Пошли, я приготовлю чай.

— Не стоит, — я отрицательно помотала головой. — Я сразу поеду в Белсайз Парк. Мне еще нужно заехать к отцу.

Конечно, я врала. Ни к какому отцу заезжать я не собиралась. У меня даже в мыслях такого не было, но не говорить же женщине, что я просто хочу остаться наедине с собой.

— Том говорил, что приезжает десятого, — отдавая ключи, поставили меня в известность.

— Да, он мне звонил.

— Будь аккуратнее на дороге!

Помахав на прощание, я снова воспользовалась услугами навигатора и развернула автомобиль в сторону Сент-Джеймсского парка. Заехала позавтракать в какую-то кофейню и сразу же набрала Стефани, так как здесь раздавали бесплатный интернет. Дом встретил меня чистотой. Было сразу заметно, что генеральная уборка все-таки проводиться даже в отсутствие хозяина.

Как и ожидалось, пятнадцатого декабря Том переступил порог дома, сразу оказываясь в моих объятиях. Меня сначала целовали нежно, будто спрашивая разрешение, хотя оно ему и не нужно было. Затем язык скользнул в мой рот, сразу получив отдачу. Мужчина притянул меня к себе, и наши тела прижались друг к другу так крепко, что казалось, будто мы не виделись целую вечность.

Обустройство дома заняло не так много времени, как разговоры о дальнейших планах на две тысячи восемнадцатый год. В январе должны были заканчиваться съемки "Мстители: Финал", а на апрель у Тома запланирована премьера "Мстители: Война бесконечности". Наряжая рождественскую ель, я говорила о том, что мне предложили поработать над выставкой, которая должна будет пройти с конца января и до середины апреля в Королевской академии художеств. 

Мы должны собрать ключевые предметы искусства, когда-то принадлежавшие английскому монарху, на выставке "Карл Первый. Король и коллекционер". До казни в тысяча шестьсот сорок девятом году году Карл Первый был одним из величайших коллекционеров своего времени. После его смерти, когда полторы тысячи принадлежавших ему работ были выставлены на продажу, коллекция распалась. Позднее почти двести картин из нее были приобретены его сыном Карлом Вторым и доныне хранятся в собрании британской королевской семьи. На выставке будет представлено девяносто из них. Кроме того, удалось обнаружить еще сто работ и шестьдесят из них получить для показа в Лондоне.

В процессе работы с Пером Рамбергом наша команда предпочитала качество количеству, хотя и старалась найти самые интересные вещи во всех жанрах. Среди гвоздей программы — приехавший из Лувра "Портрет Карла Первого на охоте" кисти Антониса ван Дейка. Полотно возвращается в Англию впервые после казни короля в семнадцатом веке, без этой картины кураторы просто не имели бы права устраивать такую выставку.

Рождество мы провели в семейном кругу: с моим отцом, Хью, двумя Эммами, Джейком, Фелисити и миссис Хиддлстон. А еще к нам присоединился Бобби — питомец Тома, проживающий в особняке Вестминстера. Поздравления, открытие подарков, звон бокалов с шампанским — все это придавало мне уверенности в том, что я дома. После праздника я почти несколько часов общалась со Стефани, которая находилась за шестьсот километров от меня. Подруга успела похвастаться новым домом грандиозных размеров, а также рассказала о работе в английской клинике, в которую ей помог устроиться Клаус.

Когда я пришла домой после организации выставки, то очутилась в кольце любимых рук. Я жаждала обладать этим мужчиной так же, как и он обладать мной. Он страстно целовал мои губы, как будто не видел кроме них ничего больше. Эти прикосновения, на которые я отвечала с таким же звериным проявлением чувств. Том тяжело дышал, а мои ноги задрожали, будто я остановилась после марафона. Пальцы мужчины вжались в мои ягодицы, и он внезапно замер. На долю секунды и мир остановился, затем внутри себя я почувствовала то самое наслаждение.

Моя щека лежала у него на груди, его руки ласково поглаживали меня по спине. Я чувствовала дыхание Тома у себя в волосах. 

— Ты придешь на выставку? — спросила я, выводя непонятные узоры на его груди, спускаясь к торсу.

— А ты меня пригласишь? — мужчина поймал мою руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

— А тебе нужно особое приглашение?

— Это игра "Общайся вопросами"?

— А что, ты хочешь в нее поиграть?

— Элизабет, — простонал Том, нависая надо мной. Я засмеялась, удовлетворенная тем, что раздразнила мужчину. — Люблю тебя.

— И я тебя, — коснувшись губами к его, я провела руками по широким плечам. 

Новый год прошел прекрасно, но без Тома, так как у него оставались съемки в Шотландии. Это не Атланта, поэтому я даже не стала переживать. До открытия моей первой выставки в Лондоне оставалось ровно двадцать дней. За это время я успела познакомиться с прекрасными людьми, с которыми работаю, а также их друзьями, что подарило мне возможность не засиживаться часами дома, а проводить время с пользой.

Чуть ли не каждый день я созванивалась со Стефани, которая в свои выходные всегда осталась сидеть с четырехлетней дочерью Клауса от первого брака.

— Ты знала об этих подводных камнях? — конечно, я шутила, но подруга, видимо, не воспринимала это как юмор.

— Черт, если бы, Лиззи! Мне кажется, она высасывает из меня все соки, мелкая паршивка!

Всегда смеялась с нее, когда маленькая София мешала разговаривать по телефону, вечно выводя подругу из себя. На днях звонили из больницы Лондон Бридж, в которую я ходила сдавать анализы, так как чувствовала себя не очень хорошо. Когда я в последний раз проводила осмотр в больнице Нью-Йорка, где раньше работала Стефани, то результаты были отличными, без осложнений, хотя на тот момент меня немного водило из стороны в сторону. Медицинские листы, хранившиеся в старом блокноте, я сверила друг с другом, а затем побежала на работу.

Могу сказать, что выставка прошла очень удачно. Столько людей я давно не видела, даже на выставке в Берлине, куда меня возил бывший возлюбленный в лице молодого французского хирурга. Том, как и обещал, приехал и все время был где-то в конце толпы, потому что не хотел привлекать к себе внимание. Первого марта я надела свое белое платье-миди, обула такие же белые туфли и, когда мужчина накинул на меня пальто, вышла из дома с красивым букетом, который вручил мне Том. Он сам был в красивом черном костюме и светился от счастья. Зима была прохладная, но не морозная, как в прошлом году. Это не могло не радовать. Особенно, когда конец февраля баловал температурой воздуха, не опускающейся ниже двенадцати градусов тепла.

На свадьбе я хотела элегантной, но спокойной атмосферы. Мы с Томом решили пару месяцев назад, что все должно соответствовать теме загородной свадьбы. И пусть я настаивала на том, чтобы провести такое масштабное мероприятие летом, меня никто и слушать не хотел, что до лета целых полгода. Главным цветом в оформлении стал синий, он же и стал основой при выборе цветов — я хотела, чтобы они смотрелись так, будто их только что сорвали в саду. У нас были синие дельфиниумы и гортензии, в большие букеты мы включили фиолетовые и лиловые оттенки. 

Было много гостей: начиная от родственников и заканчивая друзьями Тома по съемкам. Обещанный праздник для Хемсфорта, Вайтити и Руффало мы устроили. Наконец-то я увидела Стефани с Клаусом, семью Венди и Каста, моих маленьких Оскара, Чарли и Джейн, приехал Лиам из Вашингтона, Астер и Николас, Маргарет, Джуди, Стейси, Роберт, Авраам, Норман, с которыми я работаю. Том пригласил даже мистера Пейта! Увидев администратора, я сразу же заскучала по нью-йоркскому "Cornestone".

Перед свадьбой мне дали хороший совет: "Улучите удобный момент и побудьте вдвоем". После церемонии, мы дождались, когда все пройдут под навесы, а потом прогулялись вдвоем в лучах заходящего солнца. Я никогда не забуду ту прогулку среди вечнозеленых деревьев. Это было прекрасно.

Мы хотели, чтобы меню отображало то, что мы находимся загородом, в Англии. Нам удалось найти потрясающего местного поставщика из Гемпшира. У нас был шоколадный многослойный торт, очень традиционный. А глазурь украшали крошечные голубые цветы. Мы хотели устроить для гостей настоящий праздник, поэтому к ужину открылся бар с отдельным шатром для танцпола, а синий цвет помогал создать атмосферу диско. В качестве особенного штриха мы решили использовать песню Стиви Уандера — For Once In My Love. Отец обожает Стиви Уандера, в детстве я много его слушала, поэтому нам это показалось идеальным вариантом для первого танца. Было весело — отличный способ вывести гостей на танцпол. Нам очень повезло, так как в тот день с нами были близкие люди.

Утром восьмого марта, когда меня ждал огромный свежий букет ко Всемирному женскому дню, я просыпалась от странного сна, который мучал меня всю ночь.

— С праздником, прекрасная женщина, — поцеловал меня Том, падая на постель.

День прошел в уютной семейной обстановке, а под вечер, когда мужчина сидел на диване, читая очередную английскую газету, я подошла к нему, протягивая конверт.

— Это должно было прийти на твой день рождения, но просили передать извинения.

— Что это? — хмурясь, недоуменно спросил Том, открывая, чтобы увидеть содержимое.

По мере того, как он подходил к концу чтения, брови теперь уже моего мужа поползли на лоб от такой странной эмоции, что я не могла передать это словами. Он обеспокоенно взглянул на меня, а затем рывком оказался подле, поднимая над землей и кружа по всей комнате. Я видела, как его глаза стали мокрыми от подступивших слез, но это были не слезы печали. Мне подарили до умопомрачения нежный поцелуй, сжимая в объятиях. А после, когда Том гладил меня по волосам, я нашла взглядом ту записку, на которой каллиграфическим подчерком было выведено:

"Дорогой папа,

Прости, что задержался с подарком. Надеюсь ты подождешь до ноября, чтобы я мог тебе его передать? В таком случае увидимся через восемь месяцев.

С любовью, твой будущий ребенок."