Ловись рыбка большая

И, все же, было хорошей идеей послушать старших, так сказать, и пойти расслабиться там, где экстрима быть вообще не может быть. Рыбалка оказалась действительно медитативной. И птички поют, и вода шуршит, и поплавок тихо покачивается вдалеке. Определенно, Кавински понял тех, кто днями уходят от людей, чтобы посмотреть, как качается на воде кусочек пластика. Так безмятежно, так спокойно.

Рядом пролетела цветастая бабочка, пролетая изящным кольцом вокруг. А после спустилась на удочку, помахивая своими тонкими крылышками. Такая аккуратная, изящная. В городе их не бывает в априори, а в другое время в диких краях он задерживался слишком не на долго, чтобы заметить их присутствие. Видел он этих насекомых, кажется, только на картинках в коммуникаторах девушек-коллег на заставке.

И не ожидал Кавински, что вся удочка внезапно дернется, чуть ли не уйдя под воду. Наблюдатель ели успел ее схватить, потянув обратно. Еще б такие деньги в воде потерять. И за там могло так дернуть?

Кавински потянул удочку на себя, пытаясь, пытаясь прокрутить катушку. Что правда, получалось слишком плохо. И ведь крючок не зацепился за какую-то корягу, нет. Там что-то двигалось и тянуло, определенно живое и большое до безобразия. Но не может же быть что-то в простой речке что-то такое огромное?

Вытянуть это нечто стало уже делом принципа. Не может же наблюдатель проиграть какой-то рыбе, даже если и какой-то большой. Хорошо, что удочка у него была крепкая, блондин не скупился на своем удобстве. В прочем, у Кавински получалось. Все ближе, казалось, было то, что попало на крючок. Даже что-то уже виделось в глубине воды. А после, наконец, поднялось над водой.

— Какого черта? — определенно Лололошка поднял голову, отплевываясь от воды и мотая головой, отряхиваясь от воды. А его извечная кофта задралась, запутавшись тканью в остром крючке. — Тут запрещена рыбалка! — возмущался парень, увидев таки того, кто все еще стоял на берегу.

— Лололошка? Ты что тут делаешь? — удивился блондин, наконец перестав крутить катушку с лесой, так и стоя, даже не сразу догадываясь, что делать и от греха подальше просто замерев.

— Рыбу ловлю для разведения. У поселения запустить, чтобы не только мясо водилось, — фыркает заядлый комиссар, находя под ногами дно и приближаясь к берегу. И что еще больше удивило — на руках вытащил из воды живого, твою мать, сома, что явно был этим не доволен, окатывая все вокруг брызгами. Впрочем, за такую наглость его выбросили на траву неподалеку.

— Лололошка, — вздохнул Кавински почти стоически. Вот, в прочем, он и порыбачил.

— А что я? Зато рыбам рот не разрываю. Я нежно, — фыркнул комиссар, поставив руки на бока. В прочем с тем, что тот все еще выглядел немножко как мокрая крыса, выглядело не совсем угрожающе.

Кавински таки пришлось подойти, чтобы выпустить Лололошку из плена рыболовного крючка, пока тот пыхтел что-то недовольное.

— Я в ужасе от тебя, — сказал Кавински, наконец отцепив железяку, хорошо запутавшуюся, пока под водой брыкались и отойдя смотать леску.

— Да ну, значит когда я с пистолетом по горящему городу бегал, тебя это не волновало, — закатил глаза Лололошка, уж больно нагло улыбаясь. Как минимум, по мнению блондина. Раньше ведь был такой хороший мальчик.

А Лололошка, как ни в чем не бывало, вытащил откуда-то из куста запрятанный тазик, набрал туда воды из все той же речки и перекинул рыбу туда.

— Тогда выбора не было, — упрекнул наблюдатель. А после начал складывать удочку, понимая, что рыбалка у него уже закончилась. С такой-то рыбой.

— Ой, ну тебя, — с улыбкой отмахнулся комиссар. И чуть разбежался, снова прыгая щучкой в речку

— Лололошка, твою ты!.. — Кавински и среагировать не успел, как уже светлое пятно скрылось в глубине воды. — Я тебя ненавижу, — вздохнул он, кажется, уже готовый заплакать от одного нахождения рядом с этим невыносимым человеком.

Но, все же, снова сел рядом, дожидаясь, пока это водоплавающее чудо всплывет снова.