серия шестая

Эйша Шторция поняла, что что-то не так, когда оба её сына не пришли на ужин.

Крина, невестка, постоянно бегала к окну и поправляла шаль на плечах. Маленький Нелу хныкал и спрашивал, где его папа. На столе стыла поджарка из лука, моркови и редких кусочков мяса, капустный пирог давно вынули из печи и съели по кусочку.

— Папа картошку обещал принести, — успокаивала сына Крина, целуя в смоляно-чёрную макушку. — Не переживай, скоро будет. Наверное, колесо пробили.

Собачка Плюша крутилась под столом как пылесос, подбирая крошки от пирога. Эйша видела, как Нелу втихаря скармливал ей кусочки со стола, но не сдала их маленький секрет Крине. Ни к чему. Крина легко заводилась, когда нервничала, и Эйша не хотела слушать скандал.

За Мануша она не волновалась. Он давно стал настоящим мужчиной, опорой семьи. Смерть отца его закалила. Может, он стал чуть молчаливее, но совершенно точно превратился в собранного, надёжного парня, который нёс ответственность за всех членов небольшой семьи. Без Мануша сама Эйша не справилась бы.

А вот младший, Мирча, вызывал тревогу. Гибель отца надломила его, и тихий мальчик стал взрывным, вспыльчивым, постоянно искал драки и неприятности. Эйша знала, что в душе он по-прежнему ранимый и тонко чувствующий, и поэтому боялась, что на самом деле он неприспособлен для жестоких разборок. Время шло, Мирча всё глубже увязал в делах общины, всё чаще приходил с разбитым лицом, но упрямо продолжал наживать себе больше проблем и больше врагов. Эйша понимала: однажды всё накопленное рванёт. Недоброжелатели и конкуренты устроят ему неприятности, Мирча не сможет вовремя остановиться, и всё это выльется в большую беду. К сожалению, её влияние на младшего сына умерло вместе с мужем. Мирча уважал её, любил и заботился по-своему, в неуклюжей манере, но совсем не считался с её мнением и плевал на её запреты.

Вот за Мирчу ей было страшно. Но если он с Манушем, то оставался шанс, что они выпутаются вдвоём. Хорошо бы и правда причиной опоздания оказалось просто пробитое колесо.

Но времена сейчас стояли неспокойные, и городская милиция всегда могла найти причину докопаться до райхианских парней — будто мало им стычек между общинами и разборок по бизнесу.

— Шэйрет ди'ар, кархэ эр, — тихо помолилась она, глядя, как за окном наливаются синью июльские сумерки.

Ей уже было ясно: нужно идти на двор к Ражду. Но так, чтобы Крина ничего не заподозрила. А Ражд всегда разберётся, может, и Сишана просить не придётся. Ведь если дойти до Сишана, это будет значить, что дело слишком серьёзное. Может, методы Ражда и были временами грязны, но это и спасало их общину. Теперь должно спасти и мальчиков Эйши — если они, конечно, попали в беду.

Материнское сердце чувствовало: попали.

— Я мигом обернусь, к соседке за мёдом сбегаю, — предупредила она, на ходу надевая платок.

— Но...

Крина, конечно, почувствовала ложь, ведь зачем Эйше мёд в её доме от её соседки? Сходила бы к своей, как вернулась домой. Но спорить не стала, а Эйша вышла так быстро, что даже Нелу не успел пристать с расспросами.

Поворчал во дворе старый пёс, от хлопка двери всполошились куры.

***

— Вы же должны отпускать под залог. Ну посмотрите на меня, где вы видели таких проституток? — Мавна покрутилась, но милиционер не смотрел, уткнулся в газету и прихлёбывай чай из стакана с подстаканником. — Я бы разорилась в первый рабочий день. Ну так сколько стоит моя свобода? Восемьсот удельцев хватит?

Мавна с трудом выдавила из себя эти слова, потому что это всё, что у неё было. Включая зарплату за клубничный день. Эх, лучше бы правда попробовала себя в роли продажной женщины.

— Три тысячи. — Дежурный отложил газету и посмотрел на Мавну снисходительно. — И гуляй, курица.

— О... А что насчёт восьмисот и чаевых? Я могу отдать вам... — Она покопалась в сумке. Жвачка, заколка, был ещё перочинный нож, но его отняли при обыске. Противно было смотреть, как чужие пальцы ковыряются внутри любимой сумочки с нашивкой-вишнями, растягивая молнию так, что ткань трещала.

— Я зплчу, — буркнул Мирча со скамейки. Всё время после задержания он сидел, хмуро опустив голову. Мавна обернулась и успела заметить, как Мануш быстро потрепал его за плечо, будто хотел привести в чувство, но Мирча отмахнулся. — Три тсячи? Отпсти её. Будет тбе.

Мавна застонала и уткнулась лбом в прутья решётки. Сзади послышался глухой звук подзатыльника.

— Деньги сразу, и провожу вашу девку до автобусной остановки.

В пальцах дежурного загремели ключи.

***

Мавна уговаривала себя, что эта неприятная ситуация — не её вина, но встречаться взглядом с родными всё равно было очень стыдно. Поэтому она с четырёх утра закрылась на кухне и, стараясь сильно не шуметь, пекла бесконечные партии булок.

Булки-булки-булки.

Месила тесто так яростно, что начинало сводить руки.

Мешала разные начинки до тех пор, пока не кончились продукты.

Не щадя гоняла их бедную газовую духовку.

И всё время думала: как там Мирча и Мануш? Удалось ли им выйти из изолятора? Что теперь будет с ними? У райхианских общин ведь постоянно какие-то проблемы с милицией, не станет ли задержание началом нового большого конфликта?

Плевать, смогут ли они продать столько булок. Если бы Мавна остановилась, она бы разрыдалась. Может, заперлась бы в комнате на неделю. Слишком глупо и обидно всё вышло, и Сидо может исполнить свои мерзкие угрозы. Для Илара это будет большим ударом, и кто виноват? Его тупая сестрица, которая вечно находит себе приключения.

Кухонька три на три метра быстро заполнилась выпечкой, жаром и запахом свежего теста. К шести дверь открылась, являя сонного лохматого Илара.

— Ого, — сипло прошептал он, оглядывая партию выпечки. — Чего ты так рано? Я впечатлён.

Мавна отмахнулась. Всё выкладывать не хотелось.

— Пораньше вот встала, — ответила она тоже шёпотом, чтобы не будить родителей. — Тебе только отвезти останется.

— Масштабно ты. Поздно вчера вернулась? Я не слышал.

Мавна отвернула лицо, лишь бы он ничего не заподозрил. Врала она частенько, но так и не научилась делать вид, что всё хорошо. Все эмоции сразу выступали на лице: щёки покрывались розовыми пятнами, глаза наполняли слёзы, даже когда не было серьёзных причин плакать. Такая вот она, простая и чувствительная.

— Мы с девочками погуляли после клубники.

— Пиво пили?

— Нет, ты что. Просто ходили. Погода хорошая. Только комары закусали.

Ну, с комарами она сказала правду, и если бы Илар попросил доказательства прогулки, продемонстрировала бы ноги, утыканные красными пятнышками укусов.

Брат смерил её долгим взглядом. Явно что-то заподозрил и хотел прочитать по выражению её лица, прав он или нет.

— Ладно. Пойду на точку, пора открываться. Часть булок возьму, часть тогда ты привези.

— Хорошо, — тихо ответила Мавна, пока Илар складывал выпечку в тележку.

***

На вывеску «ФРУКТЫ ОВОЩИ» когда-то давно было совершено вандальское нападение, и вот уже пару лет при приближении к ней палатка клеймила прохожих вердиктом «ТЫ ОВОЩ». Мавна с Иларом раньше хихикали над этим, но теперь шутка как-то перестала казаться смешной. Особенно сейчас, когда нехорошие предчувствия скреблись под кожей, заставляя ощущать себя безжизненной и холодной, как кабачок, забытый в холодильнике.

— Мавна! — окликнула Купава, появившись на пути. Не встретила привычной шуткой, не обогнала со спины, а просто вышла из-за палатки и позвала по имени. Странно. Мавна остановилась, крепче сжимая ручку тележки.

— Привет, — поздоровалась, не зная, какой тон выбрать. Купава теребила коники завязок на воротнике своей блузки и казалась растерянной. — У тебя что-то случилось? Ты выглядишь...

Нет, Купава, конечно, выглядела прекрасно — как всегда. Но голубые глаза блестели тревогой, и бледные щёки выдавали, что что-то не то. Мавна не смогла подобрать слова и просто вопросительно посмотрела на подругу. И чем дольше они молчали, тем яснее Мавна понимала: Купава пришла сказать ей о чём-то. И это должно произойти раньше, чем Мавна дойдёт до булочной лавки.

— Не ходи на рынок, — выпалила Купава будто из пулемёта и шагнула к Мавне, протягивая к ней руки. — Возвращайся домой.

— Почему?

Мавна так разволновалась, что не узнала свой голос. Он прозвучал сдавленно и деревянно.

— Развалились курицы на проходе, а людям что делать, — проворчал старик в телогрейке и нарочно задел ногой колесо тележки с булками.

Приехал автобус, и в сторону рынка по улице тянулась толпа. Кто-то шёл на работу, кто-то добирался этой дорогой на учёбу, толкались вдоль тротуара попрошайки со стаканами для мелочи. Поверх толпы гулко звучал голос зазывалы, который рекламировал новый видеосалон.

— Я пойду, — решила Мавна, пока Купава собиралась с мыслями. Подхватила свою тележку, чтобы никто не спотыкался и не наступал, и поторопилась привычной дорогой на рынок.

— Нет-нет-нет! Стой же! — окликнула сзади Купава, но Мавна только упрямо стиснула челюсти, уже понимая, что никому не удастся помешать ей. Если что-то случилось, она всё узнает сейчас.

— Лучше не отговаривай, — предостерегающе бросила Мавна, оборачиваясь через плечо. — Иначе знаешь, как я по пути сама себя накручу? Всё остальное ерундой покажется.

— Как хочешь, — сдалась Купава и поравнялась с Мавной. — Только не говори, что я не предупреждала. Кстати, пойдём лучше через овощные ряды.

— Но через ряды со специями быстрее...

Мавне очень нужно было увидеть Мирчу или Мануша хотя бы мельком и удостовериться, что их отпустили.

— Нет, — отрезала Купава. — Не сегодня.

Конечно же, Мавна живо представила себе реки крови, текущие по райхианским рядам и разгромленные палатки с лапшой и пряностями. Хотела бы она это видеть? Нет. Нужно ли ей было пройти именно там? Безусловно.

Мавна решительно свернула на привычную дорогу, где асфальт дыбился неровностями и ямами. Она нырнула в бушующую стихию рынка, словно лягушка, прыгнувшая в воду. Это было так знакомо, как возвращение домой. С первых шагов по палаточным рядам рынок ощущался как самостоятельное существо, город в городе, поселение со своими законами, и даже дышалось тут иначе. Мавна двигалась по-другому, более ловко, уже хорошо зная, как именно катить тележку, чтобы колёса не попали вон в ту трещину в асфальте. И как ступать по луже разлитой жидкости (что это было? Не бензин и не вода. Наверное, кто-то разбил банку компота. Точно, вон видны осколки стекла). Пахло сладко, временами до тошноты: в некоторых ящиках на жаре подгнивали фрукты.

На пути попался перевёрнутый ящик с помидорами. Овощи рассыпались по всему проходу, у некоторых лопнула кожа, и переспевшая мякоть вываливалась на асфальт, испещрённая белыми семенами. Мавну передёрнуло, настолько это было похоже на внутренности каких-то живых существ. Даже заколки-бабочки на голове задрожали бумажными крылышками.

Она покатила тележку осторожно, чтобы не раздавить помидоры.

— Простите, я вас легонько задену, извините...

Желание извиняться перед рассыпанными овощами билось в груди подступающей истерикой.

— Мавна, не переживай. — Купава аккуратно тронула её за локоть и направила чуть правее, обходя очередную лужу. Темень, почему здесь такой бардак? Обычно на рынке было более-менее опрятно, особенно на этих рядах, мусор бывал только в междурядье, где торгаши никак не могли поделить ничейное пространство: одни использовали его как склад товара, а другие — как склад мусора.

— У меня есть причины переживать? — спросила она напряжённо. И так знала: есть, и ещё какие. И что-то подсказывало, что именно она их и создала.

Лужи под ногами уже сливались в сплошное месиво. Масло, томатный сок, раздавленные овощи. Пахло остро, хотелось чихать, по асфальту расплылись жёлто-красно-коричневые узоры из специй, разорванные мешки валялись тут же, рассыпая пахучие порошки из вспоротых брюх.

Купава снова молчала. Её вежливое, неловкое, извиняющееся молчание изводило, бесило, но Мавна слишком сосредоточилась на том, чтобы дойти до их палатки. Да и не получалось винить подругу, которая явно пыталась оградить её от чего-то, но в то же время хотела всё рассказать. Уж Мавна хорошо знала, насколько сложно Купаве было сохранять нейтралитет и молчать. Ведь все сплетни Сонных Топей первым делом доходили именно до неё.

Мавна смотрела только под ноги и совсем немного — вперёд. Предчувствия подсказывали, что по сторонам зрелище ещё более неприятное. Боковым зрением она замечала суетливые фигуры продавцов, которые пытались навести порядок на разгромленных прилавках. Слышала разговоры на райхианском: недобрые, резкие, грубые. Каждое слово звучало как ругательство, хлестало по ушам и кололо в груди, будто это саму Мавну крыли на чём свет стоит. Она стиснула зубы, чтобы не рассыпаться в непрошенных извинениях.

Мавна машинально повернула голову к палатке, на которую смотрела уже несколько месяцев. Будто щёлкнул внутренний метроном, отсчитав нужное количество шагов, и голова повернулась на автомате.

Пусто. За прилавком никого. Вместо товара — хаос, словно вывалили содержимое мусорного бака.

Хруст. Под ногой что-то разломилось в крошево. Мавна вздрогнула, опустила глаза. Чёрт. Брикетик сухой лапши. Колёсико тележки перекатилось через разломанную лапшу, тележка накренилась, пришлось Мавне подхватить её за ручку, чтобы булки не оказались тут же, на асфальте среди помоев.

— Быстрее шевелись, — буркнул какой-то пожилой райхи, грубо задев Мавну плечом.

Купава возмущённо закричала ему в спину, а Мавна и правда кинулась почти бегом. Этот разгромленный торговый ряд заворожил её, одурманил запахами специй и гниения, закружил голову своим беспорядком, и даже дышать стало тяжко. Скорее, скорее отсюда. К киоску с булками. К Илару.

Мавна пробежала насквозь оставшиеся ряды, лавируя между палатками, мешками с товаром, пустыми ящиками и людьми. И сперва не увидела их ларёк: столько тут собралось народу, а машина милиции ослепляла мигалками.

— Не нужно было тебе приходить, — снова упрямо повторила Купава и остановилась рядом, переводя дух. Наверное, ей непросто было угнаться за Мавной, которая вдруг рванула через рынок.

Мавна оставила тележку, и та неуклюже повалилась на бок. Мавна растолкала толпу, чтобы попасть ближе к палатке, и застыла, оказавшись в первом ряду.

Двое милиционеров вели Илара. Он спокойно позволил надеть на себя наручники, но его вид говорил о том, что покой был лишь напускным.

— Мавна! — воскликнул он, встретившись с ней взглядом. — Это какая-то ерунда, я скоро разберусь. Не верь обвинениям, скажи маме, чтобы не волновалась! Всё будет хорошо.

Он говорил даже когда перед ним закрывались двери автомобиля, а Мавна всё равно слышала его голос, различимый даже сквозь гомон, смех и злобные выкрики людей.

— Стойте! — запоздало спохватилась Мавна и бросилась к машине. Двери уже были закрыты, пару раз хрюкнул сигнал, приказывая прохожим расступиться. — Отпустите его! Он не виноват! Это ошибка! Это...

Она заколотила кулаками по кузову.

— Будешь знать, как людей травить, мразь, — выкрикнул чей-то голос.

В Мавну полетел комок скисшего творога, шлёпнулся об висок и хлопьями повис в волосах.

— Стекло, говорят, подмешивали!

— А мы это детям давали!

— Небось и тараканы у них по кухне бегают!

— Да как не стыдно, что за народ пошёл!

«Действительно, как не стыдно», — хотелось крикнуть Мавне, но голос не слушался, слова потерялись где-то в горле, так и не найдя дорогу к языку. Она могла бы спросить: а какая им польза подкладывать в выпечку стекло и продавать просрочку? Разве не выгоднее честно работать, собирать постоянных покупателей и добросовестно зарабатывать, развивая своё дело? Если бы они с Иларом хотели получить лёгкие деньги, то явно выбрали бы более прибыльное направление. Например, финансовые пирамиды. Да как угодно можно мошенничать, вымогая у людей деньги, особенно если ты двухметровый качок с битой. Но булки! Покровители, сколько прибыли с булок? Почти всё уходит на продукты, чтобы испечь свежую партию и расширить ассортимент.

Возмущение и обида были так сильны, что давили изнутри на рёбра, разрастаясь надутым шаром. Милицейский автомобиль с Иларом внутри уехал, а толпа даже не думала расходиться. И теперь Мавна оказалась в самом её центре, который сужался, сужался под натиском недовольных покупателей и просто зевак. Всем ведь резко стало интересно, что тут за сборище с милицией, и толпа только прибывала. Мавна уже не видела Купаву, и тележку с булками наверняка растоптали в хлам. Судя по тому, как жадно тянулись руки, какими злыми были лица, какие гнусные проклятия на неё сыпались, саму Мавну тоже могли вот-вот растоптать. Как булку, упавшую на асфальт.

— Это всё неправда! — жалобно крикнула она. Получился какой-то писк. — Нас подставили! Из-за меня.

«Из-за того, что ты флиртовала с половиной парней района», — гаденько подсказала совесть.

Да, но Мавна ведь понятия не имела, чем это могло бы кончиться. Хотя ей, безусловно, стоило бы быть осторожнее: в других районах, ей рассказывали, девушки должны были строго следить, с кем они общаются. Если выяснится, что её приятели принадлежат к враждующим группировкам, то не повезёт абсолютно никому: ни девушке, ни её семье, ни парням, ни их бандам. До пригорода Сонных Топей такие порядки пока не дошли, но вдруг Мавне суждено стать той самой «нулевой пациенткой»? В этом было даже что-то ироничное: Мавна не слыла красавицей, не пользовалась ошеломительным успехом, всегда считала себя середнячком: обычная девчонка, ни длинных ног, ни обворожительного взгляда. Только веснушки на толстых щеках.

Мавна отступила назад, вжавшись спиной в прилавок с закрытыми створками. Где-то там внутри палатки пахло свежей выпечкой, той самой, что она так остервенело пекла всё утро, пряча среди теста и закваски свою тревогу.

А люди всё наступали. Тянулись руки, галдели голоса, и в какой-то другой жизни можно было бы представить, что это очередь из покупателей торопится скорее получить свежего хлеба и сочных ватрушек. Но эта очередь желала всего лишь отщипнуть кусочек. Каждому по кусочку. От Мавны.

В неё летели огрызки, скомканные газеты, гнилые овощи. Мавна закрыла голову руками, но это не помогло. Кто-то дёрнул её за волосы, и из глаз брызнули слёзы. Илару в этом плане повезло больше, его увезли от разозлённых людей, но что с ним будет в участке? Покровители, как всё жутко и глупо.

От криков закладывало уши, оскорбления стегали как кнут. Тычки, щипки, удары, летящие предметы сыпались со всех сторон, трудно становилось дышать. Мавна ощущала себя ещё меньше, чем обычно, и могла думать только об одном: нельзя падать, ей нельзя падать, совсем никак нельзя падать, иначе...

Автомобильный сигнал прогрохотал над рынком, как гром. Не милицейская сирена, самый обычный гудок, но громкий и протяжный. Люди закричали, толпа отхлынула от Мавны, словно волна, а ей самой было слишком паршиво и страшно, чтобы успеть вовремя среагировать.

Но машина остановилась. Новый звук, ещё громче прежнего, разорвал воздух взрывом. Выстрел. И снова. Люди вопили, метались по рынку, в панике натыкаясь на столы с зеленью и всякой мелочёвкой — не все продавцы оплачивали ларьки, палатки и магазинчики, многие приходили со своим раскладным столом. Мавна, обхватив голову руками, пригнулась, чтобы тоже бежать, как вдруг её окликнули.

— Мавна! В машину, живо!

Голос прозвучал грубо, требовательно, едва не срываясь на рык. Но в то же время было в нём что-то очень, очень знакомое...

— Мирча? — пискнула Мавна, и радость разлилась под кожей, как тёплый мёд.

Ну конечно же, он. В своих дурацких очках он смотрел прямо на Мавну, опустив стекло напротив водительского места, и держал в руке пистолет, направленный вверх, в воздух. Рядом с ним сидели двое пожилых мужчин-райхи, один спереди, другой сзади. Мавна бегом кинулась к машине, распахнула заднюю дверь и завалилась на сиденье.

— Ты уверена? — крикнула Купава. Мавна только сейчас увидела её: подруга стояла в стороне, рядом со своей палаткой, такая бледная и потерянная, что стало страшно. Судя по тому, что на рынке ещё не началась газовая атака из всех существующих парфюмов, Купавину торговую точку погромы не задели.

— Всё будет хорошо, — горячо пообещала Мавна, высовываясь из окна. Она смотрела на Купаву, пока Мирча разворачивал машину, а Купава смотрела на них. — Тебе ничего не грозит, не переживай! Это наши дела. Илар невиновен, я тоже. Через пару дней мы вернёмся, и всё будет по-старому!

Купава бросилась к машине, но Мирча нажал на газ. Мавна продолжала кричать подруге глупые обещания, которые не могла выполнить. Она прекрасно понимала, что, скорее всего, ничего из этого не сбудется. Как раньше уже не получится, и как бы они ни выкручивались, всё равно придётся строить новый порядок, новые отношения, по-новому вписывать себя в этот рыночный городок, который может лишиться палатки с булками.

Заметит ли кто-то потерю? Да нет, конечно. Тут же на их месте вырастет десяток новых булочных, а людям совершенно нет дела, кто продаёт им хлеб: веснушчатая девчонка или какой-нибудь усатый парень с тощей шеей.

— Как Мануш? Тебя отпустили? Покровители, хоть что-то хорошее.

На эмоциях Мавна потрепала Мирчу по плечу, он полуобернулся к ней, мельком послав усталую улыбку.

— Сишан и Ражд помогли. Пзнкмься.

— Я Ражд, — низким голосом прогудел мужчина с переднего сиденья и протянул Мавне носовой платок.

— Очень приятно, у меня нет сопель, — ответила Мавна и поняла, что не назвала имя. — Я Мавна.

— Теперь буду знать, что у девушек с вашим именем не бывает насморка. Но зато бывают помидоры в волосах. Вытретесь.

— О... А...

Конечно же, и тут она умудрилась опозориться. Мавна выхватила платок у Ражда, и это получилось резко, даже грубовато, но виной, конечно же, было волнение.

— Такую красавицу дажэ помои нэ испортит! — лучезарно улыбнулся второй мужчина, сидящий рядом с Мавной. Его волосы были полностью серебристыми от седины, но такими густыми, что торчали вихрами в разные стороны. Зубы у него тоже отличались белизной, несмотря на почтенный возраст, и от этого человека в целом веяло такой сносящей с ног доброжелательностью, что Мавна засмущалась. Разве она чем-то заслужила доброту? Ввалилась в машину, вся грязная и дрожащая, сказала глупость про сопли. Хотя, если посмотреть с практической стороны, эти мужчины не сделали ей ничего доброго — просто не выгнали и протянули платок. Чтобы самим не сидеть рядом с замухрышкой.

Она нервно вытиралась, вычищая пальцами мусор из волос, счищала незаметные пятнышки с джинсов, комкала платок, который уже стал грязным и годился разве что для обуви. В салоне машины Мирчи она сама была самой грязной вещью, и внутри, и снаружи. Глупая девка, заварившая кашу. Расхлёбывай теперь. Вместе с гнилыми помидорами.

— Они забрали Илара, — сказала Мавна прежде, чем обдумала, стоит ли это говорить. — Закрыли лавку. Хорошо, если нас всех не посадят.

Ехать молча и держать в себе это огромное, разбухающее внутри чувство было невозможно. Оно как грозовая туча росло где-то за сердцем, вжимало его в рёбра, заставляя трепыхаться и ныть.

Она скомкала платок в кулаке и швырнула его об пол. И тут же пожалела.

— Простите. Я постираю.

— Не стоит.

Ражд обернулся и протянул ей ещё один.

— Хочешь пить?

Мавна не отказалась бы от воды, но следом за платком показалась двухлитровая пластиковая баклажка пива.

— Нет, спасибо. А... куда мы?

Она обернулась, глядя сквозь заднее стекло, как удаляется рынок. Отсюда он был похож на неопрятную ночлежку для бездомных под навесом: пёстрые палатки с ржавыми листами железа сверху. Вблизи всё выглядело куда симпатичнее, а уж если работать там, то вообще кажется, что обстановка очень даже милая. Хотя, скорее, это всё привычка Мавны романтизировать свою жизнь.

— Надо перждать, — буркнул Мирча, сосредоточенно крутя руль. Машина завернула за угол, и рынок скрылся из глаз.

— У тебя? А может, я просто поеду домой? — засуетилась Мавна. Молчание мужчин в машине стало казаться тяжёлым, пусть и вежливым: так молчат, когда жалеют собеседника перед тем, как сказать болезненную правду.

— Дэ-эвочка, у тебя брата задержали, проблемы с законом, — мягко проговорил Сишан и двинул рукой в сторону Мавны, но передумал и не стал её трогать. — Лучше тебе сейчас дома нэ появляться. Отдохни маленько. Мы поможем.

Мавна беспомощно посмотрела на Мирчу, но тот не оборачивался. Вот уже улица с панельными домами осталась позади, и машина явно держала курс на райхианские кварталы. Мавне стало не по себе.

— Это они, — процедил Мирча, когда из-за поворота выехала милицейская машина. — Я зпомнил номер.

Он вжал педаль газа в пол, Мавна взвизгнула, вцепившись в ручку на двери. Сишан пробормотал:

— Дрэх'хэн абнур...

Мавна ничего не поняла, но догадалась, что вряд ли это означало что-то хорошее.

Расстояние до милицейской машины сокращалось, Мирча выкрутил руль и выскочил поперёк полосы, подрезая автозак. Машину мотнуло в сторону, Мавна ударилась головой о спинку сиденья, но успела заметить, как рука Мирчи скользнула к его поясу, под куртку. Мелькнул чёрный металл.

— Куда! — прикрикнул Сишан, когда Мирча рывком отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины. Ражд проделал то же самое с другой стороны.

— Мирча, нет! — закричала Мавна. Сишан крепко схватил её за руку.

— Нэ лезь, девочка. Пригни голову лучшэ.

Но Мавна не шевельнулась.

Она смотрела, как Мирча наставил пистолет на водителя автозака. В стремительном, уверенно двигающемся и опасном мужчине с трудом узнавался скромный сутуловатый парень, который подкидывал Мавне жвачки. Теперь от всех его движений исходила угроза, колкая, жгучая, до мурашек.

Мавна поняла, что любуется им, пока сердце готово было выскочить от страха.

Он два раза выстрелил по колёсам, шины спустились. Проезжающие машины резко разворачивались и перестраивались через сплошную, лишь бы не вмешиваться в потасовку прямо на дороге.

По нему выстрелили в ответ. Мавна видела, как пуля срикошетила от асфальта — спасибо Покровителям, куда-то в воздух. Ражд выдал несколько выстрелов. Сишан выбежал к Мирче, дёрнул его за плечо — и вовремя, из автозака как раз выглянул милиционер и чуть не прострелил Мирче колено. Мавна прижалась лбом к сиденью переднего кресла. Её заколотило крупной дрожью, она закусила губу до боли. Что они творят? Мирча правда ненормальный. Его, Илара и старших мужчин могут убить. Это же нападение на милицию при исполнении, что может быть хуже? А если её саму уже видели в машине и теперь привлекут как соучастницу? Всё из-за того, что она была легкомысленной и недостаточно учтиво вела себя с Алтеем. Идиотские игры с чесноком и прочими отмазками! Дура, просто идиотка. Неужели она своими выходками сломала жизнь себе и заодно ещё куче человек?

Машину качнуло, хлопнули двери. Мавну толкнули в бок, плотнее прижимая к дверце. Над ухом раздалось знакомое пыхтение.

— Илар?! Покровители, Мирча, как ты это сделал? Вы все больные что ли?

Мавна не успела ещё повозмущаться. Мирча снова ударил по газам, завизжали шины, автомобиль занесло на резком повороте, Илар и Сишан повалились на Мавну всем своим весом. Она крякнула, когда ручка больно впилась в плечо.

— Тбя тут не было, — бросил Мирча через плечо, быстро обернувшись на Мавну. — Пдвзём дмой.

— А ты? А вы?

Мавна вцепилась в Илара, не в силах поверить, что его вырвали из автозака. Какая глупость — попасть туда из-за клеветы. И какое счастье выбраться. Илар неуклюже обнял её — его руки ещё были скованны наручниками, но хотя бы не за спиной.

— Твоего брата спрячем, — ответил Ражд. — Ему домой нельзя. Но ты не переживай, община вступится, всё разрулим, как обычно. Царьком себя возомнил ваш Ситник. Не таких на место ставили, хребты ломали.

— Как спрячем? — Мавна всхлипнула. Мирча гнал машину яростно, до неприятного перестука где-то под капотом, несколько раз проскочил на красный и совершенно безобразно перестраивался в потоке, подрезая и забывая о поворотниках. Пару раз Мавне показалось, что эта поездка для всех станет последней, но скоро машина лихо свернула и оказалась на разбитой улице, ведущей в райхианский квартал.

— Так и спрячэм. Его же задэржали. Куда пойдут искать? К вам домой, конэчно, — объяснял Сишан как ребёнку. — Пускай у нас пока поживёт, а мы будем всех служивых взашэй гнать. А ты на мою машину пересядешь, скажэм, катались вмэсте.

Сишан выглянул из-за Илара и подмигнул Мавне, игриво подвигав седыми лохматыми бровями.

— На свободе я больше сделаю для нас, — ободряюще согласился Илар и схватил Мавну в охапку, просунув её голову себе под мышкой. Ощущать на себе его крепкие объятия было очень тепло и здорово, и Мавна чуть не расплакалась. — Всё будет хорошо, где твой нос?

Он легонько щёлкнул ей по кончику носа снизу вверх, как делал с детства — и Мавну это всегда бесило. Но сейчас она улыбнулась, утыкаясь лицом ему в толстовку.

Ей было страшно. Покровители, как ей было страшно. Глупая, пустяковая ситуация с флиртом выросла до какой-то жуткой бомбы замедленного действия. Хотя почему замедленного? Грёбаная бомба взорвалась прямо у Мавны в руках. И, кажется, взорвал её Мирча. Но злиться на него не получалось, потому что, тихо тикая, этот механизм отравлял бы жизнь всем вокруг, а теперь — бах! — и будто перемотали скучные сцены на кассете, приступив к самому главному. Страшно, но так надо. Как дёргать зуб.

«Дура, нашла с чем сравнить», — подумала Мавна.

— Ладно, — согласилась она вслух, чтобы успокоить мужчин. Она чувствовала перед ними свою вину: это ведь Мавна не захотела по-хорошему дать Алтею всё, что он захочет. Может, стоило бы потерпеть, пока он наиграется, чтобы не доводить до такого? Она недооценивала его связи, а стычка милиции и райхи выглядит опасно, гораздо опаснее, чем закрытая пекарня. Ох.

Мирча свернул с дороги, отсыпанной асфальтовой крошкой, и повёл машину по грунтовке, мимо гаражей и за дворами. С двух сторон тут обступали гнетущие заборы: у кого-то из ржавых железных листов, у кого-то из рваной сетки-рабицы, у других — гнилой штакетник. На задворках сушилось бельё, местами очень старое и выстиранное. Собаки до хрипоты лаяли на проезжающую машину, в одном дворе даже бесновались гуси, пробегая вдоль забора.

— Парни, на выход, — скомандовал Сишан, когда они остановились около очередного металлического забора. Над забором была видна крыша коньком — значит, дом был достаточно большой, двухэтажный. Редкость для этого квартала. — Мирча, кл'учи от ворот найдёшь?

Мирча молча кивнул. Мавна перегнулась между сиденьями, чтобы поблагодарить его — может, даже чмокнуть в щёку, но заколебалась. Мирча сидел как-то неестественно, крепко прижимая ладонь к боку под курткой, и лицо у него было бледнее обычного.

— Мирча? Ты в порядке? — голос Мавны дрогнул.

Мирча отмахнулся другой рукой.

— Иди с Сишнм.

Илар и Ражд вышли из машины и ждали у калитки. Сишан тронул Мавну за плечо.

— Пойдём, дэвочка, нам надо пересесть в мою машину. Отвезу тэбя домой.

Она снова посмотрела на Мирчу и ахнула: под ладонью по его футболке расплывалось пятно крови.

— Он ранен! — крикнула Мавна.

Сишан рывком вытянул её из машины.

— Молчи. Он разберётся. Это уже наши проблэмы. Твоё дело — закрыть рот и сэсть ко мне в машину.

Мирча заблокировал двери и исподлобья взглянул на Мавну через лобовое стекло. Мавна почувствовала, как у неё задрожали губы, и бросилась к Илару.

— Обещай мне, что с тобой всё будет хорошо, пожалуйста, пожалуйста...

Она повторяла это, понимая, что половину слов адресует брату, а половину — дураку Мирче, который остался в закрытой машине.

Илар неуклюже погладил её по волосам. Откуда-то со дворов пахло готовящимся обедом.

— Мы не одни, Булка. Видишь, какие помощники у нас объявились. Я ещё парням позвоню, крыше нашей тоже. Менты напутали что-то, я быстро всё решу.

Мавна подняла на него мокрые глаза. Лицо брата расплывалось под пеленой из слёз, но, пару раз моргнув, она увидела, что он улыбается. Улыбается, но через силу, до морщинки на лбу сдвинув брови.

— Это Алтей, — шепнула она. — Говори с ним. Всё Алтей.

— Что...

— Быстро, идём! — прикрикнул Ражд, вталкивая Илара в калитку. Мавна до последнего хваталась за рукав брата, пока их не расцепили. Вдалеке завывала милицейская сирена.

— Теперь в машину.

Сишан повёл Мавну к гаражу, выкрашенному красной краской. Мавна оборачивалась до последнего, с тоской выхватывая взглядом то калитку, за которую ушёл Илар, то бледное лицо Мирчи в его машине. До того, как Сишан открыл гараж, Мирча сдал назад и развернулся, чтобы укатить к другому концу улицы.