19

— Глинтвейн, – вваливаюсь в «Агир».

Бармен принимает заказ, и я ухожу за последний стол второго зала.

Согревающий напиток приносит новый официант. Так и думал, что тот обосрался.

Я грею пальцы, которые не чувствую, и горло, голос из которого практически исчез.

Скорее всего, я получил неслабое обморожение доброй половины тела. Если минусовая температура затронула еще внутренние органы, то это вообще шик и блеск. Откажут почки – и дело с концом.

Не знаю, что еще можно сказать. Это конец моего повествования. Finita la tragedie. Сеанс завершился. Дворецкий всех убил. Балерины дотанцевали. Оперисты допели. Актеры вышли под аплодисменты в последний раз. История знакомства с матерью моего ребенка не суждена была быть кем-то услышана.

«Put the mark right by my name».

От глинтвейна меня заворотило, и я попросил пива.

Спустя три пинты ко мне подсела девушка.

— Привет, Соу.

У меня настолько кружились глаза, что я не мог остановить их хотя бы на секунду в одной точке.

— Фиц?

— Да, я. Ужасно выглядишь

— Стараюсь. Как тебя сюда занесло?

— Меня парень бросил, ничего не объяснив, а я нигде не могу его найти. Сказали, что здесь он больше не работает.

— Ну да, не работает. Кхе-кхе.

— Все в порядке?

— Да какой тут, нахуй, порядок. Клуб одиноких сердец прямо за этим столом.

— Что, прости?

«Do you want to be with somebody like me»?

— Тоже расстался, говорю.

— Надо же. Стало быть, мы можем провести время вдвоем?

— Можешь посидеть со мной немного и отправляться домой. У меня другие планы на этот вечер.

— Вот как? И что за планы?

Я задумался так сильно, что забыл о ее присутствии.

— Ало!

— Да? Что?

— Какие планы? Ты что дурочка строишь?

— Планы? Я никогда не строю планов.

— Так бы и сказал, что не хочешь со мной говорить, придурок.

Она ушла, обидевшись на что-то, что я не совсем понял. Я уловил как бы посыл ее месседжа... Бляя...

Не хочется думать.

Отвратительно думать.

Больно думать.

Больше никаких мыслей. Спать или умереть.

Но чтобы спать, нужно добраться до дома. А чтобы разрешить проблему со сном, я строю логические цепочки, а значит снова думаю. Это не так-то просто, как кажется на первый взгляд.

Фиц. Она предлагала провести вечер вдвоем или что-то вроде того. Нужно догнать ее и воспользоваться шансом. Я обалденно сообразительный, да.

Я нагнал ее у выхода, где она стояла с тем обсосным парнем. Реном.

— Какие люди, – говорит.

— Мало получил? Можешь не отвечать, потому что я не хочу тратить драгоценное время, которое я сейчас проведу с этой прекрасной барышней.

Я взял Фиц за рукав и попытался выйти, но тот толкнул меня назад так, что я чуть не потерял равновесие.

— Поговорим на улице?

— А до завтра не подождет? Я спать хочу.

— Нет.

Он вытащил меня на дубак за шиворот. Я не сопротивлялся. То ли потому что не мог, то ли из-за полнейшего равнодушия к своей судьбе. Да к черту судьбу. Это был мой выбор. Я мог остаться на кладбище.

На улице нас ждали еще трое. И думается мне, что они пришли не за консультацией по прейскуранту бара.

— Что теперь скажешь, крутой?

— А нужна какая-то проникновенная речь? Извини, на этот раз я ничего не заготовил.

К чему шло дело, было понятно и без разъяснений. Рен начал приближаться ко мне, собравшись нанести первый удар.

Решив, что победителем мне отсюда точно не выйти, я вмазал левым хуком ему по морде, просто для того, чтобы он тоже не остался без повреждений, и стал дожидаться окончания раунда.

Секунда, и я уже валяюсь на земле. Закрыв лицо руками, я вижу, как множество различных конечностей пытаются слиться с моим телом воедино.

Мое тело обморожено и разбито на ледяные кристаллы, из-за открывшегося в теле внутреннего тайфуна безнадежности и вселенского чувства одиночества. Я ничего не чувствую.

Удар за ударом прилетает ежесекундно, не прекращаясь. Руки спадают, опускаясь вдоль тела, чтобы дать возможность лицу перенять на себя часть урона.

Я не сдерживаю себя и начинаю истерично смеяться. Маниакальный хохот открывает для меня лечебную боль, исходящую от грудной клетки. С каждым смешком как будто ломаются ребра, рвутся мышцы и сухожилия, лопаются сосуды, отсоединяются сердечные клапаны, органы перестают функционировать. Кровь заливает глаза, вытекает из носа, как вода из крана, и водопадом изо рта.

Когда я решаю, что на сегодня достаточно, звучит выстрел. Толпа разбегается в разные стороны, а я проваливаюсь в глубокий сон.

«And he's here to do some business with the big iron on his hip».

На утро следующего года я просыпаюсь в больнице и узнаю, что это утро следующего года, спустя два дня, что я провел в коме.

Лежать не стал. Кое-как встал с кровати, оделся и вышел в коридор.

Без обезболивающих у меня скоро начнутся инфернальные боли, но сейчас меня это не интересует.

Ко мне сразу подбежал белый халат и спросил о моем самочувствии. После удовлетворительного ответа от меня он заявил, что меня ждет психолог.

Что еще ему нужно?

В этот раз он сидел за столом и рылся в документах. Как только я вошел, он сразу все свернул и убрал в ящик стола.

— Вы очнулись! – как всегда с энтузиазмом прозвучал его голос, но лицо выражало смятение.

— К сожалению. Зачем Вы хотели меня видеть?

— Хотел поинтересоваться, зачем вы носите с собой оружие?

Я проверил карманы и не обнаружил там револьвера.

— Может, отдадите мне его?

— Сначала расскажите, как он попал к Вам в руки.

Невероятно, в этом мире существует человек зануднее меня. И он действует мне на нервы.

— Это моей подруги. Она умерла.

— Оу, печально. Вы о ней не рассказывали.

— А я не припомню момент, в который мы стали близкими друзьями или входили в отношения врач-пациент.

— Сейчас самое время. Ведь есть, о чем нужно выговориться?

— Не о чем говорить. Я что-то вспоминал, куда-то бегал, с кем-то встречался, и так мало был рядом с Эс. Все бес толку, я утратил всякий смысл к продолжению жизни.

— Нельзя опускать руки. Предлагаю пройти несколько сеансов у меня, чтобы попробовать восстановить ваше прежнее психологическое состояние.

— Никаких сеансов, мне нужно выпить.

Он достал бутылку дорого вина и открыл ее.

Когда он захотел налить мне в бокал, я остановил его, взял бутылку и начал сосать ее, как младенец сиську.

— Полегчало? – спрашивает Док.

— Нет, но созерцать гниль этого мира стало проще.

— Что входит в это понимание?

— Что входит? Да оглянитесь вокруг. Мы в одном шаге от тоталитарного строя; власть все сильнее прогибает под себя челядь; невиновных распихивают по тюрьмам; убийц приговаривают к общественным работам; экономика рушится; города беднеют; старые строения ждут момента на кого-нибудь обрушиться; никто не может найти нормальную работу из-за повышенных требований, которых изначально ни у кого не может быть, если только ты не ребенок влиятельных родителей; сфера образования учит непонятно чему, выпуская непонятно кого; культурные заведения не посещаются; книги не читаются; фильмы снимаются для отмыва денег; люди всю тупеют и тупеют, просиживая свои задницы за плазменными экранами, с которых дядя трагичным голосом вещает все вышеперечисленное; а им только и остается, что грустно кивать головой и говорить спасибо, что это произошло не с ними.

— Должно быть, Вы еще не пришли в себя.

— Да к черту, отдавайте револьвер и распрощаемся.

— Я должен быть уверен, что Вы не причините себе вреда.

— Никакой гарантии дать не могу. Если буду стреляться, то по настроению. Сейчас такового не имею.

Я снова навестил Эс.

Это все так глупо. Зная себя, я никогда не смогу излечить себя временем. Сколько бы воды не утекло.

Я не чувствую в себе сил когда-нибудь ее забыть, отвлечься на кого-то другого. Скорее, меня ждет череда терзаний, бессонница, навязчивые страхи и полное отсутствие стремления к чему-либо.

То есть, все будет так, как раньше, но в десятикратном увеличении.

Во мне никогда не было достаточно силы воли и стремления, чтобы закончить начатое. Теперь, я знаю, к чему так долго готовился.

«I need to break out, and make a new name».

Каменное здание лечебницы встречает меня угрюмыми серыми тонами.

Вот и все.

Я выбрасываю допитую бутылку, взвожу курок и вхожу внутрь.