18

— Привет, – навестил Мара.

— Хуле тебе надо?

— Мне нужна твоя помощь.

— О-хо-хо, неужели? А с какой стати я должен вставать с кровати ради тебя?

— Моя подруга умерла.

— Жаль это слышать, но я тут причем?

— Ты не мог бы хоть на секунду перестать брызгаться желчью и выслушать меня? – закричал я.

Он слегка оторопел и кивнул.

— Мы были с ней близки. Так, как ни одни люди в мире, хоть и знали друг друга не так долго. Я не солгу, если скажу, что это был самый лучший человек в моей жизни. Еще никогда я не встречал подобных ей.

— Кто это был?

— Это была Эс, не буду называть настоящего имени, потому что никто, кроме меня не достоин его слышать.

— Эс? Я ее знаю.

— Да?

— Еще как. Это далеко не первое ее имя.

— Я в курсе, теперь.

— Она была моим частым гостем.

— То есть?

— Медикаменты у меня брала. Ну, ты знаешь, какого рода.

— Зачем?

— Либо у нее заканчивались нужные таблетки, либо она хотела получить кайф. Говорила, что ее уже ничто не вставляет настолько сильно, чтобы плыть по течению жизни, как все нормальные люди, не думая о том, в какой из следующих дней лучше уйти из жизни.

— Это в ее стиле.

Повило настолько долгое и гнетущее молчание, что я забыл, зачем пришел.

— Ты что, пьян? – спрашивает.

— А ты бы не был? Что за ебанистический вопрос?

— Я не в этом смысле. Я теперь чист. Даже энергетики не пью, так что извини. Наверно, я проецирую свою пороки и комплексы на других людей, как бы ты сказал в этой ситуации.

— Рад за тебя, правда. До сих пор не могу назвать адекватной причины, которая бы послужила разрыву нашей дружбы, но я рад, что ты налаживаешь свою жизнь.

— Смотри не расплачься, пусечка.

Не знаю, что на нас нашло, но мы крепко обняли друг друга, как в старые добрые времена.

— Так что ты хотел? – спрашивает Мар.

— Вот так просто? Никаких уламываний тебя на протяжении получаса?

— Говори уже, пока я заинтересован.

— Я хочу спеть на могиле Эс. Для этого нужен ты.

— Ты че, упоролся?

— Да, это звучит странно, но я хотел бы отдать ей какую-нибудь дать уважения.

— А я зачем нужен?

— Не прикидывайся. Мы в школе с тобой играли в школьной группе. У тебя еще есть гитара?

— Издеваешься? Я давно ее продал.

— Я подозревал это, поэтому уже купил ее.

— Да еб твою мать... Только не говори, что я буду тебе должен, если откажусь.

— Нет, не будешь, я надеюсь на твое понимание.

Он состроил грустную и в тоже время задумчивую мину, которая пару минут, словно размышляла над тем, жить человечеству дальше спокойно и мирно, либо подчиниться владыке бутиратов и погрязнуть в бездну его величия, где царит бесконечная борьба со здравым и помутненным сознанием.

— Если я это сделаю, ты обещаешь больше никогда не появляться в моей жизни? – спрашивает он.

— Обещаю. Это моя последняя и самая главная просьба.

«My love it kills me slowly».

Следующим этапом была транспортировка. С ней могли возникнуть сложности.

— Ты издеваешься? – воскликнул Гуз.

— Я могу заплатить, если придется.

— Мне не нужны твои деньги, я хочу только одного – избавиться от тебя навсегда!

— Когда это добровольно отказывался от халявы? Давай сейчас отойдем от личностей, и настроим волну на деловой тон. Тебе всего-то и нужно, что перевезти небольшой груз.

— Допустим, что за груз?

— Музыкальные инструменты.

— Ты играешь? Трясущиеся руки не мешают?

— Я с радостью вступил бы с тобой в увлекательную полемику, приводя убедительные аргументы и сокрушительные доводы в пользу того, какой ты на самом деле алчный сукин сын, заботящийся только о своем материальном благополучии и не чурающийся провернуть на стороне несколько грязных делишек. Поверь, у меня есть доказательства. Но я оставлю этот ненужный треп кому-нибудь другому, и отдам предпочтение разумной сделке двух адекватных мужчин, каждый из которых получит свои дивиденды.

Он угрюмо таращился на меня с минуту, и только потом выдавил из себя хриплое бурчание:

— Дать бы тебе в морду за твою самоуверенность, но думаю, за меня это и так сделают.

— Какое время тебя устроит?

— После пяти.

— Отлично, подъезжай к моему дому к шести.

Непробиваемый осел, которого не берут ни одни заверения, согласился, а значит хоть что-то в мой жизни идет так, как я запланировал.

Когда мы поехали забирать барабаны, Гуз забомбил хлеще прежнего:

— Это розыгрыш, чтоб вас?

— О, мальчики, вы не сказали, что вас будет трое. Придется доплатить, – сказал Он.

Гуз злобно на меня оскалился.

— Успокойся, это шутка. Он с нами, потому что хорошо владеет барабанами.

— Еще одна такая шутка и эти инструменты окажутся у вас в задницах.

— Вот видишь, в твоих словах тоже скрыт латентный гомосексуализм.

— Ты...

— Чувак, будь проще уже. Нам всего-то нужно на могиле спеть, – встрял Мар.

— Что!?

— Ты ему не сказал?

— Разве это обязательно? – спрашиваю.

— Очень, бляха муха, обязательно! Вы все кукушкой поехали что ли?

— Я еду к своей подруге, умершей вместе с моим ребенком, чтобы исполнить песню. Такое разъяснение тебя устраивает?

Наступила гробовое молчание, после чего мы погрузили барабаны и отправились в последний путь.

За пару бутылок спиртного местный могильный сторож согласился провести удлинитель к нужному месту. Вернее, пару десятков удлинителей.

— Серьезно? У нее на камне ничего кроме «Эс» не написано? – спрашивает Мар.

— Для вас этого достаточно, я считаю.

Мы подключили подключили всю систему: две гитары, барабаны, микрофон, метровые колонки и мощнейшие усилители.

В окружении надгробия я занял позицию по середине и стоя выжидал, слушая, как бешено колотится сердце.

Прошло несколько минут прежде чем, я собрался и дал отмашку. Мы стали играть.

Не буду лукавить – это было ужасно. Мы не попадали в такт, брали не те аккорды, а что до мое голоса, так это вообще забейте, у меня его нет. Все, что у нас получилось – полифоническая какофония бренчаний и стучаний, сотрясающие деревья и приводящие в ужас птиц, сидящих на них.

Все, что нарушало мертвую тишину в пределах нескольких километров – три придурка... Вернее один придурок, позвавших двух вполне нормальных людей в надежде, что может получиться что-то путное.

Тем не менее, что-то получилось:

«...

I serve my head up on a plane.

It's only comfort, calling late.

Cuz there's nothing else to do

Every me and every you

Every me and every you

Every me...he.

...»

После того, как мы не прошли в следующий тур «Минуты славы», я попросил загрузить все обратно и уехать, оставив меня одного.

— Ты это, – подошел Мар. — Новый Год здесь собрался встречать?

— Наверно. Спасибо за помощь.

— Хочешь, я останусь?

— Не стоит, мне нужно побыть наедине с Эс. Я так много не успел ей сказать.

— Ты же замерзнешь в своем заношенном плаще, – подключился Он. — Возьми хотя бы мою шубу.

— Пожалуй. Я позже верну.

— Не беспокойся.

Я надел пестрящую красками шубу, подождал, пока все уедут, достал из кармана небольшую бутылку Джека и сел, опершись спиной на надгробие.

— Знаешь эту историю у Брэдбери? Ту, в которой мужчина встречает в аптеке пожилую женщину, они оба заказывают лимонное мороженое, завязывают разговор и в процессе беседы узнают о себе много общего. Лучше сказать, разглядывают друг в друге необычайное сходство, что позволило бы им провести всю жизнь вместе, не родись один из них слишком рано или слишком поздно. Старуха советует парню лет в пятьдесят подхватить себе воспаление легких, чтобы в следующей жизни они родились равного возраста и смогли есть тоже самое лимонное мороженное, разговаривая о пустяках. — Так вот я подумал: «А почему бы не попробовать?». Во всяком случае, это лучше, чем быть без тебя.

«We're burning up, we might as well be lovers on the sun».

Осушив бутылку, я сразу достал вторую.

— Ума не приложу, зачем ты появилась в моей жизни? Я спокойно прожигал существование, ни о ком не думал и не заботился, плевал на чье-то мнение, хамил и вел себя, как ебаная скотина. И тут возникаешь ты – вся такая загадочная, привлекательная, умная, в чем-то похожая на меня. И я физически стал неспособен говорить с тобой прежним мной. Я почувствовал, как стал становиться лучше. Может, это было не заметно в моих поступках и фразах, но я на самом деле обновился. Это не нытье, в стиле «минус на минус дает плюс, сосите хуй, мы не такие, как все». Я почувствовал внутренние изменения. Мне стало легче общаться, проще воспринимать негативные стороны, я перестал серьезно относиться к своим загонам по совершенно нестоящим на то событиям и причинам, послужившим им. Я раскрылся для себя, стал себя узнавать и даже немного ценить. Меня больше не тошнило от своего вида в зеркале и не было причин упрекать себя за недостатки. — Так было, пока ты была жива.

В ход пошла третья, и последняя бутылка.

Коварный этиловый спирт добрался до моих слезных каналов и приятных воспоминаний, начиная нагнетать плаксивую фильмы о трагичной судьбе главной героини.

Прозвенел будильник, установленный мной на двенадцать часов.

Я начинаю шевелить, не слушающим меня, языком и онемевшей челюстью:

— Эй, Эс, с праздником.

Укутавшись с головой в шубу, я решаю немного прикорнуть.

«I need my girl».

Будит меня беспрестанный кашель и дикий озноб.

Я встаю на дрожащие ноги, в последний раз окидываю взглядом могилу и направляюсь в сторону нашего бара, где собираюсь покинуть Лас-Вегас.