Часть 10

«Моя дорогая, Фей. Приглашаю тебя и твою сестру к нам на прием в честь годовщины нашей с отцом свадьбы. На этих выходных. С любовью, ваши родители».

— Вот дерьмо! — поднимаюсь с дивана, зарываясь рукой в волосы, продолжая перечитывать долбанное сообщение. В груди остается неприятный осадок от этих приторных слов, будто пока они это писали рядом с ними стоял Иисус, приставляя пушку к виску. Как же эта их наигранная вежливость раздражает.

Черт! Как на это отреагирует Мейз? Закатит истерику и наотрез откажется идти, как и обычно? Но я не могу пойти к родителям одна. Значит мне придется шантажировать ее, но мне нечем. Господи, у меня паника!

Брожу по комнате из стороны в сторону, сжав телефон в ладони. В последний раз мы были у родителей на Дне Рождения отца. В тот день, немного подвыпившая и разозленная на высказывания матери Мейз, вышла на сцену и спела, придуманную на ходу песню под названием «Как же я вас ненавижу, долбанные предки». Это было ужасно, потому что родители пригласили гору народу. После выступления сестра вывалила содержимое своего желудка на пол. Родители не хотели с ней разговаривать, поэтому нам пришлось уехать с празднества чуть раньше. В глубине души я была безумно рада, потому что уже не могла терпеть критику со стороны «долбанных предков», как выражалась Мейз.

— Что нервная такая? — спрашивает только что вышедшая из душа сестра. Вздрагиваю от неожиданности. — Красавчик не ответил на сообщение через секунду? — Мейзи проходит к холодильнику, вытирая влажные волосы полотенцем, висящим на ее плечах. — не переживай, ему нужно несколько минут, чтобы он навизжался, как девчонка в подушку от счастья. — она подмигивает мне, вытаскивая пачку молока из холодильника и отпивая прямо из нее.

— Нет, — вздыхаю, пропуская высказывание сестры мимо ушей. Подхожу к ней, облокачиваясь о столешницу позади меня. — Мама написала. — Мейз отрывается от пачки с молоком, вытирая рот рукавом. В недоумении она поворачивается ко мне, взглядом спрашивая, что же она написала. Вместо слов подключаю телефон, давая прочитать сообщение самой.Слежу за реакцией сестрой: ее лицо сначала искажается в гримасе отвращения, а затем она расслабляется и, усмехнувшись, отдает телефон мне.

— Каждый год, — смеется она. — Каждый год они празднуют годы мучений, проведенных друг с другом. Типа похорон настоящей любви, которую они просирают, находясь друг с другом или что-то типа того, как же меня тошнит от этого, — Мейзи покачивает головой, ставя пачку молока на столешницу. — Я не пойду.

— Нет, Мейз, прошу, не оставляй меня!

— Спрошу можно ли тебе кого-то пригласить, чтобы ты не была одна там, — она берет мой телефон и начинает печатать, а затем снова поворачивается ко мне. — слушай, не переживай, все равно наши отношения не станут хуже чем сейчас.

— Ты правда собираешься меня оставить одну? — складываю руки на груди, включая режим злобной старшей сестры. На этот вопрос Мейзи не отвечает и я разочарованно вздыхаю.

— Оу, Фей, ты же рассталась с Тернером, да? — Киваю, непонимающе смотря на сестру. Та разворачивает экран телефона ко мне.

«Конечно, Фей, можешь пригласить своего парня».

— Класс, — цокаю языком, присаживаясь на столешницу. — они все еще думают, что у меня есть парень.

— В чем проблема? — пожимает плечами Мейз, запрыгивая на столешницу рядом со мной. — берешь свою задницу в руки и идешь без парня.

— Да, я так и сделаю, — вздыхаю, беря пачку молока и отпивая немного. — Просто ты же знаешь, что будет. Стандартные унизительные фразы матери и все такое.

— Пошла она нахер, я давно ее послала и тебе советую. Если бы не ты, я бы вообще в доме этом не показывалась, но ради тебя хожу на эти показушные праздники, ну и ради бесплатной еды, конечно. — Мейзи берет пачку молока из моих рук, снова делая пару глотков.

— Не хочу быть одна там, потому что буду слоняться одной, пытаясь не попасться неизвестным знакомым родителей на глаза, чтобы они не завели со мной скучнейшую беседу на часа два.

— Пригласи красавчика, он точно не откажется. Ты ему нравишься.

В груди начинает приятно покалывать и я не сдерживаю легкой улыбки, но заметив, что сестра с интересом наблюдает за мной, улыбаясь во все тридцать два, сразу же хмурю брови.

— Он со всеми флиртует, — пожимаю плечами.

Хочется начать отрицать все, что она говорит о Томлинсоне, но это будет выглядеть слишком по-детски и тогда она точно убедится в том, что мне он возможно нравится. Я сама пока не знаю нравится ли Луи мне. Это трудно. Почему все в жизни так трудно?

— Ага, — смеясь и покачивая головой, отвечает сестра. — Вообще не понимаю зачем мы ходим на все эти приемы к родителям? Они же сами не хотят видеть нас, по крайней мере меня точно.

— Я бы не хотела терять связь с ними и не хочу, чтобы ты теряла её. Они, видимо, тоже не хотят.

— Ты слишком наивна, пупс, — сестра приобнимает меня за плечи, снова передавая пачку молока, которую я тут же принимаю. — У меня есть ты и мне этого достаточно, потому что всю любовь я получаю от тебя.

— Они тоже любят тебя, просто проявляют свою любовь чуть по-другому.

— Они любят деньги в их кошельках, а не меня или тебя, мы нужны им, чтобы было кому передать наследство, представь каково их разочарование, когда я выросла и перестала следовать их долбанному плану, — киваю. Она права, безусловно, но как она может так легко отпустить их, отказаться от семьи? — Знаешь, я ни о чем не жалею, пусть они меня ненавидят, я не хочу существовать ради денег как они, мне хочется жить ради себя. Да, возможно у меня не будет слишком много средств, но я буду счастлива, делая то, что я правда люблю. Мне плевать, что они думают, родители должны радоваться, когда их дети счастливы. Если мама или папа не счастливы за меня, то какие же они хреновые родители!

Пальцы сжимают картонную пачку молока. Как же тяжело было услышать эти слова, особенно когда они правдивы. Да, я могу отрицать, но будет ли в этом смысл? Трудно любить кого-то, когда ему ты полностью безразлична. Когда все настроены против, но ты продолжаешь держаться и верить в какую-то любовь. Как же это ужасно! Хочется все отпустить, но что же меня держит?

— Давай дадим им последний шанс? — спрашиваю я, заглядывая в глаза Мейз. Она долго молчит, видимо в моем взгляде читается столько отчаяния и надежды, что нехотя она все равно кивает.

— Я давала им вторые шансы слишком много раз, ради тебя, но этот раз будет последним. Я не хочу возвращаться туда, чтобы лишний раз тратить свои нервы. Но ладно, это последний раз, пупс.

— Хорошо, что ты меня сильно любишь.

***

— Да что же такое? — в сотый раз поправляю платье на себе, но сидит оно на мне как-то не так. Может я поправилась? Оттягиваю подол платья вниз, пытаясь скрыть ноги, потому что именно они смотрятся как сардельки. Увидев плачевную ситуацию, в мою голову в миг врывается гениальная идея. Подбегаю к комоду и выуживаю оттуда еще одну пару капроновых колготок. Может быть то, что я работаю в подростковом журнале, не так плохо. Только бы этот метод сработал. Натягиваю поверх уже надетых колготок еще одну пару и подхожу к зеркалу. Кажется кровь перестала поступать в нижнюю часть моего тела. Вроде что-то есть.

Кручусь у зеркала еще немного и наконец-то поспешно выхожу из комнаты, подхватывая маленький клатч с кровати и пару потрепанных кед на всякий случай.

— Мейз! — кричу я, подбегая к кухонному столу и наливая себе кружку кофе. Смотрю на часы и чертыхаюсь в сотый раз. — Мейз, мы опаздываем! Черт, я забыла вызвать такси! — бегаю по квартире в поисках смартфона, истерично поднимая все подушки и одеяла с дивана.

— Спокойно! Не разнеси квартиру к чертям, — из-за двери в ванную показывается Мейзи. На ней надет разноцветный костюм, больше нее на размера три как минимум, но зато она все-таки оделась максимально нарядно в ее стиле. — Я вызвала всех. И наша машина только что подъехала, так что успокойся и пойдем уже.

Расслабленно выдыхаю, опуская подушку обратно на диван. Делаю последний глоток уже остывшего кофе. Надеваю черные лодочки и, обернувшись на Мейз, наблюдаю за тем, как она натягивает яркие желтые мартинсы.

— Скажи честно, я поправилась? — кручусь на месте, демонстрируя свою фигуры.

— Да, разжирела ужас, давно хотела тебе сказать об этом. — усмехается сестра, толкая меня вперед, чтобы я вышла из квартиры.

Выйдя из квартиры в лицо ударяет свежий весенний ветерок, он подхватывает мои распущенные волосы и играется с ними, путая все пряди между собой. Яркое солнце ласкает кожу, приятно пригревая лицо. Оглядываюсь вокруг, пытаясь найти такси, которое вызвала Мейзи.

— Вот и они! — восклицает сестра подходя к черному Мерседесу, она распахивает заднюю дверь, быстро запрыгивая в машину. — Алоха, красавчики, — Мейз усаживается рядом с хмурым кучеряшкой-Гарри, тот взмахивает пальцами приветствуя меня, а затем обнимает сестру. Он как обычно одет во все черное: футболка с изображением черепа, узкие джинсы и темная джинсовка. — Машина ништяк! — восхищенно произносит Мейзи, проводя рукой по кожаным сидениям.

Округляю глаза, обращая свое внимание на водителя. С шумом выдыхаю, когда вижу Луи Томлинсона. Как всегда идеального. Он одет в черный классический пиджак, рукава которого закатаны до локтя, давая возможность обозревать все татуировки на его руках. Каштановая челка поднята наверх, на глазах солнечные очки, а на губах играет привычная хитрая ухмылка.

— Благодарю, — Луи немного опускает, очки, оценивающе оглядывая меня с ног до головы и, усмехнувшись, ободряюще кивает. — выглядишь восхитительно, чихуахуа.

Улыбаюсь, заправляя прядь волос за ухо, совсем забывая обо всем, плевать, что он снова назвал чихуахуа.

— Когда уже поедем? Пупс, садись уже. — хныкает сестра, развалившись на заднем сидении. Сажусь рядом с Томлинсоном. Луи разглядывает меня какое-то время, а затем машина трогается с места.

— Подрабатываешь таксистом? — поворачиваюсь к Луи. Солнечный свет играет с тенями на его скулах, делая их немного острее чем обычно и выглядит это восхитительно.

— Меня попросила твоя сестра, а отказать ей было трудно. — пожимает плечами Томлинсон, на секунду поворачиваясь в мою сторону.

— Знаю, я лучшая, можете не благодарить, голубки, — Мейзи подается вперед, закидывая руки на спинки наших с Луи кресел. Она поочередно смотрит на нас, поигрывая бровями, а я закатываю глаза. — Что это? Ты чувствуешь это, Гарри? — Мейз хмурится, пытаясь что-то унюхать. Она приближается сначала к Томлинсону, а затем ко мне. — Это что, запах любви? Ребятки, да вы выделяете жесткие феромоны. Мы с Гарри чувствуем себя лишними здесь. Вот это страсть! Охренеть, ребята, да вы же сейчас наброситесь друг на друга! — Мейзи продолжает кидаться подобными высказываниями, а Луи громко смеется, поддерживая ее. Даже на лице хмурого Гарри проявляется легкая улыбка, а на щеках появляются две очаровательные ямочки.

— Заткнись. — легонько толкаю сестру в плечо и та падает на спинку кресла, громко смеясь.

— Крыша поехала?! — возмущается Мейз, обиженно складывая руки на груди.

— Просто она без ума от меня, — смеется Луи, а я закатываю глаза отворачиваясь к окну.

Весь путь до особняка родителей, Мейз и Луи шутят о неотразимости друг друга. Это чертовски утомляет. Гарри и я всю дорогу лишь закатывали глаза. Парочку раз эти шуты делали музыкальные паузы и громко подпевали песням Arctic Monkeys. Возможно они пытаются разрядить обстановку и отвлечь меня от мысли, что через некоторое время нам предстоит встретиться с родителями. После слов Мейзи, что она дает им последний шанс, ожидание встречи с матерью и отцом становится все более волнительней, но стараюсь не показывать этого ей. Я хочу показать всё своё безразличие к её словам, но всю дорогу сижу словно на иголках, подпрыгивая от каждого уведомления на телефоне. Луи успел пошутить на эту тему ровно пять раз, в то время как Мейз всего три.

Когда машина останавливается у до боли в сердце знакомого огромного дома, сделанного из белого камня, все тело пробивает дрожь, здесь я провела все свое детство, а выглядит все каким-то чужим.

Аккуратный зеленый газон обрамляет небольшую тропинку из гравия, проводящую к дому. Слишком идеально и правильно, что становится тошно. Когда мы выходим из автомобиля, до нас доносится отдаленный гул гостей и тихий звон столовых приборов. Чуть поодаль виднеются несколько белых шатров. Длинные белые столы, укрытые узорчатой скатертью, заполнены различными закусками и алкоголем. Сразу подмечаю самый отдаленный уголок, чтобы провести большую часть приема там, поедая всю еду со стола, как и всегда.

Люди, разодетые так, словно пришли на вечеринку к самому Великого Гэтсби, общаются между собой, изредка посмеиваясь. Тело все еще дрожит, складываю руки в замок, пытаясь успокоиться.

— Не переживай, Янг, — позади появляется Луи, даря мне ободряющую улыбку. Он выставляет свой локоть вперед, предлагая мне опереться на него, что я и делаю. — Я тебя не брошу. Не сегодня.Луи уверенно шагает вперед, но я крепко ухватилась за его локоть, не двигаясь с места, словно фонарный столб.

— Подожди, мне надо, — испуганно смотрю на Томлинсона. Сердце бешено колотится в груди. — Мне надо поправить макияж. — Луи усмехается, кладя свою ладонь поверх моей, аккуратно поглаживая.

— Ты выглядишь бесподобно, Фей, — Луи заглядывает в мои глаза, долго не отводя взгляд, давая понять, что беспокоиться не о чем. — Конечно, не так как я, но тоже ничего. Готова надрать всем зад? — усмехаюсь, не отводя взгляд от небесных глаз. Луи и правда выглядит превосходно, классический пиджак с закатанными рукавами идеально сочетается с обтягивающими черными джинсами и такого же цвета кедами ванс.

Глубоко вздыхаю, беря себя в руки и решительно киваю, показывая всем видом, что готова.

Мы не спеша идем к особняку. Позади нас бредут Мейз с Гарри. Сестра громко, не скрывая эмоций, рассказывает, как подралась с какой-то женщиной за мартинсы, которые сейчас надеты на ногах Мейзи, а Гарри с интересом слушает ее историю.

Чем ближе мы подходим ко всем гостям, моя решительность уходит на второй план, уступая место волнению. С силой сжимаю руку Луи, как за спасательный круг, на что Томлинсон бережно поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей руки. Мы приближаемся к толпе, встречаясь с кукольными взглядами и натянутыми улыбками. Нарядные куклы ходят туда-сюда, распивая дорогое шампанское из прозрачных фужеров.

— Как мне тебя представить всем? — шепотом спрашиваю я, пока голодные до сплетен знакомые родителей не накинулись с расспросами о моей личной жизни.

— Как лучшего мужчину в твоей жизни, — также шепотом отвечает мне Томлинсон, приветливо улыбаясь неизвестным ни ему, ни мне людям.

— О, наконец-то вы соизволили явиться, — раздается звонкий грубый голос матери, его я узнаю сразу. Цепляюсь за Луи, поворачиваясь к самой строгой женщине в моей жизни.

Встречает нас суровое лицо матери. На ней надето черное строгое платье, такого же цвета лаковые лодочки на невысоком каблуке. Ее светлые русые волосы завязаны в низкий пучок, а выражение лица выражает брезгливость, когда ее взгляд падает на рядом стоящих Мейз и Гарри.

Рядом стоит отец в строгом бежевом костюме. Его лицо не выражает никаких эмоций, ему словно плевать на все вокруг. Кажется, что мыслями он совсем в другом месте.Как странно, что сегодняшний день — юбилей их женитьбы, но они даже не хотят взять друг друга за руки, еще одно доказательство того, что им плевать друг на друга и весь этот праздник лишь очередное показушное выступление, чтобы показать всем «идеальную» семью.

— Интересный выбор одежды для подобного мероприятия, Маргарита, — бесцветно говорит она.

— Ага, — Мейз пожимает плечами, осматривая свой разноцветный костюм и сдувая невидимые пылинки. — Люблю посылать дресс-коды нахер.

Густые брови мамы удивленно поднимаются вверх, а отец тут же осуждающе качает головой, отпивая из бокала, находящегося в руках, янтарную жидкость.

Луи не сдерживается и издает тихий смешок, пытаясь скрыть его за кашлем, но это действие не уходит от внимательного взгляда матери. Она тут же стреляет глазами в нашу сторону и я безумно сильно хочу дать Томлинсону подзатыльник за то, что привлек внимание на нас.

— Фей, теряешь планку. Мистер Маразотти хотел уволить тебя две недели назад, но мы уговорили его оставить тебя. — чересчур вежливо произносит мать, складывая ухоженные руки на груди.

— Да, я стараюсь... — не успеваю договорить, как мать тут же выставляет руку вперед, показывая, что не хочет, чтобы я продолжала.

— Мне не важно. Старайся лучше, Фей. — отрезает она.

— Это единственное, что вас интересует о вашей дочери, после долгой разлуки с ней? — доносится хриплый голос Томлинсона и я испуганно сжимаю руку Луи, прося не начинать, но он взглядом прожигает дыру в моей матери и мне не хочется влезать в это.

— Простите? — мать удивленно вскидывает брови, поворачиваясь к Луи.

— Кстати, я сегодня хочу выступить со своей группой, — вмешивается Мейз, разряжая обстановку и я благодарно киваю ей. — Ребята уже подъехали, пойду помогу им выложить инструменты, — особой радости на лице родителей мне не удалось прочитать. Мать и отец лишь поджимают губы, слабо кивая. — И, кстати, это Луи. — кидает она, указывая на моего сопровождающего, а затем хватает Гарри за руку и они уходят.

Как жаль, что я не могу крикнуть сестре что-нибудь плохое, хотя мне очень хочется. Она оставила меня наедине с разъяренными родителями, единственной поддержкой остался Томлинсон, но, кажется, он роет сам себе могилу, предъявляя что-то родителям. Как же глупо он поступил, заступившись за меня перед ними, они съедят его заживо, даже костей не оставив.

— Как жалко, что сегодняшняя прекрасная классическая музыка будет прервана этими глупыми хаотичными ударами по клавишам. Твоя сестра уродует музыку, как жаль, что она этого не понимает. — безразлично произносит отец. Пальцы на ногах и руках сжимаются от злости. Челюсть начинает болеть, потому как я сжала ее с неимоверной силой. Я в ярости. Как он может говорить подобное?! Чувствую, как Луи напрягся так же как и я. В его глазах читается неприкрытая неприязнь и осуждение. Еще чуть-чуть и он накинется на моего отца за эти слова и я совсем не буду против.

— Она занимается тем, что любит. — твердо произношу я, борясь с накатывающей злостью.

— Она занимается тем, что погубит ее в будущем. — отец все также непреклонен.

— Она живет и радуется жизнью, посылая нахер дресс-коды и делая то, что любит больше всего. Вы, наверное, похвастаться таким не можете, ведь ставите себя в эти рамки, — Луи проводит рукой в воздухе, показывая на все вокруг. Томлинсон выглядит полностью уверенным в своих словах, а я полностью согласна с ним. Сжимаю его локоть, а Луи посылает мне подбадривающую улыбку.

— Луи, — произносит мать, будто пробуя имя на вкус, перед тем, как начать свое вежливое нападение. — У вас очень интересные взгляды на жизнь. Такие взгляды присутствуют у еще не сложившихся умов. Глупая молодежь, что с вас возьмешь? Боюсь спросить чему вы посвящаете свою жизнь.

Луи открывает свой рот, чтобы ответить, но я прерываю его:

— Он музыкант, — отчеканиваю я, не задумываясь. Луи смотрит на меня, будто спрашивая: «Ты уверена?». Я киваю.

— А еще мы встречаемся, — добавляет Луи и подмигивает мне, а я закатываю глаза. Это было совсем необязательно говорить.

— Вы музыкант? Тогда понятно откуда в вас столько свободомыслия. Все музыканты пытаются выделиться или сделать какую-то глупость, ожидая, что за ними пойдут.

— Это точно, вот смотрю на ту статую позади вас, так и тянет нарисовать пенис на ее лбу. — родители оскорбленно раскрывают рты, а я не сдерживаюсь и начинаю смеяться, но поймав взгляд матери, пытаюсь замаскироваться за кашлем. — Знаете, мы наверное пойдем, послушаем глупые хаотичные удары по клавишам вашей дочери.

Мы разворачиваемся на сто восемьдесят градусов, уходя в противоположном направлении от родителей. Веду Луи в самое укромное место, которое подметила в самом начале, когда только приехала. Уже не сдерживаю своего искреннего смеха, как и Томлинсон не может сдержать улыбки, смотря на меня.

— Еще чуть-чуть и я бы послал их так, как обычно посылаю остальных людей. — говорит Луи, воруя две тарталетки со стола, одну передавая мне.

— Ты сказал им, что хочешь нарисовать пенис на лбу у статуи, для них это как удар под дых. — говорю я, засовывая целую тарталетку в рот.

— Уверен, ты бы хотела, чтобы я бы сделал это. — мысленно соглашаюсь с Томлинсоном, но виду не подаю, а Луи сразу это подмечает и усмехается.

Как же хорошо, что он здесь. Я даже не думаю о последствиях того, что только что произошло с родителями. Рядом с Луи я чувствую себя уверенной. Никогда себя не чувствовала так свободно и, черт, как же это офигенно!

— Ты попал, Томлинсон, — усмехаюсь, проглатывая таратлетку. Ловлю не понимающий взгляд парня. — Без тебя я больше не появлюсь на таких праздниках. К тому же ты теперь мой парень для моих родителей.

— Ради тебя, готов хоть в этот дом добровольно зайти, — Луи указывает на особняк родителей и я издаю смешок. — Кстати, хотел спросить, а толчки у вас там золотые? — смеюсь, толкая его в грудь.

Со стороны места, где оборудовано что-то вроде сцены, доносится неприятный писк и все тут же обращают свое внимание к источнику. Вижу свою сестру, она завязала неаккуратный пучок на макушке своей головы и я представляю лицо матери, когда она его увидит. Презрение вперемешку с отвращением, да именно такое лицо у нее сейчас.

— Эту песню я хочу исполнить для своей семьи, — начинает Мейз. — И нет, это не та, что я исполняла в прошлый раз про долбанных предков, если вы помните такую. — невольно усмехаюсь и оглядываюсь на родителей и вижу, как мать устало потирает переносицу, а отец делает большой глоток виски, опустошая стакан.

— Хочу услышать эту историю, — произносит Луи, приблизившись к моему уху.

С первых нот я узнаю песню группы Simple plan.

— Did I grow up according to plan? Do you think I'm wasting my time doing things I wanna do? But it hurts when you disapprove all along.*

Эти слова, заставляют меня снова повернуться к родителям, на их лицах не двинулся ни один мускул. Они безразлично смотрят на сцену, где их ребенок пытается достучаться до них.

Смотрю на Мейз, она поет для них, смотрит им в глаза. Черт, она все еще надеется на них. Сердце разрывается, видя эту картину.

— I'm never gonna be good enough for you. I can't pretend that I'm alright and you can't change me.**

Все, что говорила Мейз о том, что ей плевать на них — это лишь защита, безразличие — это что-то вроде панциря, в котором она пряталась все это время.

Чувствую, как теплая рука опускается на мою, крепко сжимая. Поворачиваюсь к Луи. Он слабо улыбается, прижимая меня к себе, а я опускаю руки на его спину, обнимая как можно крепче.

— And it feels like you don't care anymore. And now I try hard to make it. I just want to make you proud. I'm never gonna be good enough for you. I can't stand another fight.And nothing's alright! ***

Да, черт возьми, нихрена не в порядке!

_________________________

*Вырос ли я таким, таким ты хотел меня видеть? Думаешь, я бесполезно трачу время, делая то, что хочется? Но когда ты постоянно осуждаешь меня, это ранит.** Я никогда не буду достаточно хорош для тебя. Я не могу притворяться, что все нормально и ты не можешь изменить меня.***И, по-моему, тебе все равно. И сейчас я из всех сил стараюсь сделать все, Я просто хочу, чтоб ты мной гордился. Я никогда не буду достаточно хорош для тебя. Я не вынесу еще одной ссоры, И ничего не в порядке!

Песня: perfect - simple plan