Часть 57

Лата была на полпути в царство Морфея, как вдруг услышала зов. Четкий и громкий, зовущий «Лата». Этот голос трудно было с кем-то спутать: Андрей.

Но... Как он здесь? Не сон ли это?

Девушка открыла глаза, дабы утихомирить свое любопытство и разбушевавшееся волнение, и поняла, что звук доносится с улицы. Она поднялась с места — благо состояние позволило это сделать, а не так, как днем: не то, что себя страшно поднять, тут голову бы еле от подушки отодрать, — встала с кровати и подошла к окну.

Лата облокотилась на подоконник и выглянула в окно. Ее взгляд очень быстро нашел одну знакомую фигуру и упал именно на нее. А этой «фигурой» оказался никто иной, как Андрей, который, стоя в одной синей тенниске, которая грела буквально до первого дуновения ветра — а ветерок на улице был нехилый и Лата лишь радовалась, что она в помещении — кричал ее имя что есть мочи.

«Ну так он особо не докричится», — стрельнуло в голове у Латы, полностью игнорируя следующий ответ ее подсознания в виде «ну так до тебя вон докричался». Девушка покачала головой и набрала его номер. Как только она прислонила телефон к своему уху, по ее щеке неприятно резануло — трещина на защитном стекле телефона давала о себе знать с неистовой силой, взывая совесть хозяйки смартфона. Лата поморщилась и слегка отстранила аппарат от уха, но недалеко — слышать родной голос все-таки хотелось. Услышав счастливый вздох в трубку, Лата грозно промолвила:

— Ты знаешь, что меня потом прибьют за эти твои выкидоны?

Парень был настолько доволен услышать ее голос, что даже проигнорировал всю ту серьезность, которую Лата пыталась внести в эту ситуацию. Ну какая серьезность, когда тут она, да еще и жива?

— Прости, — он снова рассеянно хохотнул и бросил летающий по этажам и комнатам взгляд. — А где ты?

— Бери левее и чуть выше, — ответила она и они столкнулись столь желанными взглядами. Девушка не видела его эмоций, поэтому чуть сощурилась.

— Не щурься, — ответил он быстро, когда заметил ее действия.

— Я же тебя разглядеть должна! — воскликнула она так, что он, по сути, Андрей услышал бы без телефона. Она улыбнулась от осознания того, что он здесь, рядом с ней, но потом нахмурилась оттого же осознания: какого черта он здесь и разгневалась солидно, о чем говорил ее строгий голос: — Почему ты здесь?

— Потому что в больницу не пустили. Сказали «приходите завтра».

— А ты чего ожидал? Я же говорила тебе! — укоризненно ответила Лата своим любименьким «я же тебе говорила». — И вообще, я же просила...

Андрей перебил ее:

— А когда я тебя слушал?

Ну тут уж апеллировать было нечем, поэтому не пострадавший в травме юмор решил проявить себя:

— Правильно подмечено — никогда! Кисляк, ну и почему ты мне все еще нравишься?

— Не знаю, — он поджал плечами и улыбнулся, — Может ты что-то во мне нашла, что другие не обнаружили? И любишь тут... Иллюзию.

Лата не ответила на этот полувопрос полуутверждение. Побоялась сказать ему в лицо правду, что нашла, откопала и раскрыла в нем его настоящего, каким он изредка бывает, радуя окружающих своей честностью. Думала, что еще не время и не то место.

Она снова четко спросила:

— Андрей, почему ты здесь?

— Соскучился, — честно ответил Андрей, — и распереживался. В голове, знаешь, всякие мысли дурные залетали, а от них на волосы дыбом становились. Не знаю. Я нехило так перетрухал за тебя.

— Да ну же! — улыбнулась Лата, пытаясь замаскировать свое счастье от одного того факта, что он за нее искренне переживает, — сам Кисляк? Да ещё и за кого-то распереживался? Удивительно!

— О ну, смотрю, юмор не пострадал, — губы Андрея расплылись в улыбке на непродолжительный срок, ведь вскоре он озадачил ее, и самого себя важным вопросом: — Что у тебя за «диагноз»?

Лата вдруг бездумно ляпнула языком:

— Сотрясение.

— Лат, ты че? — голос Андрея повысился до такой степени, что она бы могла спрятать телефонную трубку куда подальше, но все равно бы услышала его голос: соответствующий двор с великолепной акустикой позволял давать в нем концерты, не то, что с больными разговаривать по телефону, стоя под их окнами. Парень сам услышал, насколько грубо и резко, а, что самое главное — не вовремя и не в том месте прозвучали его слова и чуть ослабился: — Как ты умудрилась?

Чтоб Лата, да еще и сотрясение мозга? Ну для этого она как минимум должна была бы где-нибудь стукнуться или приложиться к чему-нибудь хорошему, а она все же аккуратистка — следит за собой и своими движениями.

— Еще бы я помнила... — загадочно ответила она, а после едва махнула рукой: — Ладно, об этом уже завтра. Не хочу сейчас об этом говорить.

Андрей с этим вслух согласился: об этом можно и нужно с глазу на глаз переговорить, а не вот так, полу перекрикиваясь и говоря в трубку.

Андрей чуть сощурился, не особо различая тень Латы в сумраке без полностью включенного света, но вдруг увидел плавное движение в окне: это Лата себя обняла. Он нахмурился — может ей холодно? Вот бы она приоделась там, а... А было бы во что.

Андрей хотел спросить у нее, но она его перебила его замысел своим стойким, но нежным «Андрей».

— А? — едва издал он.

— Я хочу тебя обнять, — вдруг ни с того ни с сего заявила Лата.

Это заявление очень сильно запало в душу Андрею. То есть она, такая вся его, стоя в больнице, хочет обнять именно его? Он улыбнулся своей широкой соблазняющей улыбкой. Стоит поторопиться и проведать ее как можно скорее, чтобы свое желание она не опробовала на ближайшем санитаре.

И даже нет ни одной пожарной лестницы рядом с окном!..

— Я не меньше твоего хочу тебя обнять, — он усмехнулся, — вот как приду завтра, точнее, уже сегодня, вот как зайду в палату, в охапку тебя возьму и фиг отвяжешься потом!

— Ловлю на слове, — хохотнула Лата и подмигнула, понадеявшись, что это действие заметит и Андрей, хотя рассчитывать на его хорошее зрение не пришлось.

А вскоре она осознала, что больше не может вот так это терпеть — смотреть на Андрея и не быть в состоянии его коснуться или хотя бы прижаться, она тяжело вздохнула и сказала: — Вообще-то мне «прописан» постельный режим, а я его тут с тобой очень дерзко нарушаю, так что пойду я спать.

— Иди-иди. Но, Лат... больше так не пугай.

Она немощно развела одной рукой:

— Я постараюсь, но ничего не обещаю!

Андрей усмехнулся, а затем со всей своей тонкой театральностью прокомментировал:

— Боже, с кем я встречаюсь, а!

— Со мной, — улыбнулась она, — балбес, а мой характер уже маловероятно, что можно перекроить.

Федор Михайлович, который обычно славился своим томным спокойствием и пуле непробиваемостью, нервно расхаживал по широкому коридору, не сильно далеко отходя от палаты Латы. Что же делать, что же делать...

Но отвлек его от сего жизненно необходимого дела — корить себя — его лучший друг, Виктор Анатольевич, который вот-вот зашел на этаж больницы.

— Федя, ты чего? — прокурор отвел друга в сторону и развернул его к себе лицом, когда увидел его встревоженное лицо, — Что случилось? Голос у тебя по телефону был слишком взволнованный, поэтому я как смог — сразу же приехал. Извини, если долго.

— Витя, да тут такое дело... — он нахмурился, — спасибо вообще, что откликнулся. У нас ситуация неприятная случилась.

— С Яночкой что-то? — первым делом уточнил Кисляк-старший.

Самойлов ответил очень расплывчато:

— Не столько с ней, сколько она.

— В смысле?

— Вон в той палате, — Самойлов ткнул рукой в соседнюю палату, — лежит девушка. У них с Яной произошел конфликт, о котором она мне что-то явно не договаривает, но так вышло, что Яна ее толкнула, но легонько, не специально, а та отлетела на несколько ступенек вниз и очень сильно ударилась головой. Яна сразу же меня набрала — знала ведь кого, и мы привезли ее сюда. Тут ей диагностировали легкое сотрясение мозга. Врачи говорят, что организм молодой, должна быстро оправиться, но нужно смотреть за состоянием. Сама по себе эта девушка ничего не помнит, — такое, во всяком случае, заявила врачу, — а я вот не знаю что делать: вроде бы и хорошо, чтоб всю правду знала, причем из уст Яны, а та боится, думает, что она ее никогда не простит, — Федор Михайлович не торопился делиться с другом информацией о том, что он сам уберег Яну от любого контакта с Латой, приговаривая, чтоб она сама туда не шла, — а может все-таки лучше смолчать. В общем, не знаю, Витя. Подумал, может ты что подскажешь и либо одну уговоришь, или другую.

Виктор Анатольевич покачал головой.

Да уж, ситуация непростая. Слишком непростая.

— Можете рассказать ей правду, а затем оказать ей какую-либо помощь, мол, за моральный и физический ущерб. Ты же знаешь, я не любитель взяточников, и вообще это не восхваляю, но можно пойти таким путем, если все с ней, даст бог, хорошо сложится, ведь уж ситуация такая.

— Дай бог, дай бог, — согласился Самойлов, — плюс вон медсестрички сказали, что к ней какой-то парень ночью ломился, близкий, наверное.

— А у нее что, при падении телефон был в надежном месте? — вдруг осведомился Кисляк.

— Ну, видимо, не сильно пострадал, раз она смогла дозвониться до близких. Плюс она вчера зарядку попросила, так Яна ей принесла, хоть и сама в палату не занесла.

— Ну это логично, что после того, как вы дали зарядку, она захочет связаться с близкими. Вот и связалась. А вообще, что за девушка-то?

— Ну вон, — Он провел рукой в сторону окна и Виктор Анатольевич одним рывком приопустил жалюзи. Он присмотрелся. Неужели Лата?

— Федя, а ты хоть знаешь, что это за девушка? — тот нахмурил брови, а Кисляк продолжил своевременно ответил: — Это подруга моего Андрея и племянница Макеева. Рассказать кто такой Макеев?

Прокурор города не стал заострять внимание на том, какое же все-таки место занимает эта Лата в жизни Андрея, и что уже давно она перебазировалась со спокойного статуса «подруга» в удивительный и занимательный даже для Кисляка-старшего «девушка».

— Постой, это тот, что тренер Андрея? — нахмурился Самойлов, а затем откровенно вскипел: — Тогда я ничего не понимаю! Причем тут Яна вообще и... — он затих. Какая разница кто кому приходится, если нынешняя ситуация неутешительна и из нее нужно искать немедленный выход? — Но мы можем им как-то помочь... может финансово или...

— Да! — гневно согласился Виктор Анатольевич, — Как минимум поставить в известность дядю о случившемся, ведь ближе него у нее никого нет — это так, Андрей рассказывал — и рассказать ей самой что к чему. Это, как минимум, будет честно по отношению к ней. Послушай, Федя, я не знаю какие взаимоотношения у наших с тобой детей, но за эту девушку мой сын горой — и так из-за нее не один раз с ним ругался.

Федор Михайлович пожал плечами:

— А чего? Как по мне, нормальная девочка. Чего ты был против?

— Ай! — он махнул рукой. Он-то, олух, хотел, чтобы Федя порадовался за их детей, ели он их сведет, а тут... Может Андрей и прав, что Лату выбрал — она людей просто так не сбивает. — Все равно не поймешь! Ай, Федя, Федя, что ж вы наделали... Моли бога, чтоб этим парнем, который ломился к ней, не оказался мой сын! А то тут нам всем несдобровать! — выдохнул, — ладно. Идем к ней.

— Зачем?

— Разговаривать! Зачем еще?

Лата открыла глаза после получасового легкого дрёма на кровати прямо с телефоном в руках. Девушка чуть выпрямилась и поудобнее полу уселась на кровати. Такой полудрем создан точно не для нее или она не для него. В этом сне ты не можешь нормально выспаться и сном толком назвать невозможно — то слышишь, что происходит вокруг, то нет, а после не можешь отличить свою бурную и безудержную фантазию от суровой реальности и правды жизни. В дверь ее одиночной — как по заказу — палаты постучались именно тогда, когда она больше всего нуждалась в общении хоть с кем-то живым.

Ее отклика никто ждать и не стал, и дверь резко отворилась. Первым зашел Федор Михайлович.

«Папа Яны», — быстро напомнила себе Лата, пытаясь построить план своих действий и прикинуть как можно активнее, что от него можно и стоит ожидать.

Недолго ей пришлось переживать за «Достоевского» на выезде — вслед за ним зашел в палату еще один «новый» человек. Лата сощурилась и обнаружила, что этот «новый» — все-таки старый — не в плане возраста, боже упаси, старших она уважает — ее знакомый: Кисляк-старший, отец Андрея и прокурор города.

— Виктор Анатольевич? — нахмурившись, спросила Лата и состроила удивление на своем лице. Его она распознала чуть ли не сразу же, но для усыпления бдительности решила прикинуться, что не видит и не понимает связи между прокурором города и начальником ГИБДД. Эта связь была заметна не только из-за их служебного положения, сколько из-за личных перипетий между детьми и будущими возможными — не стоит отрицать — родственными связями.

— Он самый, — тот кивнул и даже улыбнулся уголками губ.

— Лата, мы пришли тебе сказать, что... — с запалом и чисто деловым, но никак не сердечным тоном начал Федор Михайлович, но не озвучил фразу до конца — не успел. Одним легким движением руки дверь палаты снова отворилась, причем настежь, а внутрь палаты залетел взволнованный Кисляк-младший. Лата в какую-то минуту даже подобиделась на Андрея за его такое резкое и неожиданное вторжение, ведь она, наверное, уже никогда не узнает, за чем же все-таки пришли два друга, которые под старость лет решили поиграться в «Давай поженимся» и что же они ей хотели сказать. Но Андрей не позволил ей так долго горевать из-за такого пустяка: принялся исцеловывать ее лицо и руки, периодически касаясь и губ. В промежутках между тем еле-еле нервным тоном воскликнул «Лат, ты как? Мое солнышко». Лата сконфузилась от этого прозвища, коим ее никогда не называл и она бы никогда не подумала, что будет — думала, он прозаичен и к такому не прибегает — и даже залилась краской. На ее лице вдруг заиграла смущенная улыбка, а после она попыталась выбраться из цепкой хватки парня, понимая, что сейчас на них смотрят те, кто после увиденного вряд ли погладят Андрея по головке — его отец и (будущий тесть).

Андрей же с первого раза не понял ее действий. Будто ей неприятно, что он это делает! А затем, обернувшись, он понял что к чему: в угол палаты забились ошарашенные и явно удивленные происходящим прокурор города и начальник ГИБДД. Со стороны это выглядело более чем смешно.

Андрей хмыкнул:

— А теперь попрошу выйти всех очевидцев, которые, как я успел заметить, вдоволь насладились великолепной и занимательной картиной, выйти и не мешать трепетному действу.

На удивление, после такого очень специфического комментария Андрея, эти двое покорно вышли — видимо сами ощутили свое ненужное и неловкое присутствие здесь, и влюбленная пара осталась наедине.

Кисляк оказался целенаправленным и начал диалог сразу же, не боясь огорошить заявлениями в лоб:

— Лат, а теперь давай по порядку. Что случилось и как вообще это все произошло?

Лата знала, что с этого все и начнется, поэтому не слишком удивилась полету мыслей, а лишь удобнее умастилась на койке и принялась жестикулировать:

— Давай так: я помню, как шла к тебе — за зонтом, кстати, а то сильно хмурилось в этот день, — практически дошла до твоей квартиры — стояла на ступеньках, — как вдруг столкнулась с Яной. Мы поговорили и... Помню, как очнулась уже здесь. Все, — она накрыла его руку своей холодной ладонью, и он уж было дернулся от нее, но потом передумал и сжал ее руку в своей, надеясь найти в этих родных глазах хоть какой-то проблеск надежды. Лата поджала губы и постаралась утешить парня, — Не думаю, что случилось что-то критическое...

— Ну да, подумаешь, сотрясение мозга всего лишь! — Андрей буквально кишел сарказмом и этого не скрывал, — Не убили же — и слава богу!

Лата тоже искренне не одобряла эту ситуацию, как и свои действия, а также полностью понимала состояние Андрея, но не могла себе позволить не удержать его и наделать невесть каких поступков — Андрей же, понятное дело, вскипит и поругается со всеми, с кем успеет, обидев близких, а у нее есть шанс это предотвратить.

— Андрюш, послушай.

Андрей даже не обратил внимание, что она впервые прямо ему в лицо назвала его «Андрюшей», и продолжил дальше, понижая голос:

— Яна где?

— Не знаю. Мелькала тут.

— К тебе приходила?

— Нет, но в самой больнице, похоже была... Мелькала, я же говорю, — для пущей убедительности Лата решила переспросить: — Это же ее отец, да? — Андрей незамедлительно кивнул, тогда Макеева продолжила: — Тут два варианта: либо она свидетель чего-то нелицеприятного, либо...

— Либо соучастник, ага, — закончил за нее фразу Андрей, чуть ли не скрываясь на крик, — Свидетели бы не шарахались от своей тени и точно бы спросили о твоем самочувствии и зашли к тебе.

Лата по-прежнему была намерена смягчить острые углы:

— В любом случае...

Андрей даже не услышал начало фразы Латы — не мог и не хотел. Он должен был добиться правды. Причем ради нее самой.

— Так, Лат, будет с тобой о чем-то Федор Михайлович говорить — дай мне об этом знать, хорошо? Пожалуйста, о каждом его поползновении. И если вдруг Яна объявится...

Лата не дала ему досказать свои наихудшие опасения.

— Андрей, — она сжала его руку и улыбнулась.

— Лат, молю, если только начнут просить не писать заявление в полицию — скидывай все на меня или резко отказывай.

Девушка хотела успокоить его и сказать, что все будет в норме, и она сможет как-то отбрыкнуться от этого, как вдруг в ее палату зашел врач и сказал, что больной нужен отдых и поспать не мешало бы.

Лата с надеждой вскинула на него брови:

— Можно еще пару секундочек? Наедине.

Врач серьезно обвел двоих своим серьезным взглядом и, заметив их сплетенные руки, качнул головой.

— Ну ладно, только недолго.

Андрей взглянул на нее снова.

— Андрюш, давай сейчас не об этом, м? Скажу лишь одно: вот так теперь ходи и забирай из твоей квартиры зонтик, — усмехнулась Лата.

Андрей улыбнулся. Какая же она все-таки красивая. Даже такая: не слишком опрятная и заспанная — все равно красивая. По-своему, но красивая.

Он усмехнулся:

— Ты еще при таких обстоятельствах шутить можешь?!

— Учусь у лучших, — девушка игриво подмигнула Андрею и словила его улыбку, — Я тебя прошу, только не горячись, а? Ты мне здоровый нужен, — после этой фразы она легко коснулась его щеки, желая оставить на нем едва уловимый след поцелуя.

Андрей улыбнулся как чеширский кот, осознавая, как же он, черт возьми, счастлив в эти минуты.

— А ты мне и подавно нужна. Причем неважно: будь ты здоровая, будь.... но здоровая, конечно, лучше, — усмехнулся он и едва коснулся своими губами ее губ. Самой Лате показалось этого мало и она вовлекла его в более глубокий и продолжительный поцелуй.

Знали бы они, что в этот момент за ними бдит как минимум две пары глаз: Самойлова-старшего и Кисляка-старшего...

И даже после диалога с Андреем в голове у Латы остался только один вопрос: как же они все-таки поговорили с Яной в тот день, что теперь она валяется в больничной койке? Сходила тебе за зонтиком, называется!

Да уж, а ларчик просто открывался! Не трудно было бы, конечно, догадаться сразу же, что же это за парень, что так рьяно желал увидеть Лату прямо посреди ночи, что аж перебудил весь медперсонал больницы. Виктор Анатольевич мог бы и почувствовать нутром, что это поведение больше подходит именно его сыну, а не какому-то там левому прохожему, околачивающемуся около Латы. Но если это он не сумел сразу же почувствовать нутром, то другое он ощутил сразу же: он прекрасно знал повадки своего сына, а также понимал, что сейчас — тогда, когда он уже получил дозу умиления и поддержки от Латы и настроен с ними поговорить — мало места никому не покажется.

— Андрей, я как раз хотел тебе позвонить и сказать, — настойчиво проговорил Виктор Анатольевич, взывая ум, «который уже зашел за разум» Андрея, когда тот только вышел из палаты и наткнулся взглядом на Виктора Анатольевича и Федора Михайловича, которые явно караулили его.

Андрей процедил с присущим ему сарказмом:

— Но что-то как-то не сильно то и рвался.

Не успел Виктор Анатольевич продолжить передергивания с сыном, как вдруг, из-за угла послышался шепот Яны, который адресовывался ему и его лучшему другу, Федору Михайловичу.

— Как она? Ей уже лучше?

Ей не подвезло: ее тихое и робкое появление, как и голос, услышал Андрей.

Виктор Анатольевич и Федор Михайлович, пока могли и имели хоть чуточку времени, мысленно посылали Яне один простой сигнал «Беги!», но она его, как и положено, не уловила — встретилась своим потерянным взглядом с настойчивым и абсолютно безжалостным взглядом своего бывшего парня в лице Андрея.

— Выходит, это была ты? — резко бросил Андрей в ее сторону, что от его звонкого голоса она непроизвольно вздрогнула. Девушка опустила взгляд и вытерла рукой нос, стараясь снова не зарыдать на всю Ивановскую. Андрей сцепил зубы и кинул пронзительный взгляд на своего отца и знакомого ему дядю: — Кто-нибудь вообще может мне нормально объяснить, что все-таки произошло?

Яна снова шмыгнула носом. По ее бегающим глазам нетрудно было предположить, что ее одолевают муки совести.

Но в конечном счете совесть одержала победу над инстинктом самосохранения.

— Я... Ну, Андрей, в общем, мы немного поговорили с ней и... Ну... Я не специально ее толкнула, честно! — Андрей задрал голову вверх и встряхнул руки. О божечки! Неужели она не понимает слово «нормально»? Но девушка неправильно разъяснила в своей голове и своим тараканам жесты бывшего, а поэтому она повысила голос и заговорила: — Андрей, ну я же не специально! Я же не хотела!

«Свежо предание, но верится с трудом».

— А о чем вы там говорили? — Андрей перевел свой взгляд на взволнованную девушку и нахмурил брови.

Она открыла рот в немом изумлении, а после, быстро вытерев скупую слезинку, что так небрежно повисла у нее на щеке, проговорила:

— Ну... О тебе... Мы там...

Андрей перебил ее:

— Внятно мне расскажи. От А до Я, нигде не привирая и не уменьшая. Расскажи все так, как было, — а затем, сделав паузу, добавил: — Если, конечно, не хочешь, чтобы я эту правду из тебя вытряхивал.

— В общем... — и Яна без зазрения совести выдавила из себя все, как было и как сама помнила. Она с дуру рассказала и весь диалог в красках и теперь хоть одному Виктору Анатольевичу стало понятно: Лата, как и Яна, охраняла свою территорию. Федор Михайлович ловил челюсть, пока та так и норовилась прилипнуть к полу, от нелогичности собственного ребенка и про себя отметил, что этими словами она закопала себя хотя бы в глазах Кисляка-младшего.

У Андрея чуть волосы на голове не стали дыбом. Лата — ничего нового и необычного, в самое главное — ничего противозаконного и провокационного. Яна — охрана собственной непонятной и неопознанной территории, которая может быть даже и не ее, только выходя за рамки дозволенного и даже угрожая. И, в принципе, можно было бы эту дурнушку простить — вроде как, искренне раскаивается в содеянном — но, во-первых, Андрей ее знал слишком хорошо и долго, чтоб полностью поверить в эту хорошо отрепетированную фразу «Я не специально», а во-вторых, он не может это сделать хотя бы потому, что это привело именно к таким последствиям.

В голове бунтовал вихрь спонтанных идей и решений, но одно Андрей решил для себя точно и окончательно: простить Яну? Да никогда.

Он набрал воздуха в легких и монолитом заговорил, повышал тон там, где нужно, и где не обязательно:

— Как я понял, там еще и угроза была, ага? Если я только узнаю, что кто-то из вас пошел к ней и стал умолять и просить не заводить судебное дело... То я не буду играть в благодетеля так, как это делает Лата, прикрывая все ваши существующие и несуществующие грехи, и эти люди официально перестанут существовать для меня!

Федор Михайлович, который до этого лишь отмалчивался на пару с Виктором Анатольевичем, решил воззвать ум Андрея:

— Андрей, да ты посмотри на нее, она сама этого судебного разбирательства не захочет!

— Она — нет, но я — да!

Виктор Анатольевич нахмурился. Связи он вообще не видел.

— Причем тут ты?

Андрей вскипел и крикнул:

— А мы с ней одно единое целое!

«Да мы видели уже все, видели», — промелькнуло в голове у Виктора Анатольевича, после стойких картинок-воспоминаний: сначала мужчина увидел знакомство с этой Латой и яркие взгляды его сына в ее сторону, затем недавнее лежбище диких котиков на диване съемной квартиры. Второе застряло в голове прочнее обычного, но мужчина об этом долго не задумался, а вслух мысль не озвучил — Андрей и без того сейчас на солидном подрыве, так что это достойно не воспримет.

Кисляк-старший вдруг с толикой восхищения посмотрел на Андрея: а сын-то вырос! Он еще никогда не видел, чтоб его сын за что-то так открыто боролся и не переставал отступать. То он пытался ее сломить и, кажется, это удалось, вот сейчас так старается отстоять ее права.

Яна подала свой тихий и робкий голос:

— Андрей, ну может...

Но Андрея уже было не остановить — парень гнал без всякого, приняв ситуацию с Латой как личное оскорбление.

— Нету никаких «может»! Ян, уйди, а, ради бога, а то я за себя не ручаюсь, — рыкнул Андрей и Яна с испугу попятилась назад, а после и совсем ушла.

Андрей перевел дух, как только ощутил уход Яны — ушла и слава богу: — Значится так, Макееву я расскажу все сам, а он уже, кстати, на подходе, а вы уходите и ни мне, ни Лате глаза не мозольте.

Двум заботливым отцам пришлось смириться с вердиктом Андрея и не перечить.

Макеев, впрочем, познал более упрощенную версию произошедшего без всевозможных подробностей и даже без имен — Андрей постарался отгородить Сергея Петровича от этого дерьма: оно ему не нужно. Пусть вон с племянницей больше времени проводит, нежели в эту темную историю вникает.