Глава 9. «Честь шахматной короны»

Цезарь, Красс и Помпей.

Три мужа, что в шестидесятом году до нашей эры создали первый смертоносный союз. Второй триумвират образовался между Октавианом, Антонием и Лепидом через семнадцать лет. Оба альянса завершились гражданскими войнами.

И вот уже на подступах стоял третий триумвират, зарождение которого мы имеем случай засвидетельствовать.

Первый встретившийся нам триумвир — Луи Антуан Сен-Жюст, в будущем разящий меч якобинской диктатуры. По крайней мере, таким... его запомнила история. Но мы здесь для того, чтобы разобраться и найти правду.

Он родился в Бургундии, в Десизе, 25 августа 1767 года, так что сейчас ему было почти двадцать два. Несмотря на юность, как выражался Демушкин, «Сен-Жюст носил свою голову как святые Дары или как истинное вместилище святого Духа».

Однако, если бы его портрет увидел какой-нибудь провидец, он несомненно сказал бы, что чувствует перед собой недолюбленное дитя. Так и было: у Сен-Жюста были плохие отношения с матерью. Он никогда не чувствовал себя нужным и выл от безделия в этом маленьком городе, в этом Богом забытом Блеранкуре, потому и потерял голову от любви, встретив Терезу Желле.

Ему было четырнадцать, а ей — пятнадцать. Он был красив, а ее красавицей назвать было трудно. Это была слегка полноватая рыжеволосая девушка с усеянным веснушками лицом. Она являлась незаконнорожденной дочерью местного нотариуса, поэтому, можно сказать, она тоже чувствовала себя несколько брошенной.

Луи и Тереза полюбили друг друга. Сложно сказать, в самом деле ли были искренними чувства Терезы, но Луи действительно был влюблён в неё до беспамятства.

Откуда нам известно об этом?

В девятнадцать лет Сен-Жюст устроился помощником одного нотариуса и понял, что это — скучная работа. Поначалу он собирался связать с этим жизнь, но его друг Гаро, живший недалеко от Блеранкура, отговорил его от этой затеи, ведь Луи был создан для того, чтобы вести за собой людей, а не сидеть всю жизнь за кипой бумаг без возможности дальнейшего развития.

Это доказывает, что Сен-Жюст в самом деле любил Терезу и не рассчитывал, что брак с ней выбьет ему должность нотариуса.

Наконец он сделал ей предложение, но отец Терезы, несмотря на то, что она была незаконнорождённой, решил, что Сен-Жюст — недостойная партия для его дочери, в отличие от Франсуа Тарена. Тут-то и сыграли роль напряженные отношения между Луи и его матерью.

Мадам де Сен-Жюст по сговору с мсье Желле послала своего сына в Париж с поручением залатать накидку у швеи. Луи ни о чем не подозревал, а, вернувшись, обнаружил, что Желле уже успел выдать Терезу за Тарена.

Его сердце было разбито. Он чувствовал себя преданным всеми — его предала та, которую он любил; его предала наконец та, кто была его родной матерью. С тех пор Луи Антуан затаил обиду на свою мать, мадам де Сен-Жюст.

Ему казалось, что мир отвернулся от него и, проходя однажды мимо церкви Сен-Пьер, — той самой, где обвенчали Терезу и Тарена, — Сен-Жюст понял, что следует сделать.

Он пришёл домой, быстро собрал все фамильное серебро и уехал в Париж. Он ни слова не сказал матери. Обиженный до глубины души и преданный родным человеком, он мстил ей за этот печальный опыт и за разбитое любящее сердце.

Вояж, впрочем, быстро подошёл к концу. Блудного сына всё же отыскали, и, по настоянию мадам де Сен-Жюст, поверженный Луи был отправлен в исправительный пансион мадам де Сент-Коломб на улице Пикпюс, на углу бульвара Дидро, где содержался до 1787 и где написал поэму «Органт».

Именно «Органт» завёл Сен-Жюста в Париж в 1789 году. Поэма была произведением свободных нравов; в ней Луи высмеял современное общество и анонимно издал. Цензура того века была нарушена, так что неизвестного автора немедленно объявили в розыск. Именно это вынудило Луи вернуться в столицу — он прятался от погони.

Скрываясь, он стал свидетелем взятия Бастилии. Ночами он долго не мог заснуть, потому что вспоминал, как таскали по улицам Парижа 14 июля головы де Лонэ и Флесселя. Он не мог этого забыть и писал об этом в своих письмах.

Сен-Жюст был в ужасе. Он был потрясён. Тогда-то и стало меняться его сознание...

20 июля он встретился с Камилем Демуленом. Неизвестно, почему, но Сен-Жюст поведал ему правду об «Органте» и раскрыл свою личность.

— Так это Вы, сударь, автор поэмы «Органт»?

— Да.

— Вы достаточно испорчены для своего возраста.

— Или достаточно мудр.

— Что такое сделали Вам люди, чтобы разжечь в вас столь желчную сатиру?

Мы отлично знаем, что сделали ему люди. Тем не менее, Луи ответил так:

— Я хотел им понравиться.

— Откуда эти злые намеки? — удивился Демулен.

— Я писал с людей; тем лучше, если я добился сходства.

— Вы ведете подкоп против королей.

— Я люблю королей, я ненавижу тиранов.

— Вы попираете ногами самые священные установления.

— Эти установления пали, они более не священны, но презренны.

— Ваш Карл Великий — это же король; Ваша Кунегонда — это же королева.

— Это Вы сказали.

— Ваша обезьяна Этьен Перонн — это же шевалье Дюбуа.

— Уважайте мою обезьяну.

— Ваш Пепин — это же граф д'Артуа, он купил несколько лет назад лошадь за 1700 луи, эту лошадь звали Пепин, и...

— И Пепина звали лошадью.

— Вы позорите Генеральные штаты. Вы не боитесь?..

— Не боюсь. Ни-че-го.

— Какое ужасное богохульство царит в вашей книге!

— Молитесь за меня.

— Что за портрет королевы!

— Что за оригинал!

— Что за памфлет против Парламента, театра и Академии!

— Что за памфлет против здравого смысла эти три учреждения!

— Что за ужасная картина?.. И Троицы.

— Вы смеетесь!

— Не боитесь ли вы, мэтр Антуан, что вас ославят свиньей, а может быть свинья и есть мэтр Антуан?

— Вероятно.

— Но вас поджарят.

— А мне наплевать.

Он был дерзок и остроумен. Тогда ещё Сен-Жюст не верил в Бога.

Революция... изменит всё. Или хотя бы многое.

Занимался жаркий солнечный вторник 26 августа 1789 года. Сегодня наконец была утверждена Декларация прав человека, которая заявила о нерушимом характере частной собственности, лишила крестьян права (какая ирония!) на землю и уравняла всех перед законом. Ее создатели полагали, что составили документ для всех народов и на все времена, и не столь уж глубоко заблуждались: Декларация прав человека сыграла важную роль в истории не только Франции, но и в истории всего мира.

По такому поводу в одной из кофеен Пале-Рояля должны были встретиться Арно и Камиль. Встреча состоялась — уже в десять часов утра они играли в шахматы в «Кафе де Фоа»; Арно, смакуя вкус приближавшейся победы в партии, а Демулен — холодного клубничного сорбета.

— Шах и мат! — объявил Арно о своей победе и, скрестив руки на груди, довольный собой лениво откинулся на спинку кресла. — Теряешь хватку, Камиль.

— Едва ли я успеваю обдумывать ход, — в ответ тот пожаловался на цейтнот.

— Уж это я заметил, — сказал Корде. — Выброси из головы всё лишнее и сосредоточься на игре. Мне ли объяснять оратору правила жизни?

— Я наслышан о гадалке, что поселилась в Париже не далее как год назад, — объяснился Камиль и чуть подался вперёд. — Поговаривают, все ее пророчества сбываются. Все до единого!

— И что? — равнодушно бросил Арно, складывая шахматы.

— Я думаю, что она может ответить на мой вопрос. По поводу того, станет ли Люсиль моей женой когда-нибудь, — с нотками мечтательности в голосе напомнил несколько смущённо поглощённый своей любовью Демулен.

Люсиль Ларидон-Дюплесси была девушкой, которую он горячо любил. Девять лет назад они встретились в Люксембургском саду, влюбились, а в 1787 Камиль попросил ее руки, но получил отказ, поскольку его положение не внушало доверия ее отцу.

— Ещё партию? — предложил Арно невозмутимо.

— Да ты не слышишь меня, друг, — обиделся Камиль. — Всё это неважно! Ты же знаешь, я люблю мою милую Люсиль уже семь лет! Она — вершина всех моих желаний. Даже Францию я не люблю так же сильно, как ее.

— Раз уж тебе интересно мое мнение... Я не верю гадалкам, — ответил Корде честно. — Ни одной из них.

Дверь «Кафе де Фоа» протяжно скрипнула, и в прямоугольнике солнечного света на половицах обозначилась длинная тень.

— И даже если бы верил, не хотел бы знать свою судьбу.

— Знаешь, и правда, я не прочь сыграть ещё раз, — вдруг сменил тему Камиль, в одно мгновение почувствовав себя круглым дураком, которого облапошить даже легче, чем разделить Польшу.

Арно кивнул, ухмыльнулся, довольный тем, что друг оставил свои безумные идеи, и стал расставлять шахматы по доске. Только что вошедший в кофейню молодой человек тем временем лениво приветствовал Камиля:

— Демулен!

Тот мигом отозвался:

— Сен-Жюст!

Камиль весело вскочил с кресла, пошёл навстречу Сен-Жюсту и с радостью пожал ему руку.

— Рад встрече, Луи! — улыбнулся трибун и повёл приятеля к столу, за которым сидел Арно, где очень любезно представил их друг другу: — Арно, это Луи Сен-Жюст из Блеранкура. Луи, это Арно де Корде из... Нормандии.

— Очень приятно, Луи, — равнодушно бросил Арно.

Он лишь на секунду оторвался от шахматной доски, посмотрел на девически гладкое и столь же девически красивое лицо Сен-Жюста, пожал его руку с хладнокровием герольда, вручающего объявление войны, и снова принялся расставлять фигуры по полям.

Здесь будет уместно почётче обрисовать образ Арно, который мы видим сейчас, на самом старте, который по мере продвижения истории вперёд будет дополняться и который в этот день заложил ту самую искру, что позже выльется в трагедию всей его жизни.

Его присутствие, выгодно выделявшегося на общем фоне, и его вялая реакция на новое знакомство уже с первых минут знакомства заставило юного Сен-Жюста почувствовать себя неполноценным. Ему показалось, что с ним обошлись как с какими-то ущербным человеком. Снова.

Мужское качество — меряться силами, оно и в этой истории поставило на кон две жизни. Если бы вы увидели их, — Арно и Луи — то непременно бы метко указали на то, как они были непохожи. Словно лёд и пламя, словно две противоположности.

Лицо Луи Антуана представляло собой изящное сочетание тонких черт. Он был похож на Антиноя, только сурового — у него были такие же вьющиеся шелковистые волосы и яркие губы. Его красота иногда восходила даже к некой женственности. У него были маленькие аккуратные руки, руки музыканта — в кармане сюртука Сен-Жюста лежала флейта из слоновой кости. Он всегда был строг к себе и внимательно следил за внешним видом, поэтому одежда его, несмотря на небольшой достаток, была аккуратна.

В свою очередь Арно заботился об этом значительно меньше. Он не был неряхой, но не был и клерком. Он был красив по-мужски. Его лицо не было таким же гладким, каким было всегда бритое юное лицо Сен-Жюста. Брови у него были гуще и темнее, взгляд — жёстче, фигура — мужественнее.

Перед его обаянием к началу революции уже почти невозможно было устоять. Этот героический, независимый образ одурманил чувства доверчивой Лолы и пробудил страсть в надменной Марселетт, но его станут бояться и ненавидеть мужчины, собратья и конкуренты, когда увидят в нем соперника и угрозу.

Одним из первых, кому внушит страх воинственная энергия Арно, станет именно Сен-Жюст. И именно по той причине, что оба они были слишком хороши.

И все начнётся именно здесь, на наших глазах, в «Кафе де Фоа», когда двое мужчин, разных, словно инь и янь, но неспособных ужиться друг с другом в одном мире, как неспособны сосуществовать две королевы в одной стране, сыграют в шахматную партию, которая определит их судьбы.

— На что Вы играете, Арно? — предложил Луи, увидев повод установить в этом дуэте своё первенство.

Мы уже заметили, что его самолюбие было задето пренебрежительным отношением нового знакомого. Арно лишь холодно разделался с ним общими фразами, а такого Луи Антуан Сен-Жюст ещё не умел забывать. Единственный выход — реванш. Пусть Арно проиграет ему в шахматы, и Луи уймётся.

— Я могу предложить победителю-сопернику только своё уважение, — ответил Арно.

Он никогда не играл на деньги в шахматы. То ли дело карты...

— А что, Ваше уважение так дорого стоит, что чтобы его добиться мне придётся обыграть Вас в шахматы? — с насмешкой бросил Сен-Жюст.

Арно сделал вид, будто раздумывал над чем-то:

— Спросите у тех, кто его потерял.

Он хорошо знал, о чем говорил: лишившийся его уважения человек вновь не приобретал его никогда. Арно был суров в оценке людей и никому не давал второго шанса. Ему хватало сил на всё, кроме прощения.

Ровно таким же был и Сен-Жюст.

Раззадоренный, Луи посмотрел на растерявшегося Камиля, который всегда становился неловким, если Арно заводил свою шарманку, и уселся в его кресло со словами:

— А знаешь, Демулен, подожди-ка! Я хочу сыграть с этим смешным человеком.

***

Чёрный ферзь Сен-Жюста побил белую пешку Арно. На его пути теперь была ладья, которую он тут же сбросил с доски. Пребывая в счастливом неведении, Луи ликовал и не знал, что Арно его дурил.

Сен-Жюста весьма позабавило, что белый конь посмел приблизиться к чёрному ферзю и оказался в незащищенной клетке под носом у короля. Предвкушая победу, Луи с мучительной неспешностью «срубил» наконец последнего коня Арно, который дорого ему обошёлся и уже стоял поперёк горла. Он мечтал сделать это уже в середине игры.

— Глупо было отдавать мне коня, — разочарованно протянул Сен-Жюст.

Корде никак не отреагировал на провокацию. Чёрный ферзь съел ещё одну белую ладью. Тем временем чёрный король оставался незащищенным. Все оставшиеся силы белых неожиданно обрушились на чёрных, совершился мат ферзем, и тогда Арно, победитель, ответил на брошенную Сен-Жюстом язвительную реплику:

— Иногда приходится жертвовать одним ради спасения чего-то большего.

Эта фраза сыграет роковую роль в его судьбе.

Игра в шахматы давалась ему шутя. Он начинал играть ещё в Ронсере, у себя на родине, а продолжил игру уже здесь, в Париже. В начале обучения Арно баловался шахматами и сперва не воспринимал их всерьёз, — он за игрой лишь коротал время — но позже воспламенел интересом к шахматной доске и стал почти регулярно посещать «Кафе де ля Режанс», парижский центр игры в шахматы, где когда-то играли такие титаны мыслей как Руссо и Дидро.

Как Филидор здесь обучался у Легаля, так Арно брал уроки у самого Филидора, сильнейшего шахматиста в мире, когда тот приезжал в Париж из Лондона. Он научил Корде не бросаться безрассудно в атаки и планомерно строить сильную, устойчивую позицию наносить точно рассчитанные удары по фигурам противника, правильно располагать пешки.

«Пешки — душа шахмат, — говорил он. — Только они создают атаку и защиту, от их хорошего или плохого расположения целиком зависит победа будет или поражение».

Филидор настаивал на важности пешечного центра и раскрыл молодые глаза Арно, показав ему, что пешки нельзя недооценивать. Корде запомнил этот урок на всю жизнь. Тогда же он понял, что шахматы — это не просто игра.

Шахматы — это жизнь, заключённая в рамки. Шахматы — это учебник, с которым следует идти по жизни, это наука о жизни.

Здесь же, в «Кафе де ля Режанс», завязалась дружба между Арно и Наполеоном. Их личное знакомство состоялось просто: в ноябре 1784 шестнадцатилетний Бонапарт наблюдал за его игрой с одним из постоянных посетителей, а после Корде, заметив его, предложил партию. Непринуждённости способствовал тот факт, что в военной школе, куда Бонапарт был принят в октябре 1784, они пересекались почти ежедневно, так что, начиная с этой встречи, часами просиживали за мраморным шахматным столом в дальнем углу «Кафе де ля Режанс», вместе набираясь опыта, отрабатывая различные тактики, «набивая руку», экспериментируя и познавая шахматное искусство.

Каково было восторженное удивление юного Наполеона, когда он, обсуждая с новым приятелем литературные произведения, вызнал, что Арно — правнук самого Пьера Корнеля, «французского Шекспира», одного из его любимых писателей! В кадетской школе Бриенн-ле-Шато, где Бонапарт учился до поступления в Парижскую академию, у него, корсиканца с ярко выраженным патриотизмом, не было друзей по понятным причинам: Наполеон происходил из небогатой семьи и французов в те годы воспринимал как поработителей Корсики, своего родного острова. Издевательства со стороны некоторых одноклассников заставили его замкнуться в себе, и спасение будущий император нашёл именно в книгах Корнеля, Вольтера, Расина, его любимого поэта Оссиана и исторической литературе, преимущественно об античности, Александре Македонском и Юлии Цезаре.

Стоит заметить всё же, что именно в Бриенне в нем впервые обозначились лидерские качества. Уже тогда взыграла его горячая итальянская кровь. Индивидуалист, он конфликтовал с некоторыми преподавателями и открыто противостоял им. Это противостояние просто не могло не вызвать восхищения у сверстников, и вскоре из отщепенца Бонапарт превратился в их неформального лидера. 

Новоявленные друзья играли в шахматы вместе до сентября 1785, когда Наполеон уехал в Валанс, чтобы начать свою профессиональную карьеру в артиллерийском полку де Ла Фер в чине младшего капитана артиллерии, но состояли в переписке до сих пор, потому что не хотели терять связь: одинокий по собственной воле Арно наконец встретил молодого человека, достойного его уважения, а недоверчивый Бонапарт, всегда конфликтовавший со сверстниками, нашёл в Арно поддержку и в какой-то степени даже пример для подражания.

За год Арно вдоль и поперёк изучил манеру Наполеона вести игру, так что как никто другой знал, что Бонапарт неудачно начинал партию. Уже в дебюте он терял пешки, сбивая противника с толку, а в середине игры вдохновлялся, но в школьные годы еще не умел осуществлять красивые и мудрые комбинации, так что пальма первенства почти неизменно оставалась за Арно, который предвидел на пять-шесть ходов вперёд.

Луи Антуан слишком поздно почувствовал, что перевес был на стороне противника. Одураченный новым знакомым, он ни в коем случае не хотел быть побеждённым, но не успел остановить игру, и его ярость от этого поражения только разгорелась.

Если бы Луи сам был глуп, необаятелен и некрасив, его бы не волновали достоинства Арно. Но когда встречаются два человека, равные по силе, но совершенно противоположные друг другу, как две сильнейшие державы XXI века, то им не избежать вражды, если они не поладят сразу.

Между фамилиями Сен-Жюст и Корде с самого начала пролегала неизмеримая пропасть, но с годами она разверзнется с ещё большим остервенением, готовая похоронить обоих соперников на своём глубоком дне рядом с тамплиерами и Капетингами.

Тем не менее, сегодня Луи Антуан де Сен-Жюст через силу улыбнулся и подивился огромному городу.