13

Возможен ООС Цзыченя в сторону зашкаливающей идеальности.И я ничего не знаю о психологии, особенно криминальной, так что спишем все на условности мира розовых пони.

---

— Ну и что ты мне скажешь?Сяо Синчэнь вздрагивает — это явно не тот вопрос, который хочется услышать, сидя в полицейской машине, и даже уверенность в собственной невиновности не очень-то помогает.— Насчет чего? — тем не менее, улыбается Синчэнь, поворачивая голову к сидящему за рулем Сун Цзыченю.Друг без лишних вопросов согласился подкинуть его до города, посчитав весьма рациональным совместить приятное с полезным — сэкономить время и поговорить в пути. И только сейчас подал голос с момента, как машина тронулась, наконец полностью пережив потрясение после приветственных объятий. Будучи крайне нетактильным человеком, он позволяет себя тискать ограниченному кругу людей — в который входит Синчэнь, — но после этого ему всегда требуется время на реабилитацию— Очевидно, что про Сюэ Яна, — говорит Цзычэнь, не отрывая сосредоточенного взгляда от шоссе с редкими проезжающими по соседним полосам автомобилям. Ехать еще довольно долго, минут сорок, и можно полюбоваться довольно живописными видами пригорода. — Госпожа Баошань сказала, что вы неплохо поладили.М-да... «Неплохо» — это слишком мягко сказано. Но о глубине и характере стихийно возникших отношений с Сюэ Яном Синчэнь не особо горит желанием распространяться. Может, Цзычень и лучший друг, но при исполнении, и явно не примет с восторгом столь близкие связи с преступником, чье дело он ведет. И вообще с каким-либо преступником. А еще личная жизнь на то и личная, чтобы таковой оставаться.— С ним легче найти общий язык, чем может показаться на первый взгляд, — осторожно соглашается Синчэнь. Он несколько секунд молчит, стараясь подобрать наиболее правдивые, но при этом обтекаемые слова для характеристики своего подопечного, и добавляет: — Он, конечно, немного безумный, но очень забавный. А еще обидчивый, но это поправимо сладким. Думаю, я должен ему десять шоколадок, чтобы снять с себя вину за то, что уехал с тобой.Взглядом А-Яна, когда Синчэнь сказал ему, что собирается провести время со своим лучшим другом — и полицейским по совместительству — можно было расчленить, растворить останки и собрать снова для повторения процедуры. Хочется верить, что от обиды Сюэ Ян никому не навредит, и в первую очередь, самому себе.— И это все, что ты можешь сказать? — Цзычень позволяет себе бросить подозрительный взгляд в сторону.Вопрос заставляет напрячься и невольно перейти в защиту.— А что ты еще хочешь от меня услышать? — спрашивает Синчэнь, всматриваясь в лицо собеседника в поисках подсказки. Хотя это на самом деле весьма очевидно. — Если тебя интересует что-то, связанное с твоим расследованием, то ты обратился не по адресу. Сюэ Ян на эту тему ничем со мной не делится, а я не спрашиваю. Или ты надеялся, что раз уж мы... поладили, то я теперь ходячий сборник сведений, которые могут тебе помочь?— Гм, понятно.Цзычень сказал это так, словно ему действительно стало все понятно. Например то, что его собеседник — первостатейный дурак. По крайней мере, Синчэнь именно так себя почувствовал, и теперь ощущает острую необходимость оправдаться, даже если напрямую ему ничего не предъявляли. Наверное, все дело в том, что беседа так или иначе ведется с представителем закона, что значительно усложняет ситуацию. Хотя раньше таких сложностей никогда не возникало, но тогда и отягчающих обстоятельств в виде тесного общения с якобы преступником не существовало.— В отличие от многих, я не привык судить предвзято, — гордо произносит Синчэнь. — Я не говорю, что Сюэ Ян ни в чем не виноват, но также я не уверен в обратном, ведь нет никаких доказательств. Будь они у вас, он бы уже сидел в тюрьме, а не под домашним арестом, верно?— Да, ты прав, — неожиданно податливо соглашается Цзычень, продолжая глядеть прямо перед собой.— Вот и чудесно, — складывает руки на груди Синчэнь, стараясь отогнать неизвестно откуда взявшееся раздражение. — И вообще, если уж на то пошло, даже если он что-то натворил, то это не так уж и страшно, иначе Баошань Санжэнь отказалась бы в это влезать. Да, какой-то высокопоставленный человек потерял большую сумму, но не умер же и даже не покалечился! Даже бабушка сказала, что на такую ерунду ведутся только не самые умные люди, так что... Может, вина не только на Сюэ Яне?Он бы мог развить мысль и дальше, например о том, что так печься из-за денег — тоже не слишком разумная позиция. И вообще, материальные ценности переоценены. Или еще что-нибудь, что должно наводить на размышления о высоком, но намерение разбивается об безапелляционное:— Ты с ним спишь.— Что?! — вырывается у Синчэня возмущенный возглас. Он вцепляется в ремень безопасности как в спасательный круг и ошалело хлопает глазами, лихорадочно формулируя что-нибудь членораздельное, дабы достойно возразить. Выходит вполне нейтральное и даже почти не нервное: — С чего ты взял?— Я имел неудовольствие общаться с достаточным количеством подружек преступников. И у всех одинаковая базовая линия поведения: отрицание, оправдания и перекладывание вины на других. То есть примерно все то, что я только что услышал от тебя, — все таким же ровным тоном делится Цзычень.— Мне кажется, я не очень похож на «подружку», — уязвленно отзывается Синчэнь, совершенно не зная, что еще сказать.— Я не пытался тебя сравнивать с девушкой, если что. Я просто ответил на твой вопрос, откуда у меня взялись такие предположения.— Предполагают совсем другим тоном, а ты явно утверждал. — Синчэнь собирается придерживаться своей оборонительной позиции, пока это возможно.А еще он чувствует странное облегчение от того, что друг сделал подобные выводы на основе своего опыта, а не потому что успел увидеть нечто компрометирующее. Хотя мог быть вариант даже хуже: например, А-Ян на эмоциях мог бы сдать своего «Даочжана» со всеми неприглядными потрохами во время сегодняшнего допроса, и даже страшно представить во что бы это могло вылиться... Особенно жутко от возможной реакции госпожи Баошань на такие новости. Бабушка не должна знать ничего о том, насколько оказался порочен ее внук!— Хорошо, тогда я не буду утверждать, а спрошу: какого рода у тебя отношения с Сюэ Яном? — ставит вопрос иначе Цзычень.— А какое это имеет значение? Даже если у меня с ним что-то есть за рамками дружбы, это разве на что-то влияет? Это запрещено законом? Я что, тоже сразу автоматически падаю под подозрение или что?На самом деле, лучшая защита — нападение. И только поэтому Синчэнь сыпет провокационными вопросами, хотя и понимает, что уже выдал себя с головой и сопротивляться далее бесполезно. Его способность настаивать на своей точке зрения — «господинистость» иными словами — похоже, работает только на одном человеке, и его тут нет.— Воу-воу, полегче, — друг неожиданно усмехается, чуть сбрасывая скорость по настоянию высветившегося уведомления на его навигаторе. — Просто стало любопытно, как ты его терпишь. Меня он умудряется вывести из себя за пять минут, если не меньше. С другой стороны, в отличие от тебя, я с ним не сплю и не собираюсь, поэтому мне эта информация мало чем поможет. Вопрос снят.— Ну хоть что-то, — хмыкает Синчэнь. Однако он обязан хоть немного себя обелить, потому веско заявляет: — Но, к твоему сведению, у нас еще не было ничего особо серьезного. За кого ты меня держишь — я здесь от силы неделю! Я... приличный.— Зато Сюэ Ян точно нет, — приводит весьма резонный аргумент Цзычень. Он недолго молчит, прежде чем внезапно спросить: — А ты все еще увлекаешься своими... фетишами? Вы их с Сюэ Яном практикуете? Ну хоть немного?Такого вопроса можно ожидать от кого угодно, но не от всегда спокойного, сдержанного и весьма консервативно настроенного Сун Цзыченя! И откуда столько надежды в его голосе?— Знаешь, никогда не замечал за тобой желания знать, что происходит в чужой спальне.Даже когда у них несколько лет назад случился тот судьбоносный разговор, склонивший Сяо Синчэня принять очень важное жизненное решение об отказе от мечты бабушки, Цзычень не горел и десятой долей нынешнего энтузиазма. Скорее наоборот: ему было неловко и, возможно, в некоторой степени неприятно вести подобные беседы, но как хороший друг он оказал максимум поддержки. И Синчэнь ему до сих пор за это невероятно благодарен.— У меня его все еще нету, но в конкретно данном случае у меня присутствует некоторый личный интерес, — говорит Цзычень, его голос приобретает деловые нотки. Услышав недоверчиво-настороженное хмыканье, он продолжает: — Видишь ли, Синчэнь, мое служебное положение не позволяет мне отделать Сюэ Яна, как он того заслуживает. Зато тебе ничего не мешает его отлупить! Если ты нанесешь ему какие-нибудь телесные повреждения, обещаю, тебе за это ничего не будет! Даже в случае его жалоб я это оформлю как бытовую травму...Сказать, что Синчэнь просто в ужасе — ничего не сказать.— И ты еще что-то говоришь про служебное положение? — шокированно выдыхает он.— Я шутил, — с постепенно каменеющим лицом (то есть, возвращаясь к своему привычному виду) отвечает Цзычень. — Хотя не стану скрывать, что мысль о том, что кто-нибудь хорошенько вмажет этому засранцу, меня греет. Не смотри на меня так — его стараниями я уже пью второй курс успокоительных.Это звучит как очень серьезное заявление, которое не может не тронуть чувствительную натуру Синчэня. Если дело дошло до лекарств, то друг действительно в полном раздрае...— Ему нравится, когда я его... луплю. Так что едва ли ты почувствуешь себя отмщенным, — все же качает головой он. Можно было бы соврать, но на сегодня и так достаточно глупых утаиваний.— И тут сплошное разочарование, — невесело подводит итог Цзычень. — Зато теперь будет проще сдерживаться, когда у меня будут чесаться руки ему врезать.В машине повисает молчание. Немного неловкое, но в какой-то мере уютное — какое и должно быть у двух друзей после чертовски странной, но очень доверительной беседы.— Я могу тебя кое о чем попросить? — через минут десять начинает Синчэнь, нарушая тишину. — Я был бы тебе очень признателен, если ты ничего не будешь говорить моей бабушке. Ей никакое служебное положение не помешает отправить меня на тот свет, если она узнает, что я... Ну ты понял, — с нервным смешком заканчивает он.— Разумеется, я ничего не собираюсь говорить госпоже Баошань. Это ваше внутреннее семейное дело, в которое у меня нет ни права, ни желания вмешиваться, — очень серьезно отвечает Цзычень, поджимая губы. Возможно, он слегка оскорблен тем, что его заподозрили в тяге к сплетням.— Спасибо.— Но я бы на твоем месте не так уж сильно беспокоился. Думаю, твоя бабушка не сильно расстроится, если правда всплывет наружу. Не исключено, что даже обрадуется.— И почему же?— Если еще несколько лет назад я слышал, что ее любимый внук «слишком хорош для кого попало, и только поэтому одинок», то сейчас все чаще мелькает «Приму всех, даже самых убогих и пропащих, только пускай уже хоть кого-нибудь приведет!» или что-то в этом роде. Сюэ Ян, на мой взгляд, вполне подходит под эту категорию. К тому же, она тоже по какой-то непонятной мне причине считает его забавным, хоть и неуправляемым, — морщится Цзычень, явно не одобряя такую неразборчивость госпожи Баошань в выборе партнера для своей кровинушки.У Синчэня нет ни одного цензурного комментария на этот счет, поэтому остаток поездки он молчит.