ПОГОВОРИМ?

По коридору первой хирургии быстрым и уверенным шагом двигался Геннадий Ильич Кривицкий. У него была цель, он её видел, и он к ней стремился. Наконец, цель была достигнута. Хирург догнал свою супругу и, практически поравнявшись с ней, слегка наклонился и шепнул:

— Ну что, поговорим, Ирина Алексеевна?

От неожиданности заведующая выронила ключ от своего кабинета, который, идя по коридору, крутила на пальце, и, попытавшись его поднять, испугано выдохнула:

— Ты?

Перехватив её движение, Кривицкий поднял брелок с ключом и, сунув его в карман, хмыкнул.

— Я, я. Кто же ещё. Пойдём!

Он подхватил жену под локоть и подтолкнул в сторону кабинета:

— Давай, давай!

— Ген, у тебя смена только через час. Что ты тут делаешь?

— Вот именно, что через час. Но, кажется, кто-то от меня бегает уже вторые сутки. Не ты?

— Даже не думала, - попыталась уверить его супруга.

— Отлично, — кивнул Геннадий и вновь подтолкнул жену в сторону «обожаемого» кабинета, — тогда вперёд!

Со стороны могло показаться, что Кривицкий применил грубую силу, ухватившись за рукав Ирины, и подталкивает ее в спину, но в действительности он едва касался ткани её халата, и «толчки» в спину были больше поглаживанием, чем жесткими действиями.

— Ген, пусти, — жена попыталась надавить на жалость. — Мне больно!

— Это мне больно, Егорова! – с жаром прошептал он и крепче взял её под руку. — И не надо мне об этом говорить. Я тебя почти не касаюсь!

Подойдя к заветной двери, челюстно-лицевой извлёк из кармана заветный ключик и, не выпуская локтя Ирины, открыл кабинет, жестом приглашая её войти.

— Прошу!

Ирина Алексеевна быстро оглянулась и, увидев, что любопытных сотрудников поблизости не наблюдается, внутренне расслабилась и прошмыгнула в святая святых отделения.

Кривицкий же, зайдя в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, превратился в слух:

— А вот теперь, моя дорогая, я тебя слушаю крайне внимательно.

Ирина, обойдя стол, демонстративно уселась в кресло, показывая всем своим видом, что это её территория и она здесь полноправная хозяйка.

Кресло действительно было хорошим. Широкое, кожаное, с удобным подголовником, с многоуровневой регулировкой, с наполнителем, имеющим эффект памяти. Конструкция модели повторяла все изгибы позвоночника и фиксировала спину в правильном положении.

Муж настоял на том, чтобы административно-хозяйственный отдел Склифа подсуетился и предоставил Павловой ортопедическое кресло. Ирина попыталась отказаться от этой затеи и урезонить мужа, уверяя, что ей и без кресла прекрасно работается. Но после того, как Геннадий применил тяжёлую артиллерию в лице Михалыча, сдалась. Кривицкий сам занялся поисками подходящего предмета мебели и после недельных поисков в кабинете жены появился кожаный красавец, который отлично вписался в интерьер помещения. Спустя пару дней она поняла, что спина после многочасового сидения устает меньше, а ноги почти не затекают. Пришлось вновь признать очевидное: её муж - большой молодец, и ей с ним чертовски повезло.

Теперь же, сидя в этом кресле на правах заведующей, она, разумеется, не собиралась ни говорить с ним, а тем более отвечать на его претензии.

— Это я тебя слушаю. Лишний час не поставлю. Даже не мечтай! Какого припёрся раньше времени?

— Припёрся, потому что дома ты всю неделю, как ясно солнце в Москве этой зимой появляешься! Я или вообще тебя не вижу, или ты спишь. И у меня совесть не позволяет тебя будить. Ир, что происходит?

— А что происходит? – задала вопрос супруга, откинувшись на спинку кресла, барабаня пальцами по мягким подлокотникам и крутясь на нём то влево, то вправо, показывая всем своим видом полное безразличие к недовольствам мужа.

— Ты думаешь, я наивный дурак? Думаешь, что я буду молча глотать то, что мне в спину сотрудники посылают? – в вопросах Кривицкого слышались металлические нотки и явное недовольство.

— С чего взял, что тебе что-то посылают?

— Так всё! Надоело! – Геннадий чувствовал, что жена выбрала тактику не просто защиты, а по сути издевательства. Все его вопросы воспринимаются ей не просто в штыки, в них чувствуется некое пренебрежение и плохо скрываемое желание, чтобы любимый муженек исчез и не докучал. — Я долго терпел. Но это уже все границы переходит. Я не понимаю, я тебе вообще зачем нужен?

— Да что взбесился? Что не так? — Ира по-прежнему оставалась спокойной и равнодушной, что злило его ещё больше.

— Ир, ты вообще ничего не понимаешь? Серьёзно? Я, - он резко ткнул указательным пальцем в свою грудь и повысил голос, — я твой муж! Ни Склиф, ни Михалыч, ни министерство. Я! Понимаешь?

— Я знаю. И что? — она уставилась на него с нагловатой усмешкой, которая ещё больше вывела его из себя.

— Что? Ты спрашиваешь меня, что? Ну ты, мать, совсем! Я не хочу ругаться, но если ты решила, что будешь творить всё, что тебе вздумается, при моём молчаливом согласии, то я умываю руки. Я на это не подписывался.

Казалось, разговаривать с непробиваемой стеной было бесполезным и неблагодарным делом. Она делала всё, чтобы он, психанув, ушёл, хлопнув дверью.

— И что же я, по-твоему, творю?

— Нет, я понимаю, что тебе с мужем не повезло, в отличие от меня. Мне досталась лучшая в мире женщина. Я даже не собираюсь это оспаривать. Ради Бога! Но водить меня за нос! Егорова, уволь!

— Я не говорила, что мне с мужем не повезло, — она потупила взор и начала стирать пальцем со стола невидимое глазу пятно. – Кто тебе такую глупость сказал?

— Твои подчиненные сказали. Я, оказывается, сел тебе на шею. Ты всё делаешь, чтобы мне хорошо было. И смен лишних не ставишь, и в операционную ходишь, и на экстренные приезжаешь, пока я дома хернёй страдаю. Оказывается, я даже жену обеспечить не могу! Она меня обеспечивает! Одела с ног до головы, поит-кормит. Я у тебя трутень!

— И из-за этого надо истерики устраивать? — оторвавшись от бесполезного занятия по устранению несуществующего пятна, спросила Павлова.

Кривицкий опешил.

— Ты... ты, Ир, считаешь, что это нормально? Что я должен это принять и глотать каждый раз?

— Ну и проглотил разок, ничего страшного! — метка на шкале «довести мужа» была готова пробить максимальные показатели.

— Ну знаешь! – Геннадий задохнулся от возмущения и обиды, — я у тебя на шеи точно не сижу!

— Да не говорила я, что ты сидишь. Уймись уже! — наконец взвилась Ирина. – Нервы мне решил помотать?

— Нет! Ир, нет! Какие нервы? Я поговорить хочу.

— Дома поговорим, — пытаясь свернуть тему, сказала жена, — мне в министерство надо.

— А мне плевать на твоё министерство. Ясно? Разговор не окончен! — муж был настроен решительно. Он проглотил всё, что было произнесено супругой за столь короткое время, и точно не хотел покидать кабинет жены без желаемого результата.

— Я не слышу никакого разговора. Одни твои вопли! — произнесла Ирина, поправив причёску. — За дверью уже, наверное, пол отделения собралось.

— Хорошо, — Кривицкий, в конце концов, уселся на стул и, взгромоздив перед собой руки на стол, уставившись на жену исподлобья, согласился. — Поговорим.

— Кофе будешь? — Жена как ни в чём не бывало встала с кресла и сделала движение в сторону кофемашины. — Продолжай, продолжай. Я слушаю.

Геннадий вздохнул и замотал головой:

— Егорова! Ну вот, что ты творишь? Ладно давай свой кофе. Раз тебе в министерство. Голодная же не поедешь. Уверен, что ещё не обедала.

В этом был весь Кривицкий. Как бы он не сердился, как бы не ругался, он не переставал о ней заботиться.

Отвернувшись от мужа, Ирина торжествовала. Она вновь вышла победительницей в их не успевшей развиться ссоре.

«Сейчас он успокоится. Кофе и парочка ласковых слов, что он у меня самый лучший, и всё будет вновь хорошо», - подумала супруга, прекрасно осознавая, о чем хотел поговорить муж. Ира отлично знала, что виновата, но признаваться Геннадию в этом не собиралась. В голове лишь закопошились подозрения: «Кто же меня сдал? Михалыч? Лёшка? Да нет. Это Фаина! Больше некому. Вот же достала!».

Приготовив кофе, она протянула чашку мужу.

— Держи.

Он принял горячий напиток из её рук и тут же поинтересовался:

— Так ты пообедала?

— Нет, — честно призналась она.

— Почему?

— Потому что некоторые поговорить очень хотели, — уела его она, давая понять, что сейчас именно он должен чувствовать вину за свои действия, а не она.

— Ну, прости..., — смутился он, — давай подогрею.

— Не нужно. Я сама. – Она достала контейнеры с паровой рыбой и салатом, — ты сам-то перед сменой поел?

— Да, конечно. Не волнуйся. Обедай, — пробормотал он и отхлебнул кофе.

Какое-то время в кабинете царила тишина. Она ела, он наблюдал. В конце концов, не выдержав, Кривицкий спросил:

— Ну так что, мать? Что делать будем?

— Как что? Я сейчас в министерство поеду, а у тебя дежурство начнётся.

Не обращая внимание на ее слова, он задал вопрос:

— И когда ты мне собиралась сказать?

— О чём? – Ира продолжала играть неосведомлённую.

— О том, что ты очередное обследование продинамила и вместо него проторчала в операционных даже не по своему профилю.

«Кажется, слова о том, что он лучший, уже не помогут», пронеслось в голове супруги пока она зачерпывала ложкой слоёный салат.

Как будто прочитав её мысли, Кривицкий добавил: «Тебе уже ничего не поможет. Ни министерство, ни твои женские штучки. Я хочу знать, в чём дело».

— Я не динамила. Я была занята.

— В отличие от меня, ты умеешь врать Егорова. Но сейчас бессмысленно. Ты что, думала, мне не позвонят? — сверля своими карими глазами, муж ждал ответа.

— А почему они тебе должны были позвонить? – такого подвоха супруга явно не ожидала.

— Ир, ты вот где-то умная, а где-то дура дурой. Тебя они искали. Неужели неясно?

— С чего бы это? — широко распахнутые глаза жены уставились на Кривицкого.

— Пф, Ирка... Ты не поверишь... но я, оказывается, твой муж. Представляешь? И они в курсе этого, в отличие от тебя. — Геннадий подвинул контейнер с рыбой поближе к жене и подпер рукой подбородок.

— Слушай, разбирайся лучше со своим Петровым. Я сама со своими разберусь.

— Я со своим, как ты говоришь, Петровым ещё три месяца назад разобрался, и ты об этом прекрасно знаешь. А вот ты со своими, кажется, без моего чуткого руководства не собираешься.

— Ген, ну что ты нудишь. Сказала же —пройду, — очередной рыбий скелет был выложен на салфетку.

— Не пройду. А должна была уже пройти почти месяц назад. Ириш, ну что ты как маленькая? Ты хочешь работать, жить полноценной жизнью, а всё в штыки принимаешь. Я знаю, что ты у меня крайне самостоятельная, но если предписания будешь игнорировать, кому лучше сделаешь?

— Я боюсь..., — голос Егоровой предательски дрогнул. Муж опять надавил на болевые точки и достиг ожидаемого эффекта.

— Опять двадцать пять, — вздохнул он. Ему ли было не знать, что скрывает его жена за бравадой и напускным безразличием. — Это я уже понял. Что на этот раз?

— В прошлый раз обещали в санаторий отправить.

— Прекрасно, — от сердца немного отлегло, и он уверил свою драгоценную: — Поедешь в санаторий.

— А как же...? — её возможный вопрос был прерван на полуслове.

— Ничего с твоим Склифом не случится. За две недели по кирпичам не разберут, — уверил он.

— Как будто не знаешь, что над нами висит, — напомнила она ему о неприятностях, связанных с появлением нового главного врача Полонского.

— Егорова, прекрати! Я тебе уже сказал! Мне плевать! Я о тебе думаю. О Склифе пусть министерство думает с очередным мудаком.

— Ты эгоист, — ответная реакция была незамедлительной и, как она надеялась, должна была принесли свои результаты. Но Геннадий, к её удивлению, тут же согласился: — Ну и ладно.

Он мог согласиться с эгоистом и педантом, но только не трутнем и тунеядцем. Подобные характеристики, которые он услышал случайно в стенах отделения, не могли не вызвать обиду и уязвленное самолюбие. А после того, как драгоценная отмахнулась от него, как от досадного недоразумения, на душе было паршиво. Он, как мог, старался не показать обиду и наступил в очередной раз на свои внутренние недовольства, понимая, что важнее проблема жены, чем его душевная боль.

— Доедай лучше. Кому этот рыбий хвост оставила? Кота здесь нет.

— Господи, какой ты нудный, — выудив последний кусок рыбы, проворчала Ира.

— Я знаю. Все пороки были во мне собраны и тебе подарены в виде мужа. Терпи, Егорова. Если ни я, то кто будет тебе жизнь портить? — окончательно успокоившись и допив свой любимый кофе, Геннадий отставил чашку.

— А то некому. Одного Полонского за глаза.

Фамилия главного звучала последнее время в разговоре Ирины чаще чем имя мужа и этим вызывала неприкрытую злость Кривицкого.

— Вот дался тебе этот главный! Я же сказал, отпусти ситуацию. Пусть резвится прораб республики. О себе лучше подумай.

— Ген, ну всё. Я поняла. Позвоню, договорюсь и пройду.

— Ответ неверный. Я созвонился, договорился и мы завтра идём на твоё обследование.

— С ума сошёл! Мне завтра надо....

— Обследование пройти, — закончил он её фразу и твёрдо добавил: — И более важного на завтра у тебя ничего нет.

Подойдя к платяному шкафу, Геннадий открыл дверцу, снял шубу жены с плечиков и, помогая Ирине облачиться в меховое изделие, так необходимое в гардеробе каждой уважающей себя замужней женщины, вынес вердикт:

— Вот и поговорили. А ты боялась.

— Я не боялась, а не хотела тебя расстраивать.

— Расстроюсь, если ты завтра ещё что-нибудь удумаешь, — он шутливо пригрозил ей и, слегка улыбнувшись, добавил: — Аккуратнее. И, пожалуйста, не задерживайся. Я буду волноваться.

— Ты не узнаешь. У тебя смена, — улыбнулась она и потянулась губами к его, как всегда, безупречно выбритой щеке.

— Узнаю, мне Кот доложит, — он едва коснулся своим губами её губ в ответном поцелуе и, поправив воротник шубы, расплылся в улыбке: — Какая же ты у меня красивая, Егорова!

Приняв очередной его комплимент, она смутилась лишь на короткий миг, затем обняла его шею и прошептала: «Просто у меня самый лучший муж, которого я обожаю».