ЗАЯВЛЕНИЕ С ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Приближалась середина октября. Погода вгоняла в уныние, работа туда же. Да и общее положение вещей не радовало. Депрессия наступала по всем фронтам, и, я как мог, пытался с ней бороться, но всё было впустую. Ко всему этому, моя супруга активным образом помогала этому процессу, сама того не замечая.

На одной из пятиминуток Ирина Алексеевна, обведя взглядом притихших коллег после очередной взбучки, произнесла:

— И до двадцать первого октября всем сдать заявления на отпуск для включения в график отпусков на следующий год. Времени на всё три-четыре дня. Кто не подаст заявления, в отпуск пойдет по усмотрению администрации.

После этого она сгребла со стола свои бумажки и многозначительно взглянула на меня, сидящего и таращегося в окно, всем своим видом демонстративно показывая полное пренебрежение к сказанному.

— Вас, Геннадий Ильич, это касается в первую очередь. Вы меня услышали? — язвительно поинтересовалась она, сверля меня взглядом.

— Конечно, Ирина Алексеевна, — оторвавшись от созерцания последних листочков на близстоящем дереве, кивнул я, тут же достав из своей папки чистый лист бумаги и добавил, — уже пишу.

А про себя подумал: «Егорова! Ну что тебе от меня надо? Какое ещё заявление? Всё же сама напишешь и даже особо меня спрашивать не будешь. Но если ты так хочешь, будет тебе заяв-ле-ние!».

Не прошло и получаса, как я явился в кабинет своей начальницы и положил на её стол написанное заявление на отпуск. Всё, как просила, в лучшем виде!

Скрестив руки на груди, я принялся ждать вердикта от заведующей отделения и по совместительству моей дражайшей половины. Как будто нарочно испытывая моё терпение, Ирина Алексеевна не торопилась.

Оно и понятно. День не заладился с самого утра. Если коллегам заведующая устроила головомойку лишь на пятиминутке, я это счастье испытал в полном объеме уже с самого утра, а точнее в шесть пятнадцать по московскому времени, с воплем, что я прожёг её любимую блузку. Причём прожгла её именно она, а прилетело мне.

Я, видите ли, не отвечал на её вопросы, когда она со мной разговаривала. Я же просто физически не мог ей ответить, потому что консультировал нового ординатора, заботливо подсунутого моей супругой и из-за которого она с завидной регулярностью снимала с меня стружку, полагая, что именно я должен подарить ему если не свою голову, то, по крайней мере, свои еврейские мозги. Поначалу меня это злило и обижало, позже стало забавлять и, как итог, привело к полному безразличию.

Пусть снимает, что хочет: стружку, кожу, мышечную ткань, ничего от этого не изменится. Тупой ординатор останется тупым ординатором, а я как был, по словам Ирины Алексеевны, ничего не понимающим толстокожим дураком, так им и останусь. Великолепно!

И вот именно из-за этого олуха царя небесного она прожгла свою блузку небесно-голубого цвета, выскочив в гостиную с проверкой, чем я таким занят, что полностью игнорирую её вопросы. Блузка, конечно, была оставлена на гладильной доске под тяжестью беспроводного утюга. И всё... Финита ля комедия!

Меня даже не спас приготовленный завтрак. И зачем только выпендривался с утра, изображая сердечки из вывернутых сосисок и рисуя на жареных яйцах смайлики кетчупом, если приговор «Сам ешь!» был окончательным и обжалованию не подлежал?

Катастрофу могли смягчить лишь чистосердечное признание, что именно я виноват в том, что блузка не подастся реанимации, даже сердечно-легочной, а также клятвенные заверения о том, что новый предмет гардероба будет куплен практически мгновенно и будет в стократ лучше прежнего, и жена моя будет в новой блузке выглядеть лет так на двадцать моложе и краше.

И, конечно, незаменимым атрибутом всепрощения и милости королевы должны были стать мои ползанья на коленях и нежные, сводящие с ума поцелуи, но... этого не произошло.

Отбившийся от рук и потерявший всякую совесть муж просто сожрал свой завтрак под пристальным взором жены, выпил прекрасный кофе, не спеша оделся и, бросив через плечо: «Жду в машине!», вышел из квартиры.

Вот теперь вы, дорогой читатель, точно можете понять, какой спектр эмоций испытывала сейчас Ирина Алексеевна, видя меня в своем кабинете. Если вы не можете это понять, то я должен вам объяснить всё более детально.

Говорить со мной она явно не хотела, но куда деваться? Пересечения по работе и разнообразные команды, в том числе «всем писать заявления!» никто не отменял. И именно поэтому ко мне обратились персонально. Полагаю, что на что-то рассчитывали, а я, старый дурак, вновь сделал вид, что до меня не доходит. В общем, я решил включить режим бестолковой рыбки Дори из всем известного оскароносного мультфильма и посмотреть, что из этого получится...

***

— Кривицкий, что ты мне притащил? — благоверная в конце концов уткнулась в моё заявление о страстном желании отдыха на будущий год и, моментально сообразив, в чём суть исписанного листа, уставилась на меня.

— Заявление на отпуск, — спокойно возвестил я, понимая, что это только начало и дальше будет веселее и непредсказуемее, — ты что, забыла? Сама же на пятиминутке сказала: в течение трех-четырех дней. Я суетнулся, чтобы тебе жизнь не усложнять.

— Нет, я помню, что я сказала. У меня с памятью всё в порядке. Я не поняла, что ты в нём написал? – она потрясла самым популярным бумажным форматом всех российских офисов и госучреждений.

— А что не так? — я состроил изумлённо-удивленное лицо, делая вид, что по своей наивности не понимаю, что я опять сделал не так.

— Не оборзел? — поинтересовалась она и добавила, — уверен, что я это согласую?

— Нет, — признался я и посмотрел на нее самым честным и преданным взглядом, на какой только был способен.

— Что самый умный? – съязвила она, но я был заранее готов к этому вопросу, и у меня был припасён на него мгновенный ответ: «Да вроде не дурак».

— Вся твоя еврейская сущность в этом заявлении! — ей явно надоело трясти моим заявлением, и она со психа просто отшвырнула его на край стола.

Исписанный листок мягко соскользнул с края стола и спикировал на пол. Я проводил взглядом свое творение и, убедившись, что он нашёл свое пристанище около ножки стула моей заведующей, вновь поднял глаза на Ирину:

— И что?

— Совести у тебя нет! — моя начальница повысила голос. Оставалось понять, она усилила децибелы на меня, как на подчинённого, или всё же как на мужа.

— Совесть... что такое совесть? Может, напомнишь? — во мне всплыла глупенькая Дори.

— Да пошёл ты! – вспыхнула моя злюка.

— А, кажется, припоминаю... чувство нравственной ответственности за своё поведение перед людьми. А перед кем я должен быть ответственен? Я что-то не припоминаю, — Дори явно начинала свой тридцатисекундный путь.

— Посоветоваться никак?

— А что тут советоваться? Летом отпуск ты мне не подпишешь. В приоритете Брагин и Лазарев, у них дети. Весна занята, осень тоже. Остаётся зима. Да и с кем советоваться?

— В смысле? Ты вообще охамел? Я — твоя жена, в конце концов! — Ира напомнила мне всеми известный факт нашей биографии.

— Жена-а-а-а-а, - медленно протянул я и закатил глаза под потолок, силясь изобразить глубокий мыслительный процесс, — кто это?

— Кривицкий! Не зли! – она буквально подпрыгнула со стула, явно не понимая, какую игру я затеял. Откуда ей было знать, что сейчас она говорит ни со своим старым дураком, а с глупой мультяшной рыбкой.

— А-а-а... замужняя женщина. Это какой-то муж должен быть при ней, которого она уважать должна, прислушиваться, на крайний случай — совет держать. Так нет у меня такой женщины. А по сему получается, я не женат. Прости, Егорова!

— Развод хочешь? — зло прошипела супруга.

— Я? Зачем? Зачем мне разводиться, если я даже не женат! — я недоуменно пожал плечами и понял, что добился всего того, что хотел, поэтому начал отступать к двери, чтобы вовремя исчезнуть из дорогого во всех смыслах кабинета, пока у меня ещё была такая возможность.

Ирина подскочила ко мне и, выставив перед моим носом ладонь с растопыренными пальцами правой руки, нервно ударила по обручальному кольцу на безымянном пальце:

— Это видел?

Я взял ее кисть и покрутил в своей руке, направляя лучи искусственного освещения на символ верности и, еле сдерживая улыбку, со знанием спеца произнёс:

— Симпатичное.

Кажется, Егорова была близка к гипертоническому кризу. И если бы я сказал еще хоть слово, никакая дверь меня бы уже не спасла.

Она выдернула свою ладонь из моей руки и вдруг пошла на попятные:

— Хорошо. Не муж. Давай поговорим как начальник и подчинённый.

— А мы только так и говорим. Уважительно и соблюдая все принципы этики и деонтологии, а также субординацию. Ничего личного, даже когда дело касается моего подопечного ординатора, — уел я свою начальницу, напомнив о сегодняшней утренней перебранке.

Стараясь не обращать внимания на мои язвительные слова, она подняла моё злосчастное заявление, вновь села на своё рабочее место, поправила завернувшийся воротничок халата и напрямую задала вопрос:

— Вы хотите взять отпуск на Новый год? Соскочить желаете, Геннадий Ильич?

— Да желаю! Ничего, что мне третий год подряд светит на Новый год работать? — пропыхтел я, выказывая своё недовольство. Никакой Дори уже и не пахло.

— С чего решили? В прошлом году Ханин был..., — попыталась напомнить мне заведующая.

— Да что вы такое, Ирина Алексеевна, говорите! Не знал, что второе января — это Новый год. Графики подними...те..., — махнул я головой в ту сторону, где стояли папки с графиками сотрудников. Там же были и ненавистные всеми графики отпусков, и графики работы коллег на все важные праздники — от восьмого марта до нового года.

— Так всё, не беси. Исчезни. Позже поговорим, — её субординация мгновенно исчезла, и явно это произошло после того, как она вспомнила, что Ханин буквально за неделю до Нового года ушёл на больничный, нарушил планы всех, полностью перекроив график дежурства отделения в новогоднюю ночь. И главное было в том, что моё солнце незаходящее не нашла ничего лучше, как с нежностью влюбленной по уши женщины дать мне для начала всё, о чём я мог только мечтать, дабы усыпить мою бдительность, а затем порадовать меня новогодним подарком — дежурством в новогоднюю ночь, к тому же и без неё.

— А почему вы, Ирина Алексеевна, со мной фамильярничаете? Я вам повода не давал. Раз вы заведующая, вам всё можно получается? — я состроил обиженную физиономию, — я ведь и пожаловаться могу, что вы ведете себя со мной не подобающе.

— Так всё, Кривицкий! Дома задолбал и здесь еще нудятину включил.

— Я могу быть свободен? – вновь с невинным видом поинтересовался я, открывая двери и стремясь исчезнуть если не в операционных отделения, то хотя бы в ординаторской.

— Проваливай! – великодушно позволила моё непосредственное начальство.

Я с радостью вышел из кабинета и услышал чертыханье жены за закрывающейся дверью: «Черт! Я на август отпуск написала!».

Услышав это, я хмыкнул: «Ну-ну! И куда же ты, Егорова, рванешь в августе без меня?» и тут моему взору предстала летящая на всех парах Усова.

— Доброе утро, Фаина Игоревна! – как можно громче и приветливее поздоровался я с ещё одним бесячим объектом своей жены.

— Ой, Геннадий Ильич! Доброе! – старшая медсестра была готова обнять меня в приветствии, но, поняв, что мы находимся около кабинета моей жены, умерила свой пыл и лишь поинтересовалась: — Ирина Алексеевна у себя?

— Да, да, конечно! — я энергично закивал головой и беспечно добавил, — она вас ждёт.

Хотя понятия не имел, по какому поводу Фаине понадобилась моя благоверная, но, зная, что она ещё не отошла от моего визита вежливости, я решил, что появление старшей именно сейчас будет как нельзя кстати. Не успел я прикинуть, как это будет выглядеть и пожалеть, что не стану свидетелем очередного психа супруги, как Ирина Алексеевна выскочила из кабинета и с возмущением накинулась на меня:

— Кажется, Геннадий Ильич, вас работа заждалась? Или вы хотите, чтобы я с вас смену сняла?

Усова отпрянула от двери, которой её едва не пришибли, и испуганно смотрела на то, как заведующая размазывает меня в свойственной ей уникальной манере. Было видно, что Фаина уже не жаждет общения с Ириной Алексеевной, и у неё только одно желание - побыстрее ретироваться с поля военных действий.

И в то же время ей было жалко меня, и она попыталась вставить звук в мою защиту. А вот это она сделала точно зря. Кривицкая сразу переключила своё внимание на неё, махом забыв, что выскочила из кабинета она именно из-за меня.

На моё счастье, идущий по коридору ординатор, мой крест и карма, подойдя, оповестил, что на экстренной операции требуется моя помощь, и его попросили пригласить меня во вторую операционную. Он тут же начал скулёж по поводу присутствия на операции и с широкого жеста согласия моей жены будущее светило медицины умчался оповестить всех находящихся во второй операционной, что челюстно-лицевой сейчас явится.

Как итог, я протоптался в операционных до самого вечера, периодически вспоминая, что если я засвечу свою еврейскую морду перед очами заведующий, то могу лишиться приличной суммы денег. За ней бы не заржавело. А это означало отсрочку приобретения нового предмета гардероба, которую я, конечно же, уже наметил на конец недели. Но о чём моей любимой вредине знать было пока не обязательно.

***

Смена закончилась. Я благополучно передал дежурство Лазареву и начал собираться домой. Вымотанный ординатор присел на кушетку и заснул. Я вздохнул: «Да смена слабоватая пошла». Растолкав горе-ученика, я сказал, чтобы он не расслаблялся - завтра у нас две плановые и он будет моим ассистентом. Глаза парня уже не излучали той живой радости, какими они были полны сегодня с утра. Впрочем это были уже его проблемы. Я торопился домой. Не могу сказать, что в покой, но по крайней мере, уют. Переодевшись, я вышел из гардероба и с чувством выполненного долга устремился к регистратуре.

О, чудо! Моему взору предстала Ирина Алексеевна собственной персоной, нервно расхаживающая по фойе. Заметив меня, она взглянула на часы и мягко произнесла:

— Ген, ну где ты ходишь? Лазарев уже в приёмное промчался, а тебя всё нет и нет.

— Так у меня ординатор заснул, — не веря в услышанное, проблеял я.

— Да Бог с ним. Ты же ему не нянька.

От этих слов мне стало вообще не по себе. Я точно не сплю? Только сегодня на пятиминутке она рассыпалась в комплиментах ординатору и ставила мне на вид, что я уделяю ему мало внимания. Якобы молодой хирург вынужден бегать за мной, чтобы получить поддержку и помощь. А сейчас она хочет, чтобы я практически его послал. С чего бы это? Я решил не сопротивляться, а превратиться в слух, чтобы понять, с чего это вдруг Егорова так резко переобулась.

А переобутая жена, уцепившись за мой локоть, продолжала мило щебетать, и я чувствовал в этом какое-то заискивание и подхалимство, но пока слабо понимал, что же такого произошло за полдня, что мне не только не шьют дело убийства Кеннеди, но даже не упоминают все прегрешения личного плана.

— Как операции прошли? Устал?

— Всё нормально. Я в порядке.

— Сейчас домой. Ужинать и отдыхать. Ты что, на ужин хочешь?

«Твою ж...». Я чувствовал, что гипертонический криз теперь случится у меня, если я не пойму, что вообще происходит.

Чтобы хоть как-то начать выходить из ступора, я спросил:

— Как у тебя день прошёл?

— Ой, да что я. Сам знаешь, полдня за бумагами просидела, потом к главному после обеда. Хорошо, что врачи почти все заявления на отпуск написали, — напускная незначительность её рабочего дня начала забавлять. А как же: «Кривицкий! Я тоже не пряники перебирала!»?

Я вскинул бровь, в моем сознании забрезжил свет в конце туннеля. "Конечно! Как я сразу не догадался? Отпуск! Вот что сейчас волнует мою драгоценную больше всего остального. Вот же хитрюга!"

— Почему? – решив подыграть своей супруги, осведомился я.

— Ой, Ген, а то не знаешь! Каждый год одно и тоже. Всем лето нужно. А ты молодец. Даже спорить ни с кем не стал. Написал на конец декабря, вошёл в положения других. Умничка ты моя! И с этими словами она потянула меня за рукав, заставив наклониться к ней всем корпусом. После чего она поцеловала меня в щеку и продолжила, — я тут тоже подумала, а почему бы не поехать куда-нибудь зимой. Ты куда хочешь?

— В Куршавель! — молниеносно выпалил я и почувствовал, что уплывшая рыбка Дори возвращается.

— Как в Куршавель? – Ира остановилась и захлопала глазами в удивлении.

— Ну да, изначально хотел в Альпы отправиться. Отдых шикарный, сервис, горнолыжные трассы..., — не останавливаясь, я продолжил путь, увлекая за собой супругу.

— Ты же не катаешься на лыжах? – недоумение супруги нарастало.

— Так научиться никогда не поздно, — отмахнулся я и, помедлив, добавил, — только теперь из-за границ Куршавель мне не светит. Рассматриваю импортозамещение. Думаю, на Сахалин рвануть. На «Горный воздух». Почитал отзывы. Очень достойно, говорят. И трамплины, и спуски. Опять же рыбалка зимняя шикарная. Корюшку порыбачу, морепродуктов поем вдоволь. Краб, трубач и эти как их, пятачки такие, - я сомкнул указательный и большой палец свободной руки и показал размер деликатеса.

— Не знаю, — честно призналась Ира и вздохнула.

— А! Вспомнил. Гребешок. В беконе, говорят, изумительный, — я так захватывающе расхваливал далёкий остров, что сам изумился тому, что у меня возникло нестерпимое желание действительно там побывать.

— Ген, какой Сахалин? Это у чёрта на рогах! И ты что, туда один собрался?

— Ну да. А что, это как-то тебя напрягает? Я думал, что после того, как ты на лыжах однажды покаталась, ты уже не хочешь. Накаталась, - не слишком наступая на её больную мозоль, напомнил я.

— С чего решил? Я тоже хочу.

— Даже так? Ты же заявление на август написала, — и, видя ее вытянувшееся лицо, я признался, — извини, случайно услышал.

— Ну мало ли что я написала, — опять начала юлить она, и я почувствовал, что именно сейчас пришло время дожать мою женушку. Но, подумав считанные секунды, решил оставить это до дома, а пока перейти к более нейтральной теме. Например, ужина. Меня же спросили, чего бы я желал отведать.

После довольно долгих препирательств мы сошлись на пасте карбонара с беконом. Причем готовить вызвалась моя жёнушка. Я чувствовал, что моё состояние приближается к обмороку.

До, во время и после ужина не было упрёков, требований, жалоб, подковырок в мой адрес, а лишь «Да, Гена!», «Конечно, дорогой!», «Что еще хочешь?» и даже когда на последний вопрос я с улыбкой ответил: «Тебя, девочка моя», она не стала возмущаться и говорить, что у меня нет совести, что она устала, что у неё болит голова и другие одному мне известные отмазки из её арсенала. Она лишь молча подсела ко мне и, запустив руку под мою футболку, прижалась к моей груди, прошептала: «А как я тебя хочу...».

Это уже был явный перебор! Моя Егорова явно перестаралась, изображая примерную женушку. Но лишь приняв её страстный поцелуй и подарив ей ответный, я отстранился от неё и, мягко улыбнувшись, выдержав паузу, посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо сказал: «Колись мать! Я ведь у тебя не дурак. Сама говорила».

Её рука медленно переместилась из-под футболки на мою шею и, вздохнув, Ирина поведала:

— Главный написал отпуск в следующем году на декабрь, зная, что я беру отпуск в августе. Думал, что я соглашусь исполнять его обязанности на период отпуска. А тут твоё заявление как нельзя кстати, я переписала своё и свалила всё на тебя.

Я рассмеялся. Господи, как очевидно!

— Егорова, ты не меняешься! Подставы — твоё всё. Как с института повелось, так и тянется. Верно?

— Ген, ну извини. Ты же понимаешь, — она вновь прикинулась ласковой кошечкой и начала покрывать моё лицо поцелуями.

Одурманенный обжигающими поцелуями, я растаял. Гладя её плечи, я зарылся в её белокурые волосы и нежно прикоснулся губами к её шее, к её эрогенной зоне, о которой знал только я и услышал чувственный стон, который ждал столько дней.

Бог с этой прожжённой блузкой, тупым ординатором, декабрьским отпуском и Склифом в целом! Пусть всё катится к чёрту! Мне абсолютно всё равно, когда моя девочка находится в моих объятьях...