--

Кажется, у Чонгука всё плохо со вкусом. У него на репите третий день стоит одна и та же песня, что тогда дал послушать ему Тэхён. Он ещё той ночью нарыл её где-то в пабликах вк с забивными цитатами и пикчами.       Юнги придёт через двадцать минут, чтобы забрать его на посиделки у Хосока, мол не получилось тогда — значит, сегодня получится точно.       Юнги придёт через двадцать минут, а Чонгук носится по комнате, напевая песню, что бьёт чёткими хуками и битами по ушам из наушников. Реальный оффник

И чёрт бы побрал этого Тэхёна, что задал пробуждение такой скрытой от всех глаз стороне Чонгука. Он хочет попросить у Кима его вк в следующий раз, чтобы найти там чего-то похожего мотива в аудио, иначе от этой песни скоро выворачивать начнёт.

Бегу по мокрому асфальту я за тобой В ушах играет песня, Запомни, нас двое

      Припрыгивает на месте, осматривая своё отражение в огромном зеркале напротив кровати.

Ведь нас уносит за пределами этой земли Когда мы с тобой вместе и не разделены

      Юнги приходится обратить на себя внимание сначала всех соседей вокруг, а потом только Чонгука: малой с раза десятого только слышит, как его зовут с улицы.       Он в панике вырубает трек и вылетает весь готовый во двор.       — Ну ты что там носик так долго пудришь, бро? — парень оголяет дёсна в улыбке, салютуя.       — Да запарился, деду помогал.       — Да ладно? — ну да, кажется, этот же дед уехал на рыбалку с дедом самого Юнги. Оно то теперь ясно, чего последний так морщится недовольно и явно недоверительно. Даже отмазываться разучился. Сливаемся, Чонгук, сливаемся. — В общем, амиго, нас подвезут, я договорился.       Чонгук едва натягивает кроссовок на пятку, на одной ноге выпрыгивая со двора, — готовность покорять сельских тёлочек на девяносто девять процентов.       — Надеюсь, не на коляске какой-нибудь ржавой ехать будем? — тут на деле не так далеко и ехать, всего пару поворотов. Однако Юнги захотел покататься — покатаемся.       Затылок начинает гореть, а язык сразу в зад самому себе засунуть хочется, потому что сзади заводится шумный мотор, а сердце ёкает от неожиданности.       — Обижаешь, — Тэхён выкатывает на своей "коляске" модели х3, почти давит чужую беременную кошку. У Чонгука вся душа в пятки уходит: бедную рыжулю жаль, едва не убили.       Враньё.       Душа в пятках, потому что Тэхён за рулём лилового BMW кажется просто самым важным человеком в мире, потому что Тэхён смотрит на Чонгука и жмёт на красную педаль, чтобы посигналить в знак приветствия.       Гук тупит некоторое время, стоит с развязанными шнурками и клипает. Нихуя себе коляска. Тэхён подкатывает уже к ним сам. В буквальном смысле, конечно. Юнги сразу заваливается вперёд, чтобы ухватить возможность порулить вдруг что. А Чонгуку приходится обходить вокруг, чтобы залезть в просторный салон. Перед закрытием дверцы он замечает взгляд сочувствия от той рыжей беременной кошары. Сучка.       — Почему не пешком?       — Почему не заходил?       Вопросы задают одновременно. Юнги хмыкает, замечая растерянность сидящего сзади пассажира, явно что-то заподозрил. Только знать бы, что там можно заподозрить.       А что тут отвечать? Он и правда зассал приходить к Тэхёну, пусть тот и приглашал. Сам для себя Чонгук отмазывался тем, что достаточно занят, ещё успеет, да и вообще Тэхён там, скорее всего, дико загружен, ему не до какого-то малолетнего Чонгука.       Эйфория от волшебного вечера в компании мужчины под тридцатник начала спадать, голос соседа и смех затупился в памяти, наваждение спало. А сейчас этот болван снова сидит в метре практически, пусть и не один, напевает старую песню Мияги и Эндшпиль, что играет по радио, рассказывает Юнги мемы из тик-тока, заставляя того хохотать и продолжать шутку. Чонгук иногда встревает, вкидывая что-то ироничное и, возможно, обидное для Юнги, но точно не для Тэхёна. Последний всегда поддерживает, гулко смеётся, а ещё — Чонгук точно видит — часто бросает взгляд на Гука через зеркало.       Волнительно.

▪︎▪︎▪︎

      — Да если бы ты тогда не сделал этого, я бы!       — Ну что ты? Чимин, что?!       Вокруг всё замерло, это будто боевик.       Чимин и Юнги стоят по разным сторонам длинного стола, смотрят друг на друга зло и тяжело. У Юнги на костяшках выступают белые пятна.       — Я сказал, что мне не нужны такие отношения. Это не восточные сказки, Пак, камон!       Возмущение через край. Толпа ахает.       — Да как ты можешь после...       Дальше Чонгук не слышит. Он незаметно проскальзывает к выходу: благо, что сидел возле него.       Потому что у Джина, например, не будет возможности спастись от этих криков и визгов: он сидит прямо между двух огней, ещё и возле окна. Хосоку некуда деваться из своего же дома, выгонять разве что этих голубков (от blue), да не по-братски. Чимин успел разбить две тарелки, чтобы обратить на себя внимание, а Юнги всосать половину алкоголя, который был изначально для восьми человек.       У этих двоих точно проблемы, которые нужно решить в этот раз, поэтому все терпеливо ждут.       Кроме Чонгука. Это всё, конечно, интересно и весело, но пьяные гейские разборки его друзей — явно не то, что ему положено видеть и слышать, ещё и в таких подробностях.       Он заваливается на высокую качель — раньше тут собирались все пацаны покататься, в очередь вставали; нащупывает в карманах мастерки сигареты, которые явно получше синего винстона будут.       — Лети, лети, лепесток, через запад на восток.       О, блять, он хоть когда-нибудь затыкается? Тэхён выползает змеёй, кажется, чтобы тоже никто не заметил ухода ещё одного гостя. Стоит пару секунд на крыльце, напевая новую (для Чонгука) песню и будто не замечая малого на качеле совсем.       — Через север, через юг. Передай, что я люблю, — вглядывается в то, как садится солнце за далёкий горизонт, окрашивая всё небо в фиолетовые и розовые пятна.       — Ты сталкеришь меня, — прерывает (чудесное) сольное выступление, а на деле просто на себя внимание пытается обратить.       Ким игнорирует, дальше поёт.       — Алло, блять, — хмурится и нервно пытается достать сигарету из тёмной пачки.       Ноль реакции.       — Ты что, обиделся? — более обеспокоенно, чем хотелось звучать. Обиделся, потому что Чонгук курит? Или просто общаться с ним теперь не хочет?

Ким не отвечает, только вытягивая новую пачку желейных зверей из карманов, шумно открывая и закидывая штук семь сразу в рот.       Очень красивое небо, и правда.       — Я не буду курить, ну не молчи, блин, — замахивается на старшего пачкой, грозясь швырнуть прямо в того. Да кто там швырнёт, когда сам едва не плачет. Это что ещё за абьюз? Чонгук даже ничего не сделал, чтобы его игнорировали.       — Отвечу через три дня, — разрывает тишину мягкий бас. Ирония.       Вот в чём, собственно, дело. Обиделся, значит, всё-таки, что Чонгук не пришёл на собаку посмотреть.       Ким глядит с презрением на пачку в чужой руке, а Чонгук не находит решения получше, чем протянуть её собеседнику, мол "на, не злись".       Тот, к слову, извинения такие принимает, быстро нащупывая зажигалку в кармане. Эти сигареты мягкие, не горчат, пусть и слишком сладкие для Кима. Но он это Чонгуку не скажет.       — Я просто боюсь собак. Крупных, в плане.       — Боязнь больших размеров? — смешок.       Чё сказал.       — Чё сказал?! — почти выпрыгивает с качели. Может показаться, что он готов быковать, кулаками махаться, а на деле на Кима быковать — людей смешить. У них там разница в силе видна точно и очевидно. От такой мысли спрятаться и сжаться хочется, чтобы стать еще меньше, совсем несущественным и невидимым.       А для Тэхёна это всё кажется очень существенным, пусть и не таким пугающим. Он докуривает молча, не отвечая, и теперь полностью поворачивается к Чонгуку.       Тот бесится и негодует: вот в который раз его оскорбили, ущемили, унизили, а потом даже не дали повозмущаться. Он пыхтит, перебирает колкие слова в голове, но ничего придумать достаточно умного не может, чтобы не казаться девчонкой обиженной. С Тэхёном тяжело себя туповатым не почувствовать. Или это только Чонгуку он на мозговую педаль тормоза давит?        Или это Чонгук сам и есть тормоз.       — Погнали, может, арбузов потырим?       С Тэхёном и правда быть умным тяжело. Но вот тупым и свободным от любых обязательств и стереотипов — в самый раз.       — Погнали.

▪︎▪︎▪︎

      Хуярить почти километр по побитой трассе, где нет ни фонарей, ни дорожных знаков — очень атмосферно.       Хуярить по побитой трассе с воркующим под боком Тэхёном — просто охуенно.       У Чонгука болит живот смеяться от школьных Кимовых историй, от рассказов, как он валил с уроков через окно второго этажа, как свалился прямо на физичку, которая с ним потом в больнице и лежала. Хохот Чонгука эхом разносится по открытой местности, раскатываясь на поля помидоров, пшеницы, винограда и...Где эти ебаные арбузы? Чонгук не хочет жаловаться, что у него ноги уже неметь начинают: хочет казаться сильным, крутым и всё в этом духе. Потому что Киму, кажется, по приколу вот так вот почти час шагать, ещё и языком не переставая работать.       Свет фар, из-за которых он замолкает.       Чонгук, честное слово, всегда ссыкуном в таких делах был. Они когда воровать подсолнухи с пацанами ходили, так тот сразу в кусты прятался от этих машин: на трассе, извините, случаев воровства и изнасилований не мало было, пусть он и не баба. Вот и сейчас его мандражить начинает немного, всё в уме повторяет "Проезжай, проезжай, проезжай".       Остановилась.        Блять.       Дверца машины открывается, а Чонгук косится, отойти пытается ближе к Тэхёну, подальше от машины. Последний, кстати, тоже напрягся, но не так сильно, как дрожащий Чон сзади.       Ну пиздец.       Из машины выходит бугай, ростом выше Чонгука, но не больше Тэхёна.       — Слышь, братан! — обращается к Киму, видимо. Чонгук выражение лица старшего видит и понимает, что нихуя это не братан ему и что старшему тоже не очень комфортно. Но он, в отличие от Чона, не сжимается и ближе не жмётся. Только плечи расправляет да голову наклоняет.       — Слышу.       — По чём принца своего продашь?       Чё?       Остаётся неозвученным.       — На сколько в прокат взять хочешь? — хмыкает, звучит максимально серьёзно.       Он правда решил отдать Чонгука? Они же друзья. Друзья же? Или это шутка, а у Кима есть точный план отступления? Может, пора бежать? Чонгук глаза округляет и держится, чтобы не заплакать от страха.       — На часа три, думаю, хватит.       Может, всё-таки, заплачет и его пожалеют?       — Не, брат, — Тэхён сто процентов комок нервов (и слез) сзади себя ощущает. Этот комок неосознанно цепляется за ткань куртки на спине, старается быть ближе, под защитой, — сегодня на свидании с ним другой клиент. Может, сможешь завтра? Тот хрящ заплатил слишком много, не могу отказать ему. Давай я забью тебе время и место на завтра, а?       С каких пор у проституток есть расписание и почему Чонгука пытаются продать какому-то клиенту? Это Тэхён так отмазывается или..       Мужик шипит досадно, пытаясь рассмотреть Чонгука, что спрятался за спиной старшего и, кажется, теперь нового сутенёра.       — Ладно, давай. Где и во сколько? — реально повёлся.       — Завтра в это же время, мм, — воркующе и мягко, — вниз по трассе и нахуй.       Блять.       Чонгук ожидает бойни, кровопролития и, возможно, жертв. Он жмурится, надеясь, что сейчас всё быстрее закончится, а его никто не заметит.       Но не следует ни удара, ни криков. Мужик смотрит на Тэхёна, видит, что тот серьёзен и, видимо, готов втащить на полном базаре, поэтому решает отступить и ретироваться. Вот это аура.       Когда машина уезжает, а света от фар почти не видно, Ким поворачивается лицом к Чонгуку и.. ржёт.       Его едва не убили, не продали, а он ржёт?       — Что смешного? — Чонгук снова Чонгук. Он отходит от Тэхёна, теперь не вжимаясь и не цепляясь, как секундами ранее. Последнее вообще само собой получилось.

      — Это было мило.       — Хуило.       — Неет, — снова воркующе и мягко. А Чонгук теперь понимает, что это означает иронию и смешок в лице Тэхена. — Очень мило, Чонгук-и. Даже этот пацан не сдержался от твоего очарования, ты видал, но скажи спасибо, что у тебя такой крутой хён. Конечно, нет проблем, когда продакшн Ким Тэх..       — Закройся, — не грубо, а умоляюще. Если для Тэхёна этот мужик всего лишь пацан, то для Чонгука он будет ёбаным бугаем, что больше его раза в два. — Мы скоро? Где эти арбузы?       — Обернись.

▪︎▪︎▪︎

      Они работают настоящей командой: Чонгук находит арбузы, отрывает и складывает их Тэхену в руки. Старший держится терпеливо, а на вопросы "Достаточно ли?" отвечает каждый раз "Еще парочку уместится". Они тут небольшие, но сладкие до одури — так Тэхён сказал, а, значит, так и есть. Сейчас главное, чтобы сторож не вылез со своим ружьём самодельным.       — Этот брать? Он кажется зелёным.       — Постучи по нему.       — По голове себе постучи.       — Молчи, нас услышат.       — Я не люблю быть тихим.       — Только в арбузном деле?       Чонгук поднимает взгляд на Тэхёна. Тот выгибает бровь, мол в чём дело.       Да ни в чём, просто у Чонгука в грудине что-то заволновалось от таких намёков. Он только отводит взгляд обратно на землю в поисках арбузов, сглатывая, как шум сверху заставляет снова поднять голову на его источник.       Тэхён поёт. Вообще ебанулся?       — Ты такая по приколу, наливаешь кока-колу!       Этот человек, видимо, не умеет чувствовать страха или волнения. Уверенность и свободолюбие, хоть такое и чокнутое, по правде, кажется чем-то цепляющим. Чонгук даже завидует, но ничего с собой поделать не может: стрёмно же, блять!       — Помолчи.       — Душа требует, — перебивает и продолжает, подняв взгляд на тёмный горизонт. — Жую мятную жвачку!       — Тэхён, сука.       — Детка, прыгай ко мне в тачку!       Выстрел из рогатки прямо в арбуз в руках Кима, протыкая его почти насквозь.       Довыёбывались.       Дед, что вышел из сторожевого домика, целится второй раз, точно в Кима, поэтому с половиной арбузов придётся прощаться: бежать нужно быстро и с минимальным грузом.       Они бегут по полю, пачкая кроссовки в густой грязи и пыли, слышат маты старика, которые долетают до них вместе с камнями из рогатки. Не ружьё, но тоже больно пиздец.       Тэхён с текстом песни и её мотивом точно угадал, но до главного допеть не успел.

Бегу по мокрому асфальту я за тобой В ушах играет песня, Запомни, нас двое Ведь когда мы вместе — мы не разделены

      Тут поле высоких камышей дальше, а это значит, что оторваться сейчас будет легче.       Чтобы не потеряться, Тэхён на секунду останавливается и передаёт два арбуза Чонгуку, чтобы по одной руке у них было свободно. Чон занятой рукой вцепился в арбузы так крепко, что те под напором должны были бы лопнуть. Потому что у парня сердце бьёт бешеным ритмом. Потому что свободная рука Тэхёна держит чонгукову, пока они бегут через огромные камыши. Потому что от такого адреналина и эмоций ноги трясутся.

Огни фонарей, нет никого мне милее В руках мои ладони: со мной тебе теплее

      Они бегут почти до самого села, потому что кажется, что этот старик всё ещё сзади со своей рогаткой сраной.

И наша сказка сохранится много-много лет...

      Никто не помнит да и не задумывается особо, как они добираются до двора Чонгука, заваливаясь на скамье беседки. Дышат шумно и устало. И это того стоило?       Тэхён читает мысли и отвечает, смеясь:       — Зато с арбузами, ебать.

Когда тебя нет рядом, то и меня нет.

      И правда. Чон расплывается в улыбке и тоже хохочет, пряча лицо в изгибе локтя.       — Дед будет в восторге. Если они не такие сладкие, как ты сказал, то..       — Да они самые лучшие, я тебе зуб даю.       — Не нужен мне твой зуб, Ким Тэхён.       Они снова смеются, прикрывая глаза и вдыхая свежий прохладный воздух.       Это смешно для Тэхёна, а для Чонгука до пизды романтично. Под крышей беседки не видно неба и звёзд, но это всё ещё имеет ту магию комфорта и спокойствия, как в тот день.       Чонгук не видит, но слышит, как главная дверь со скрипом открывается. Бабушка выглядывает, чтобы узнать, что там за голоса.       Она, когда дед дома не ночует, часто Чонгука с его похождений ждёт, заваривая крепкий чай по его приходе и выслушивая хмельные истории из жизни молодёжи.       А здесь голос Чонгука явно не один, оттого и интересно стало.       — Вы, смотрю, подружились, мальчишки? — старушка прыскает в кулак, когда Чонгук приподнимается со скамьи, пытаясь зачесать рукой взлохмаченные волосы. А ведь такой зализанный уходил.       Они с Тэхёном друзья. Друзья с Ким Тэхёном. Чонгук кидает взгляд на развалившегося Кима, разрешая себе засмотреться. Как вообще так вышло?       — Заварить вам чай?       — Если вы составите нам компанию, мисс, — теперь Тэхён поднимается, тоже бросая взгляд на Чонгука, что заставляет последнего одёрнуться и быстро отвернуться.       Тэхён не глупый, замечает и едва сдерживает улыбку довольную (во все тридцать два, сучий сын!).       Старушка смущается от таких обращений, хихикает, отнекивается и уходит на кухню за чаем, обратно в дом.       — Тебе нравятся постарше? — косится иронично младший, пихая Кима в плечо.       Мне нравишься ты.

      — А тебе? — пихает в ответ чуть сильнее.       — А я завтра получу по хлебалу от Юнги за побег, — не пинается больше, потому что видит, что если сделает так ещё раз, в ответ вылетит с лавочки вообще.       — Не вижу страха в твоих глазах, Чонгук.       — Ну, у меня же есть супер-крутой защитник.       Тэхён поднимает взгляд на Чонгука, который, вообще-то, пошутил, и не верит, что видит в чужих глазах целое звёздное небо, которого под беседкой и не должно быть видно то. Это не звёзды там, а салюты, что у Чонгука сейчас взрываются внутри, разлетаются на искры и цветные блики.       Тэхёну не нужно дотрагиваться своими губами до чужих, чтобы перекрыть дыхание.       Потому что у младшего лёгкие и так сдавливает. Кто-то здесь вообще помнит, как нужно дышать?       Они успевают прикрыть веки и даже соприкоснуться кончиками носов, как слышат скрип двери.       — Тэхён-и, тебе же две ложки сахара? — бабулька аккуратно выносит чашки на подносе, не успевая заметить то, как пулей отскочили эти двое друг от друга.