6.

Учиха Итачи сидел в темном затхлом зале убежища Учиха, ерзал на твердом каменном троне и репетировал эпичную позу, в которой встретит брата перед их последней битвой.

— Не то, — шипел Итачи и, сменив позу с «мыслитель подпирает лоб кулаком» на «кокетливая мадам закинула ногу на ногу», представил, как он выглядит со стороны.

Представив, Итачи расстроился.

То, что битва с Саске произойдет сегодня ночью, на этом самом месте, Итачи чувствовал всем нутром: внутренний голос звал его в это Богом забытое место. Это чутье привело Учиху сюда, а не оставленная Саске надпись из выжженной травы перед офисом организации «ИТАЧИ, ЖДУ ТЕБЯ В УБЕЖИЩЕ УЧИХА, БУДУ СТРАШНО ТЕБЯ УБИВАТЬ. НАИЛУЧШИЕ ПОЖЕЛАНИЯ, САСКЕ».

Да, надпись была примерно такой, если не считать грамматических ошибок, три из которых Саске допустил при написании своего имени.

И Итачи, слезно попрощавшись с нукенинами, получил благословение Лидера-самы и под покровом ночи улизнул в старое учиховское убежище навстречу своей смерти.

Саске пунктуальностью отнюдь не отличался. Прождав его полтора часа, Итачи порядком умаялся.

Наконец, когда послышались шаги в темноте, Итачи, задремавший на троне, встрепенулся, пригладил волосы, сел в эпичную позу и высокомерно поднял голову.

— Учиха Итачи, — проскрежетал голос Саске из темноты. — Встречай смерть свою...

Итачи еле удержался от того, чтоб не закрыть лицо рукой.

Саске, придержав явно спадающие с него широченные штаны и, вскинув катану, помчался на брата.

— Да что ж ты делаешь, уголовник бесстыдный! — послышался к ужасу Итачи знакомый голос. — Ах ты паразит патлатый, что творишь, Сталина на тебя нет!

Бабулечка, появившись из толстой каменной стены, стукнула Саске деревянной ложкой по лбу и, схватив за шкирку, оттащила от Итачи.

— Бабушка, — прошипел Итачи. — У нас кровные разборки.

— А ну не спорь с бабушкой! — гаркнула бабулечка. — Тьфу ты, опять без шапки, уши надует, голову застудишь, а с твоим гайморитом только без шапки ходить. Это хорошо, что я спохватилась...

И, достав из своей огромной сумки пуховый платок, принялась оборачивать его вокруг поясницы Итачи, невзирая на сопротивления того.

— Ну бабушка, — взвыл Итачи. — Ну жарко же!

— У тебя температура! — возразила бабулечка и, нагнув голову Учихи, смачно поцеловала в лоб. — Тридцать девять и два, Господи, внучек, как ты вообще дошел! А ну надень шапочку!

Саске, хлопая глазами, не знал, гоготать ли ему или просто стоять, как статуя.

— А ты что стоишь расхристанный, а? — прогремела бабулечка, повернувшись к нему. — И лохматый какой, ужас... А ну брось саблю!

— Это катана! — возмутился Саске.

— И катану свою тоже брось, ишь ты, гопота дворовая, бандит проклятый, на честных людей с саблей своей кривой кидается, ни стыда, ни совести, горе твоей бедной матери, паразит такой! — причитала бабушка, подбежав к попятившемуся назад Саске. И, разглядев поближе, всплеснула руками. — Батюшки, худющий какой!

Итачи, поняв, что битва сегодня не состоится, присел на каменный трон и подпер голову рукой.

— Голый совсем, — покачала головой бабушка, оглядывая легкую рубаху Саске. — А ну застегнись, душу свою напоказ вывалил. Ой, а глазища красные, тоже, небось, от компутера не отходишь. Ох уж мне этот ваш компутер проклятый, сидите в нем, голых девок разглядываете...

— Бабушка! — в один голос возмутились братья, и тут же переглянулись.

— Тю, покраснели как, — хихикнула бабушка. — Дело-то молодое, в мое время не было ваших этих компутеров, все, что надо, мужики на сеновале...

И, спохватившись, треснула Саске ложкой по лбу.

— Зубы мне совсем заговорил, маньячина проклятый!

Саске возмущенно открыл рот, но, вспомнив, что он — шиноби, потянулся за катаной.

— Положь саблю! — крикнула бабулька. — Дворовое воспитание... милок, как тебя в колонию еще не забрали?

— Бабуля, это брат мой, Саске, — бесцветным тоном произнес Итачи. — Он пришел мстить.

— Я ПРИШЕЛ МСТИТЬ! — услышал знакомое слово Саске и, вскинув катану, помчался на Итачи.

— От паразит патлатый! — снова крикнула бабушка, схватив Саске за ворот рубашки. — Брат на брата с саблей? Да что ж ты, не по-православному это!

Саске, дернувшись, получил тычок в лоб от Итачи и беспомощно взвыл.

— Чидори! — проорал Саске.

В сию же секунду в его руке засветился сгусток потрескивающих молний.

Бабулечка всплеснула руками.

— Матерь Божья, Царица Небесная! — ахнула она. — Внучек, это ж чудо какое! Можно к тебе кипятильник подключать и пылесос! Чудеса какие!

Саске не слушал, все пытался атаковать брата Чидори.

— ... и на «Битву Экстрасенсов» тебя надо отдать, срочно, такое талантище пропадает..., а ну не бей братика! Горе мне с этими буйными подростками, без царя в голове, им бы только морды бить, у компутера сидеть и без шапки ходить, — причитал призрак и, метнув взгляд в сторону Итачи, добавил. — А ты не сиди на холодном, застудишь там все, а бабушка еще правнуков понянчить хочет.

— Ну бабушка, — подскочив с каменного трона, покраснел Итачи.

— Не спорь с бабушкой, — отрезала бабуля и, в очередной раз схватив Саске за шкирку, поманила Итачи за собой. — Пойдем домой, внучки, я рассольник вам разогрею. Не рыпайся, патлатенький, бабушка из тебя человека сделает: отмою, приодену, волосню твою обстригу, откормлю, а то тощий, ребра пересчитать можно.

Саске, обалдев от такой наглости, завертел головой, и попытался вырваться, но скорбный взгляд Итачи гласил, что спорить с бабулей невозможно.

***

Ночное время неумолимо приближалось, и если в сей час Учиха Итачи был занят тем, что «вытряхивал душу из брата», то у остальных нукенинов жизнь была не такой бурной. Лидер-сама что-то черкал в блокноте, не забывая при этом зловеще хохотать (явно продумывал стратегию завоевания мира на следующий квартальный период). Рядом с ним по-турецки сидел Какузу и занимался примерно тем же — составлял сводку доходов и расходов организации.

Конан, уже одетая в пижаму, подпиливала ногти. Сасори третий час разгадывал кроссворд. Хидан заскучал и повесился на люстре. Зетсу давно уже уснул на диване. Кисаме же молился за здравие своего обожаемого напарника.

Идиллия, казалось бы, тянулась бесконечно, и дай Бог, чтоб не заканчивалась. Но у судьбы были свои планы.

Дверь скрипнула и в общую комнату ввалился Дейдара. Бледный, растрёпанный, с выражением ужаса на осунувшемся лице.

Прижавшись спиной к двери, Дейдара хрипло задышал.

— Что там, Дейдара? — повернулся к нему Лидер, нехотя оторвавшись от своего дела.

Но подрывник лишь пробормотал что-то несвязное, периодически заикаясь.

Конан, налив воды в чашку, протянула ему. Меленькими глоточками осушив чашку, Дейдара глубоко вздохнул и прошептал:

— Бабушка пропала.

— Как пропала?! — рявкнул Хидан, болтаясь в петле. — Ты что говоришь, пидарок?

— Я за пряником на кухню ходил, — шептал Дейдара. — А нет там пряников. И бабулечки тоже нет.

— Товарищи, без паники! — гаркнул Лидер.

Но его уже не слышали.

— НЕТ БАБКИ?

— И еды тоже нет! Холодильник пустой! — надрывался Дейдара.

— МЫ ВСЕ УМРЕМ! — верещал Зетсу, проснувшись мигом.

— Надо было согласиться петь под ее это пианино, — сокрушался Сасори.

— Бабушка!

— Где бабушка?!

— Без паники, я сказал! — прорычал Лидер, глядя на то, как Конан рвет волосы на голове, а Кисаме бьется головой о стену. — Бабка не могла пропасть...

— Ищите бабку! — орал Хидан, высвободившись из петли. — Ищите, блядь, бабку!

— Господи, мы же с голоду помрем, — прошептал Какузу.

И спровоцировал новую волну паники.

Конан и Сасори забегали по офису, звали бабушку, даже использовали «заклинание вызова бабулечки» — фразу «Бабуль, я три часа не ел».

Дейдара укутался в плащ и, покачиваясь взад-вперед, был в шаге от истерики.

Кисаме звал бабушку, вопя из окна.

— А если ее похитили шиноби Суны? — сокрушался Какузу. — Она же избила их Казекаге.

— Решено, идем в наступление на Суну! — проорал Хидан, схватив косу. — Бабуля, я иду тебя спасать!

— С тобой мои бомбочки, — крикнул Дейдара.

— И мой меч, — сказал Кисаме.

— И мои марионетки!

— И моя бумага!

— И я, — сказал Зетсу, не зная, чем ему козырять.

Лидер закрыл лицо рукой.

— Усядьтесь! — прогремел он. — Бабку они спасать собрались! Мы пытались изгнать дух бабки, а теперь что? Продались вы за пирожки и борщи, позор вам, нукенины.

Все обернулись к нему.

— Повторю для тех, кто не понял: нет бабушки — нет еды, порядка, чистой одежды, — прошипела Конан. — И твоих любимых ватрушек тоже нет!

Лидер побледнел.

— Совсем нет?

— Ни единой ватрушечки.

— Так чего ж мы стоим?! — рычал Лидер. — Какузу, Хидан — захватите резиденцию Казекаге, Кисаме и Конан — обыщите тюрьму, Сасори, Дейдара — нападете на гражданских, уничтожьте главную улицу Суны, Зетсу — сиди в кустах, прикинься кактусом...

А пока нукенины натягивали свежевыстиранные плащи, в коридоре послышались шаги.

— Оставь, внучек, саблю свою в коридоре, нечего тут махать, глаз не дай Бог кому выколешь, — послышался знакомый голос. — И рубаху свою снимай, я ее постираю... Батюшки, грязнючий какой, а ну бегом в ванную!

— Бабушка, — в один голос прошептали нукенины и ломанулись в коридор.

— Итачи-сан! — воскликнул Кисаме, стиснув напарника в таких мощных объятиях, что если бы не чудотворный пуховый платок, обмотанный вокруг его поясницы, сломал бы Учихе позвоночник.

— Бабуля, мы рады, что вы вернулись в организацию в столь тяжкие времена, — забубнил Лидер.

Но его снова никто не слышал.

— Бабушка!

— Бабушка вернулась!

— А мы голодные!

— И носки мои какая-то блядина спиздила!

— А Дейдара нехорошие матюки на столе маркером написал!

— Бабулечка, не уходи больше, мы ж помрем!

Саске Учиха, бледный, перепуганный и вконец запутавшийся, выглянул из-за двери ванной, куда его направила бабушка, и, увидев картину «Самые опасные преступники обнимают бабушку», покрутил пальцем у виска.

«Завтра сбегу» — подумал Саске и закрыл дверь в ванную на замок.