Глава 28.

- Дорогие родители, торжественно клянемся, что больше не будем гнать в подозрительных местах подозрительные взрывоопасные вещества, - тараторил Альбус, глядя куда-то в окно. – Также клянемся не стрелять в санитаров и не обманывать коммунальные службы.

Представители Поттеров, Уизли и Малфоев, несмотря на некоторые натянутости с последними, сверлили троих своих отпрысков абсолютно одинаковыми свирепыми взглядами.

Никогда прежде Драко Малфой, Гарри Поттер и Билл Уизли не собирались в Малфой-мэноре вместе, по правде говоря, единственное место, где они собирались был вокзал Кингс-Кросс, да и то держались они на добром расстоянии в сотню метров друг от друга. Сейчас же, сидя на одном диване в абсолютно одинаковых позах и с абсолютно одинаковыми лицами, отцы слушали тщательно подготовленную исповедь детей, вернее театральный монолог Альбуса. Луи, как всегда, чувствовал крайней степени дискомфорт, находясь с Биллом Уизли в одной комнате, поэтому стоял рядом с кузеном и, глядя в потолок, кивал. Скорпиус откровенно скучал, оглядывая интерьер особняка так, словно не жил здесь, а пришел в гости.

- ...обязуемся исполнять все предписания «Кодекса Чародея», составленного Визенгамотом в 1814 году, а так же вести себя как подобает наследникам чистокровных семей.

Драко Малфой прерывисто кашлянул.

- Мы больше не будем гнать волшебные артефакты, обладая лишь умением вскипятить воду в кастрюльке, - вздохнул Скорпиус.

- Где вы взяли пистолет? – спросил Гарри Поттер.

- Нашли в палате криминального авторитета, который поступил в больницу с огнестрелом, - пояснил Альбус.

- Зачем стреляли в санитаров?

- Мы стреляли в воздух, чтоб разогнать охрану, - сказал Скорпиус.

- Кто пригнал фургон?

- Университетский друг Альбуса.

- Не надо на меня так смотреть, - прошипел Луи, глядя на отца. – Мое алиби могут подтвердить Малфои.

- Могут, - благосклонно кивнул Драко.

- А вообще, вместо того, чтоб сидеть и ненавидеть нас, сказали бы спасибо, что все так легко кончилось, - усмехнулся Скорпиус.

- Легко кончилось? – опешил Поттер.

- Ну мы все живы.

- А вообще, вы могли бы уже привыкнуть к тому, что мы все время влипаем в неприятности.

- И вообще, это все во имя благого дела!

Натараторив еще с три короба и убедившись, что отцы уже запутались в обещаниях и клятвах, Альбус, метнув взгляд к двери, дернул друзей за рукава, и, дождавшись, пока родители начнут громко выяснять, чей ребенок представляет большую опасность, толкнул за дверь своих собратьев по несчастьям.

- Слава Богу, - простонал Луи, закурив. – Нам не по пятнадцать лет, какого мы должны отчитываться?

- Я и в пятнадцать не отчитывался, - хмыкнул Скорпиус,

За воротами уже стоял знакомый старый фургон для мороженого с одноглазым водителем за рулем. Альбус, махнув рукой старому знакомому, поманил за собой друзей и, воровато оглядываясь на особняк, сел рядом с водителем.

- Куда? – спросил одноглазый.

- Не «куда», а дай мне фургон, - твердо сказал Альбус.

- Э! Какого хрена, Джимми?

- Прощу долг. Ты в базарный день не сможешь эту рухлядь дороже сотки продать, а я за него в двадцать раз больше прощаю.

Одноглазый водитель несказанно обрадовался, не смущало его и то, что топать от Малфой-мэнора до ближайшей автобусной остановки – минут сорок, не меньше. Сильная рука Луи бесцеремонно вытолкала одноглазого из фургона и, захлопнув дверцу, сжала хлипкий на вид руль.

***

- Место, конечно, не райское, - пояснил Альбус, ключом открыв ржавую подвальную дверь. – Но хлебное, себя вполне оправдало. Заходим, и побыстрее.

Ламбет, один из наиболее неблагополучных районов города, сразу же навел Скорпиуса на благоговейную мысль о том, что Ал разрешит варить эликсир бессмертия в каком-нибудь подпольном складе наркотиков. И, что самое интересное, ничуть не ошибся.

Да, до масштабов склада подвалу было далеко. Помещение на редкость светлое, за счет режущего глаза света ультрафиолетовых ламп, заполненное ящиками, гильзами, какими-то пакетами и прочим хламом.

- Незадолго до твоей, Скорпиус, смерти, я запустил здесь «кокаиновый конвейер», - протянул Альбус, прислонив потрет Фламеля к стене. – Мешали кокаин с мелом и толкали в книжном магазине.

- Мешали?

- Ну не один же я был.

Луи и Скорпиус переглянулись.

- Поэтому тебе надо было бежать? – усмехнулся Скорпиус. – Кто-то понял, что его не вставляет от мела?

Альбус уклончиво пожал плечами.

- Скажу лишь, что с марихуаной работать проще. Кстати, горшки не заденьте!

Скорпиус, благоговейно оглядывая загашник Альбуса Северуса Поттера, любовно погладил довольно большой кустик веселящей травки и, закатив глаза, тихонько пропел:

- Наверно это мой рай...

- Лили сюда лучше не водить, - продолжал Альбус, глядя, как Луи оттаскивает Скорпиуса от горшков с марихуаной. – Она запросто может ляпнуть моему отцу про этот маленький нелегальный бизнес.

- Маленький? – опешил Луи.

- Да, Луи, это маленький. Склад картеля, на который я работаю, в четыре раза больше.

Скорпиус от такой информации едва не лишился чувств.

- Можно я одну маленькую дорожку вынюхаю? – взмолился он, хлопая ресницами.

- Одну можно, - смилостивился Альбус. – Вон из того мешка себе отсыпь.

Скорпиус, на радостях поцеловав Альбуса в щеку, на крыльях любви понесся к мешку с кокаином, на ходу скручивая банкноту в трубочку.

- Ты обалдел? – возмутился Луи. – Подпустить его к наркотикам? Да мы ж его не откачаем.

- Успокойся, это мешок со стиральным порошком, - отмахнулся Альбус. – Вот придурок, глянь, дорожки делает...

- Стиральный порошок? А ему плохо не станет?

- Какая разница, он бессмертный.

Спустя пару минут Скорпиус, звонко чихнув, обижено пожаловался на то, что кокаин отдает морозной свежестью и подозрительно пахнет бытовой химией, но только после пяти минут объяснений понял, в чем подвох.

- Смысл иметь друга-наркотороговца, если нюхать приходится какую-то дрянь? – возмутился он, сев на низкий диван.

- Еще вчера я был «эй ты, кровопьющий урод», а сегодня я уже «друг-наркоторговец»? – усмехнулся Ал. – Скорпиус, ты поразительнейшая меркантильная мразь!

- Может я и мразь, зато я всегда был честен с Луи!

- Ой спасибо, меня вспомнили, - закатил глаза оборотень. – Разошлись по разным углам.

Портрет Фламеля что-то буркнул и презрительно хмыкнул. Скептически глядя на то, как Луи заливает родниковую воду в котел, он закатил глаза и ненавидяще пробубнил что-то явно матерное на латыни.

До самого вечера, в ожидании того, как родниковая вода и залитый в нее экстракт мандрагоры примет некое чуть желеобразное, согласно дневнику алхимика, состояние, друзья практически не разговаривали друг с другом. Луи гипнотизировал взглядом будущее зелье, Скорпиус листал дневник Фламеля, пытаясь разобрать скачущий то вверх, то вниз почерк, похожий на кардиограмму, а Альбус, окончательно убедившись, что нет смысла что-либо скрывать, преспокойно уселся за стол и принялся мастерить самокрутки из папиросной бумаги и мелкомолотых листьев марихуаны.

- Со стороны может показаться, что мы здесь варим метамфетамин, - сказал Скорпиус, нарушив гнетущую тишину.

- Так здесь и варили мет, - согласился Ал. – Давно, правда, мы тогда на седьмом курсе были. Что-то здесь еще бабахнуло сильно, и весь квартал чуть не надышался парами.

- Круто, - протянул Скорпиус. – Как ты мог это скрывать?

Альбус не ответил, лишь уставился в котел. Скорпиус снова склонился над дневником Фламеля, уже почти наловчившись разбирать небрежные каракули алхимика, нацарапанные размазанными чернилами, почти не напрягаясь, разобрал слова «серебро», «слизь» и «маковый цвет», но, перевернув сухую страницу, наткнулся на новый ребус.

«22/...»

- Это что? – поинтересовался гувернер, показав Фламелю с портрета странную дробь.

- Это, глупец ты нечеловечий, пропорции, - буркнул алхимик. – Соотношение родниковой воды к слезам феникса.

- 22 – это родниковая вода?

- Именно.

- А сколько слез феникса?

- Не помню, - признался Фламель.

Луи так резко обернулся, что его шея хрустнула, как сухая ветка.

- Это как так?! – всполошился он. – Каплей больше, каплей меньше – совершенно другой эффект!

- Я здесь не писал, - упрямился Фламель. – В другом месте записала моя прекраснейшая Перенелла.

Скорпиус почувствовал, как дергается глаз.

- Зачем? – ахнул он.

- Да чтоб такие остолопы не пытались даже воссоздать эликсир!

- Если он сейчас скажет, что есть другой дневник, я сожгу картину, - прорычал Альбус.

- Я отказываюсь говорить, - картинно отвернулся алхимик.

- Альбус, где солярка и спички? – рявкнул Скорпиус.

- Вы что удумали?! – заверещал Фламель, глядя, как Альбус удалился в пристройку. – Не смейте! Моему портрету около трех сотен лет!

- Значит, гореть будет хорошо, - усмехнулся Скорпиус, чиркнув зажигалкой. – У вас минута на то, чтоб сказать пропорцию.

- Да не помню я! Она вообще на полотне записана!

Альбус так и замер с баком солярки.

- Так, - многозначительно кивнул Луи, присев напротив портрета. – На каком полотне?

Фламель, покосившись на зажигалку, чуть посомневался, но, увидев новую искру в пугающе маленьком расстоянии от старинной буковой рамы, нехотя начал свой туманный рассказ.

- Году эдак в 1840, в Риме, моя драгоценная Перенелла была натурщицей у приезжего русского художника. Мы как раз вывели формулу эликсира, помню, как я ворвался в мастерскую того художника, чтоб сообщить Перенелле о победе над Смертью, пришлось даже на время вывести художника из строя, - мечтательно протянул Фламель. – В голове вертелись формулы и рецепты, я больше десяти лет потратил на то, чтоб добыть слезы феникса и больше года на то, чтоб понять, сколько капель нужно добавить в зелье. И в тот день на меня снизошло озарение. Я прибежал в мастерскую, усыпил художника заклинанием, рассказал об успехе жене и, мне нужно было срочно записать соотношение, пока не забыл.

- О Господи. – Кажется, Луи уже все понял.

- Ну я и записал крохотными числами на обратной стороне холста. И вовремя, потому как на следующий день тут же забыл.

Скорпиус закрыл лицо руками.

- Не отчаивайтесь, юноша, - вдруг смилостивился алхимик. – Картина сохранилась в Третьяковской галерее.

- Уже что-то, - хмыкнул Альбус. – Что за картина?

- Если меня не подводит память – «Явление Христа народу».

- Ладно, мы можем вывезти картину незаметно и посмотреть пропорцию, - не унывал Скорпиус.

- Незаметно вывезти? – расхохотался Фламель. – Да картина около восьми метров в длину!

Повисла гнетущая пауза. Зелье булькало в котелке, Фламель тихонько хихикал.

- Это финиш, господа, - протянул Скорпиус. – Где твой товар, Альбус? Без хорошей травки у меня в голове ни единой мысли не родится.