Глава двадцать пятая

27 июля, Сеул

Хосок сидел около мужа и внимательно рассматривал его. За годы брака он стал воспринимать Гарама, как нечто само собой разумеющееся, что никуда не денется, пока альфа сам не решит его оставить! Но этот смелый омега готов был задушить свои чувства, перечеркнуть несколько лет жизни и пойти на скандал, лишь бы сберечь остатки гордости!

Невесомо коснувшись волос мужа, Хосок, наконец, заметил, что он не спит. Глаза Гарама подчеркнулись естественными тенями-синяками, и теперь омега выглядел лет на пять моложе. Хосок тихо прошептал:

— Прости меня, пожалуйста. Гарам, давай вернёмся домой?

— Я хочу знать всё... — так же тихо ответил ему муж и отклонился от руки альфы.

Хосок вздохнул и откровенно рассказал супругу обо всём: о своём увлечении Тэхёном, об осознании того, что любовь и восхищение — это разные вещи. Гарам слушал внимательно, по его щекам скатывались слёзы, но он даже не старался отереть их, и Хосок сам собирал их пальцами, проклиная себя. Наконец, когда его исповедь подошла к концу, Гарам сказал:

— Хосок, я должен тебе кое в чём признаться. Думаю, после этого мы с тобой точно расстанемся... Но дольше я скрывать не собираюсь. Дело в том, что у меня будет ребёнок.

Гарам сделал паузу, а Хосок кивнул:

— Хорошо. Какой срок?

— Ты что, не против? — удивился омега.

— Нет. Я решил, что нам уже пора завести малыша, тем более, после того, как осознал, что мне нужен только ты, а значит и папой моих детей будешь только ты. Так что плохого в том, что у нас будет малыш.

Гарам с удивлением смотрел на мужа, потом прикрыл глаза и сказал:

— Я боялся тебя потерять, поэтому сделал это специально. Против твоей воли, не посоветовался. В общем, я это сделал незаконно, и теперь мне стыдно...

Склонившись над мужем, Хосок строго сказал:

— Ничего незаконного в этом нет, дорогой. Всё, что я тебе говорил перед отъездом за Карой — забудь! Я был ослеплённым желанием идиотом! И с этой минуты больше никогда и никому, особенно нашему малышу, не говори, что мы его не хотели! Да, его отец был дураком, даже мудаком, не побоюсь этого слова, но, слава Небесам, я одумался, и теперь, поверь, в мире нет ни одного отца, который желал бы сына так сильно, как я. А теперь собирайся, мы едем домой!

Особняк встретил Чонов напряжённой тишиной, и Гарам едва не сбежал назад, но Хосок обхватил его сзади руками и, подталкивая в спину, направил в спальню со словами:

— Гарам, дорогой, ты же понимаешь, что я скучал по тебе? Ты разве нет?

Губы альфы находились так близко от шеи Гарама, что он почувствовал на своей коже его дыхание — горячее, волнующее, возбуждающее. Ноги омеги ослабли, и Хосок подхватил его на руки и понёс наверх, по пути касаясь губами губ омеги. В спальне Гарам настороженно посмотрел на мужа, но тот спросил:

— Тебя что-то расстраивает? Гарам, я понимаю, что у тебя могут быть плохие воспоминания об этой комнате, но давай постараемся создать новые. Или — ну её на хрен! Поехали в наш отель, снимем там номер для новобрачных и как следует отметим наше примирение!

Радостно кивая головой, Гарам стирал слёзы с лица. Они быстро сбежали вниз, сели в машину и внезапно накинулись друг на друга с поцелуями. Охранники отворачивались, делая вид, что не видят своих хозяев. Гарам смотрел на мужа с удивлением, потому что Хосок, не в силах сдержаться, сдёрнул с омеги домашние брюки вместе с трусиками и, отодвинув сиденье, усадил его на себя, потом откинул спинку и переместил его поближе к лицу.

От Гарама пахло больницей и лекарствами, но Хосок с удовольствием уловил запах персика, когда втянул в себя влажный член омеги. Как давно он не делал такого для мужа! Обхватив почти невесомого Гарама за талию, он регулировал глубину погружения себе в рот, с удовольствием причмокивал, истекая слюной.

Потому что, он мог поклясться, что ощущал нежный, едва уловимый запах мандарина, и радовался, что, скорее всего, у них с Гарамом родится омежка! (...)

Хосок опустил мужа вниз, (...)

Дальше Хосок помнил с трудом, что случилось: Гарам выл, стонал и... кусался! Шея Хосока была изодрана, но на месте метки сиял чёткий полумесяц зубов омеги, и альфа, приходя в себя, преданно смотрел на своего нового хозяина. Гарам, сообразив, что натворил, кинулся извиняться, даже заплакал, но Хосок счастливо улыбался и говорил:

— Всё в порядке, милый. Я не против, клянусь! Я ничего не теряю, потому что доверяю тебе.

Притянув к себе мужа, он поцеловал его — может, в самый последний раз по собственной воле, поэтому, оторвавшись от сладких губ мужа попросил:

— Не забывай, что я люблю целовать тебя, Гарам! Требуй этого от меня почаще. Обещаешь?

— Обещаю, — всхлипнул Гарам и велел: — А теперь возвращаемся домой: тебе предстоит тяжёлая ночь!

Хосок, опираясь на мужа, уже чувствовал, как мечется и сопротивляется внутри него зверь, но человек говорил: «Всё к лучшему! Мы будем с Гарамом вместе до конца наших с ним дней!»

***

27 июля, Сеул

Поговорив с папой, Чимин вернулся в номер, где уже валялся в кровати расстроенный Тэхён, сел на диван, поставил локти себе на колени, на ладони опустил подбородок и загрустил так сильно, что Тэхён был вынужден позвонить Мину и велеть ему приехать в отель немедленно! Юнги примчался так быстро, словно уже сидел в соседнем номере. Он сразу сел рядом с мужем, прижал его к себе и подставил шею, чтобы Чимин успокоился, пришёл в себя и почувствовал радость от этой жизни!

Их чуткий друг, покрутившись около зеркала, сказал:

— Я, пожалуй, схожу в СПА на пару часиков. Или на три — как пойдёт.

Чимин улыбнулся, глядя вслед Ви. Он не хотел оставаться с Юнги наедине, потому что пока не решил, точно ли желает к нему вернуться? (Ещё и как желает!) Поэтому когда Юнги склонился над ним с явным намерением поцеловать, Чимин вскочил и отбежал от него в другой угол комнаты. Чтобы сказать хоть что-то, он задал почти бывшему мужу вопрос:

— Ты действительно подарил мне свой участок?

Кажется, Мин ждал любого вопроса, но только не этого. Он смутился и забормотал:

— Подарил... Но ты... Это... Не надо пока туда ездить...

Чимин нахмурился, подошёл к Юнги и спросил:

— Что ты натворил, Мин?

Юнги снова запуганно посмотрел на мужа и принялся оправдываться:

— Ничего такого, Чимин, клянусь!

Эти клятвы напугали Чимина ещё сильнее, и он потребовал:

— Вези меня туда! Немедленно!

— Уже вечер, Чимин, — забубнил Юнги, слегка упираясь пятками в пол, чтобы тянущий его муж не очень надрывался.

Они спустились в гараж, где взяли авто в аренду, и поехали в новые владения Чимина. Омега уже привык к ночной жизни западных стран, и с удовольствием смотрел на вывески на родном языке. Не сказать, что ночная жизнь больших городов как-то сильно отличается, но Чимину казалось, что их воздух гораздо вкуснее, люди красивее, музыка, естественно, лучше.

Они как-то быстро приехали на участок, и Чимин растерянно замер: по всему двору внутри периметра горели фонари и работали люди. Они что-то носили, давали друг другу какие-то указания, даже ругались, но не матерились, чего опасался Чимин. Юнги вышел из машины, и к нему тут же подбежали несколько альф и начали заваливать его вопросами:

— На лестнице подсветку делаем?

— Обязательно! — соглашался Мин, поглядывая на выходящего из машины Чимина.

Не обращая внимания на омегу, его снова спросили:

— Для стиральной машины ввод делать?

— Естественно, тут же будут жить дети!

Рабочие кивали и снова делали пометки. Один сказал:

— На той стороне, оказывается, есть розарий. Если его как следует обрезать, то можно сразу получить отличный сад. Мы решили его не трогать, обходим стороной.

— Спасибо, — пролепетал Чимин, глазам своим не верящий.

Он ездил на этот участок пару лет назад и видел, сколько сюда нужно вложить сил и средств, чтобы вернуть строению звание дома. Но у них с Тэ теперь были свои деньги, и он думал понемногу отстраивать особняк. Однако Мин всё решил по-своему, и теперь развалюха имела окна и двери, новую крышу, оштукатуренные стены — и это только снаружи. В окнах дома горел свет, и внутри тоже делали ремонт.

Чимин пошёл к двери — настоящей металлической, с всесторонними замками. Не дверь, а крепость! Обернувшись, он посмотрел на Юнги, который что-то записывал себе в телефон, слушая рабочего. Они встретились взглядами, и Чимин, чтобы не пропасть окончательно, дёрнул на себя дверь и шагнул в просторный холл.

Огромные панорамные окна с обеих сторон от двери должны были отлично освещать днём широкую лестницу, ведущую на второй этаж, а сейчас с этим справлялись светильники, тут и там подвешенные рабочими под потолком. Позади слышались шаги Мина, когда Чимин, не веря своим глазам, мчался наверх. Омега боялся что рабочие начнут делать без него косметический ремонт, но сейчас с удовольствием наблюдал, как строители утепляют, выравнивают и готовят к покраске стены.

Повернувшись к Юнги, Чимин спросил:

— Как? Юнги, где ты взял деньги?

— Это моё дело, — усмехнулся альфа, довольный произведённым впечатлением. Что и говорить, он торопил рабочих, и они вкалывали в три смены, чтобы успеть. — Извини, что тебе пришлось увидеть свой дом в таком ужасном состоянии. Я надеялся успеть, но ты так рано вернулся...

Чимин нахмурил брови и спросил:

— Мне уехать, что ли?

Юнги не понял:

— Хочешь вернуться в отель?

— Да куда угодно, только подальше от того, кто считает, что я рано вернулся! Тебе что, не хватило полутора месяцев, чтобы отдохнуть от меня?

С недоумением глядя на мужа, Юнги покачал головой:

— Не полутора, а чуть больше одного месяца — я же не сразу заметил, что ты исчез...

Чимину показалось, что он сейчас спустит этого тупоголового альфу с лестницы! Вместо этого он спокойно прошёл мимо него, спустился вниз, вышел во двор, громко хлопнув дверью, подошёл к машине, сел за руль, заблокировал все дверцы и, не обращая внимания на бьющегося, словно муха, об окна Мина, рванул с места в город! Чёрт бы побрал этого Юнги!

В номер он вбежал снова в слезах, и Тэхён снова начал кричать и клясться что кастрирует поганца Мина!

— Ну, честное слово — я оставил вас, чтобы ты его немножко простил, а он снова довёл тебя до слёз! Да еб его папу, сколько можно?

Словно на его крик, в комнату вбежал Джин и с удивлением спросил:

— Что тут у вас?

Тэхён нахмурился и спросил:

— Джин, а что тут делаешь ты? Разве ты не поселился у Кима?

Джин брякнулся на диван, откинул голову назад, и его зелёные волосы почти коснулись пола. Посмотрев немного в потолок, он сказал:

— Я развожусь с Кимом.

Чимин даже забыл хлюпать носом, подсел к нему сбоку, дёрнул за рукав чёрной водолазки и тихо спросил:

— А ты-то почему?

Джин посмотрел на Тэхёна, который сегодня был совсем неприветливым, а ему так хотелось увидеть именно его незабываемую квадратную улыбку! Но, делать нечего, он сцепил пальцы, обнял ими колено и сказал:

— Он меня не любит.

— Как ты это понял? — удивился Чимин, который всю дорогу, пока они летели, наблюдал, как Намджун ухаживал за капризным Джином, и удивлялся терпению альфы.

Всхлипнув и снова посмотрев на Тэхёна, Джин сказал:

— Мы с Тэ обнаружили, куда утекают акции фирмы ваших мужей, но Нам сказал мне, что... что мы ошиблись, Ви.

Тэхён вздохнул, взял стул, повернул его спинкой вперёд и оседлал. Положил на неё руки, а на них опустил голову и тихо сказал:

— Он может оказаться правым, Джин. Я сделал анализ по новостям о Шиме, и со свободных сделок акции собирает именно он, но отследить, кто именно скупает акции непосредственно у работников фирмы мне отследить не удалось — этот паразит идёт по тому же пути, что и мы. Так что, может, не стоит тебе с ним разводиться? Хотя бы потерпи с месяц! Ну, серьёзно.

Джин недовольно смотрел на Ви: не такого он ожидал от этого омеги, который, почему-то казалось новобрачному, должен бы понимать его с полувзгляда! Взяв себя в руки, адвокат, наконец, сказал:

— Знаете, что? Я останусь в отеле. У меня для этого есть свои причины.

— Какие? — снова спросил Чимин, а Тэхёну, как будто, всё равно!

Джин обиженно отвёл взгляд от раскорячившегося на стуле разведёнки и сказал собрату по несчастью:

— Ты не знаешь, сколько раз я должен отдавать супружеский долг своему мужу? Что там по традициям?

Чимин бросил растерянный взгляд на Тэхёна, но тот выглядел не менее офигевшим:

— Нет у нас таких правил, не неси херни, Джин!

— Я так больше не могу! — взорвался новобрачный. — Я устал! У меня всё болит — все мышцы и внутри и снаружи! Я засыпаю во время секса, потому что у меня уже нет сил. А этот ненасытный только и ждёт, когда я немного отвлекусь, и сразу начинает меня возбуждать! Вот! — протянул он руки, которые заметно дрожали.

Друзья едва сдерживали улыбки, а Тэхён не выдержал и спросил:

— Джин, ты уверен, что это от усталости, а не от старости?

— Ах ты, мелкая пакость! — швырнул Джин валик от дивана в Тэхёна.

Тот ловко увернулся и радостно заржал, глядя на недовольное лицо старшего. Чимин тоже рассмеялся, и вскоре к ним присоединился и Джин. Отсмеявшись, Чимин сказал:

— Поговори с Намджуном. Я уверен — он поймёт, что тебе не надо столько секса.

— А вдруг надо, просто я к такому не привык? — тут же «даёт заднюю» Джин.

— Тогда вали к нему, и пока не поймёшь — надо оно тебе или нет? — к нам не возвращайся! — заявил Тэхён, в обратную швыряя в Кима валик.

Джин ловко поймал подушечку и состроил грустную мордашку:

— А можно я не поеду домой? На улице уже ночь, темно и страшно...

— Ничего, волков у нас тут давно нет. Вали домой! — встал Тэхён с явным намерением выгнать Джина в ночь.

Чимин снова рассмеялся и почти совсем забыл про свои проблемы, когда в дверь к ним постучали и противный голос Юнги позвал его:

— Чимин, впусти меня, пожалуйста! Ты всё понял неправильно! Ну, честно! Я имел ввиду, что я надеялся, что ты не попросишь так сразу отвезти тебя на участок, думал, у меня впереди есть хотя бы неделя, но...

— Иди отсюда, Мин! — закричал Тэхён. — Чимина тут нет.

— Не ври, Чон, — отрезал Юнги. — Если бы Чимина сейчас не было там с тобой, у меня уже не было бы головы! Ты меня порвал бы в клочья после первых слов.

— Логично, — согласился Тэхён. — Но сегодня он с тобой больше не желает говорить! Или желаешь? — поразился Тэхён, глядя, как Чимин пошёл к двери.

Выйдя к мужу в коридор, Чимин строго сказал:

— Не устраивай мне тут сцен, Мин! Мне тут ещё жить и жить, не надо портить мою репутацию. А теперь слушай и запоминай: тот Чимин, который слушал, молчал и терпел любые твои выходки, исчез. Ты его пришиб своим дурацким поведением и необдуманными высказываниями, и теперь я не намерен спускать тебе даже самый мелкий промах. Теперь, прежде, чем мне что-то сказать — фильтруй каждое слово, потому что если мне что-то не понравится, я вышвырну тебя из своей жизни в два счёта! Мои дети не останутся без отца, кандидатов хватает, осталось только выбрать, кто именно их усыновит, а ты потом бегай, доказывай, что они — твои! Ты меня услышал, альфа Мин?

Юнги стоял и только быстро-быстро кивал, сглатывая от волнения воздух. Он вдруг понял, что не ошибся — в баре при отеле и впрямь сидели японцы, да и испанцы где-то тут ошиваются. К такому он не был готов, поэтому для верности поклонился мужу и сказал:

— Хорошо, Чимин, я постараюсь. Если вдруг я случайно ляпну не то...

— Не ляпай! — сурово перебил его Чимин. — Ты — директор фирмы, а не водитель мусоровоза. Как вести переговоры и считывать эмоции партнёра прекрасно знаешь. Так вот, теперь я — твой партнёр, а дети — это мой проект, который желаешь получить не ты один. Учитывай теперь это, когда разговариваешь со мной!

И Чимин вернулся в номер, гордо хлопнув дверью перед носом альфы. Внутри омега скулил и обмирал от ужаса, предполагая, что после этого Юнги сам откажется от него и уедет! Но человек сделал вдох-выдох, улыбнулся и пошёл к друзьям, которые так и сидели там, где он их оставил. Возвращать себе уважение безумно страшно, но необходимо.

***

28 июля, ночь, Сеул

Почему-то Тэхён не смог отправить Джина домой. Сам нашёл для него постель, позвонил на ресепшен и сообщил, что у него останется гость. Там у него поинтересовались только — омега это или альфа? Вначале он хотел пошутить и сказать, что это альфа, но потом подумал, что это может спровоцировать Чона примчаться к нему под дверь и скулить полночи. Или рычать и требовать показать того, кто спрятался в его номере! Поэтому он честно сказал, кто у него остановился. Продублировал эту информацию Чонгуку, подумав — и Намджуну. Всё же ему нравился этот альфа.

Капризуля Джин сам не понимал, чего хочет, поэтому, как только Чимин вышел разбираться с Юнги, он сказал Киму:

— Джин, могу я дать тебе совет, как человек, побывавший замужем? — подождал, пока старший кивнёт, и продолжил: — Знаешь, какой самый короткий путь к одиночеству? Молчать и полагаться только на себя. Я именно так и потерял семью, а были все предпосылки к тому, чтобы нам стать счастливыми. Я смотрю на тебя, и понимаю, что тоже вёл себя так же. Сегодня, так и быть, оставайся у нас, но завтра чтобы ноги твоей тут не было! Поверь, Намджун сильно увлечён тобой. Но он, к тому же, умный альфа, от которого не грех принять совет. А то, что ты устаёшь от его домогательств, так ты ему скажи об этом! Вот прямо ртом в ухо: «Намджун, для меня пока это чересчур, давай сбавим обороты». Я уверен, что он умеет не только советы давать, но и сам принимает правильные решения и следует им. Так что, Джин, не повторяй моих ошибок, береги то, что у тебя есть, но сотни тысяч омег о таком только мечтают.

Он даже протянул руку и неуклюже похлопал старшего по тыльной стороне ладони, отчего Джин замер, словно не мог поверить в заботу Тэхёна о себе. Наверное, Джин считает его грубияном и снобом. Ведь именно таким Тэхён и старается быть со всеми, потому что не желает привязываться! Его пока не подвёл только Чимин и мистер До, а остальные...

В приюте он дружил с одним омежкой, считал его братом, делил с ним еду, время, душу. Но когда пришло время, и Тэхён стал нравиться альфам больше, чем Сухин, его «брат» стал распускать о Тэ мерзкие слухи, и через какое-то время Ким остался один. Если бы не Чимин.

Потом, когда они учились в университете, один альфа пытался добиться его расположения, ухаживал за ним и всячески намекал, что Тэхён может на него положиться. Однако через полгода Тэ узнал, что этот альфа встречается за его спиной ещё с одним омегой. И когда Тэ спросил его — зачем он так настойчиво ухаживал за ним, когда у него уже был омега? Альфа без зазрения совести ответил ему:

— Тэхён, я понял, что ты — омега для брака, поэтому я за тобой ухаживаю. Но мне нужно с кем-то стравливать сексуальное напряжение. Вот для такого случая нам нужны такие омеги.

Тогда сердце Тэхёна не особо пострадало, скорее гордость, потому что его записали в какие-то «синие чулки», а он, может, тоже был не против получить какой-то опыт. Может, ему не было бы так обидно, когда он решил, что его предал Чонгук.

И теперь он прекрасно видел, что Джин тянется к нему сильнее, чем к Чимину, но он не желал ещё раз проходить через такое, поэтому старательно грубил новому другу и отталкивал его от себя, как мог, зная, куда ударить, чтобы сделать больно наверняка.

Он снова смотрел на стену, на которой расположилась разноцветная полоска от неоновых вывесок, пробившаяся в щель между шторами. Ещё вчера он хотел встать и задёрнуть их, однако погрузиться в полный мрак было ещё страшнее, и Тэхён, прислушавшись к мерному дыханию друзей, встал, тихо прокрался в душ, разделся, включил воду(...): не стоит больше отрицать, что вот-вот у него начнётся течка. Опасно, если представить, что рядом с ним прямо сейчас трутся ещё несколько альф. Кто знает, не психанёт ли его омега и не схватит ли первого попавшегося под руку самца для случки?

Он достал из шкафчика бальзам для волос, понюхал его и сморщился: такое его нежный организм может и не принять. Воды набралось достаточно, чтобы можно было лечь, Тэхён расстелил на дно ванны махровое полотенце и постарался расположиться, как можно удобнее. Он поднял колени и развёл их в разные стороны. (...)

Чёртов Чонгук! Снова у него перед глазами этот альфа! Тэхён едва не плачет, чувствуя, как реагирует на эти мечты член,(...) сдерживал стоны удовольствия, кусал себе губы, бросая член, царапал соски и шею. Слёзы катились из глаз, горло горело от сдерживаемых криков, руки неудобно имитировали секс, но воображение не подводило, и в самый пик губы прошептали ядовитое «Чонгук!», а потом все мысли просто растворились, (...)