Microscope (Микроскоп)

Автор: Sun-Seeker Knight

Описание:Джон Ватсон никогда не ревновал. Особенно детектива. Особенно к микроскопу.

Примечания:Fallen Angel... - надеюсь, я смогла выполнить твое желание этой задумкой♥Знаю, я наркоманка, которая явно переборщила с такой невинной идеей.Спасибо тебе за такую интересную идею!;)Предупреждение BDSM стоит лишь потому, что здесь есть один сабмиссив, один доминант, стек и веревки.Впрочем, самого BDSM, как и NC-17 здесь минимум.И тем не менее - enjoy^^

Часть 1

***

Джон Ватсон никогда не ревновал.

Конечно, он знал, что такое ревность. Знал, на какие поступки она могла толкать людей, о ее возможных последствиях или причинах, и как она была способна менять людей, обнажая самые темные уголки их душ. Это чувство – химера, которая могла разрушить человека изнутри, разорвать на куски или выпотрошить, равнодушно бросив один на один с болью в сердце и роем беспокойных мыслей в голове. Сломать человека, разрушить его жизнь или отношения. Впрочем, ревность могла быть и безобидной, а иногда и вовсе необоснованной.

Джон знал, что такое ревность, но никогда не ревновал.

До недавнего времени.

В Лондоне был лишь один человек, который за полгода совместной жизни смог заставить Джона Ватсона испытать все возможные чувства, начиная от искреннего восторга и заканчивая ледяной ненавистью, которая отражалась в топазовых глазах и напоминала собой бушующий океан, холодный и беспощадный. Правда, ненавидел Джон недолго и по серьезным причинам, как например, купание в ледяной Темзе в середине января. После этого он несколько бесконечных недель был персональной няней для Шерлока Холмса, подхватившего воспаление легких и ставшего еще более невыносимым. И ненавидел его, тихо и едва заметно, потому что тогда сорвалось не только несколько свиданий и встреч с коллегами по работе, но и полноценный отдых.

Но сейчас в глазах бывшего военного была именно ревность. И не к кому-то – боже упаси, – а к проклятому микроскопу, в который детектив неотрывно смотрел вот уже несколько часов. И Джон начинал также тихо ненавидеть самого себя за такое нелепое и неуместное чувство, которое уже несколько дней не давало ему никакого покоя. Просыпаешься – Шерлок с микроскопом, уходишь спать – Шерлок с микроскопом.

Проклятый микроскоп.

Если бы Элла узнала о том, что происходит в голове Джона в эти минуты, то определенно сочла бы его душевнобольным. Впрочем, он иногда так и думал о самом себе – нужно было быть действительно душевнобольным, чтобы поселиться в одной квартире с Шерлоком Холмсом, чтобы бросить спокойную и тихую жизнь ради кипятящего кровь адреналина, и чтобы, в конце концов, поставить под сомнение собственную ориентацию.

Этот малоутешительный факт Джон понял ровно тогда, когда начал ревновать Шерлока Холмса к его микроскопу. И к трупам, если на то пошло. Такое пристальное внимание детектив никогда не оказывал никому живому, в самом прямом смысле, и как однажды успела заметить Салли Донован: «Когда-нибудь выяснится, что Шерлок - некрофил».

Джон раздраженно перевернул страницу газеты, пытаясь прогнать назойливые мысли. Слишком шумно, так как взгляд серых глаз мгновенно метнулся в его сторону, пытаясь найти причины столь очевидного раздражения. Шерлок сидел за столом на кухне, одетый в пижамные штаны и футболку, и увлеченно изучал кусочки чьей-то селезенки, отвлекаясь только на записи в блокноте и своего соседа, создающего лишний шум газетой. И, заметив глубокую складку между бровей вкупе с излишне внимательным взглядом, очевидно, изображающим активную деятельность, Шерлок сделал простой вывод, что Джон не в духе. Другой вопрос заключался в причинах этого недовольства чем-то неизвестным.

*****

Прикрыв глаза, Шерлок отправился в место, где он смог бы получить ответ на свой вопрос.

Над головой был огромный витражный купол, через разноцветные стекла которого в просторный холл проникали солнечные лучи, оседающие на поверхности яркими и сочными пятнами, вокруг – огромные стеллажи с книгами, документами и прочей важной информацией. Под ногами – нежная зеленая трава, плавно переходящая в белоснежный мрамор. Шерлок долгое время старался поддерживать свои Чертоги именно в таком тихом и уютном состоянии; так было легче работать, находить информацию и просто жить, как обычные люди живут в мире с самими собой. Ровно посередине холла в своем любимом кресле сидел Джон, устроившийся поверх мягкого пледа. На нем был светло-бежевый джемпер и темные джинсы, а его светлые волосы не были седыми у висков, как у настоящего Джона. Сделав несколько шагов, Шерлок остановился возле кресла, положив руки на его спинку, и внимательно наблюдал за другом, пока тот не заметил его присутствия.

– Шерлок? Что-то случилось?

Холмс улыбнулся. Джон, его Джон, всегда точно знал, зачем приходит детектив, помогал ему найти нужную информацию или подсказывал важные сведения. Он стал хранителем Чертогов, неожиданно даже для самого Шерлока, а также стал верным проводником в свой собственный мир – его Джон помогал понять Джона настоящего, которого сейчас охватывало непонятное раздражение.

– Это я хотел узнать у тебя.

Джон моргнул, а затем пожал плечами, продолжая пристально смотреть на детектива своими топазовыми глазами.

– Я не знаю. Кажется, что-то изменилось.

– Что именно? – нетерпеливо спросил Шерлок, почти перегнувшись через спинку кресла.

– Спроси у меня, – буркнул воображаемый Ватсон, поднявшись на ноги. – Я не могу дать ответы на все твои вопросы.

С минуту они стояли друг напротив друга, сохраняя неразрывный зрительный контакт, а затем Шерлок шумно выдохнул, поднимая голову к куполу. На небе сгущались тучи – плохой знак, особенно в Чертогах. Джон снова сел в кресло, поджав под себя ноги, а Холмс, так ничего и не добившись, вернулся в реальность, напоследок услышав громкий раскат грома.

*****

В квартире было темно и тихо, и лишь на кухне, в которой он так и остался сидеть, горел золотистый свет лампы. Оглядевшись, Шерлок понял, что остался в гордом одиночестве, а звук, до сих пор гудящий в его голове, был вызван хлопком входной двери, когда Джон ушел.

Ушел.

Слово, от которого мелко задрожали пальцы рук, а по позвоночнику пробежали мурашки. Слово, от которого хотелось выть, словно раненый зверь, распластавшись на полу. Одно-единственное слово, от которого на душе становилось люто холодно, а сердце предательски пропускало удар за ударом. Ушел. Сейчас он будет отсутствовать лишь пару часов, а затем – уйдет насовсем.

Снова захотелось выть.

Спустя два часа бессмысленного ожидания и хождения по пустой квартире, Шерлок продолжил свои исследования за микроскопом.

*****

Джон долго ворочался в постели, отчаянно сражаясь с собственными мыслями. Как он и думал, Шерлок даже не заметил его отсутствия, полностью погрузившись в свои опыты. Стоило ему вернуться обратно в квартиру, как детектив, почти не сменив позы, лишь на мгновение посмотрел в его сторону, прежде чем вновь уткнуться в проклятый микроскоп и бросив неопределенный жест рукой.

И во всем он винил этот злосчастный прибор, способный только на увеличение изображения.

Наконец, совсем выбившись из сил, Джон рухнул в уютные объятия Морфея.

*****

Шерлок не спал всю ночь, сосредоточенно собирая по крупицам все возможные сведения, которые мог ему дать его Джон. Над Чертогами разворачивалась настоящая буря: небо было темно-синим, с мириадами крошечных и ярких звезд, ветер взвывал над витражным куполом и колыхал нежно-зеленую траву, а холодные капли дождя с тихим стуком разбивались о разноцветное стекло и мрамор.

Джон сидел возле камина, протянув ноги к рыжему огню и улыбаясь своей беззаботной улыбкой. Шерлок расположился возле него, лежа на животе и подперев подбородок руками, и задавал вопрос за вопросом, вновь воссоздавая портрет своего друга.

Образ Джона, который он видел этой ночью, радикально отличался от образа Джона, что жил в его тщательно охраняемых Чертогах. Настоящий был разбит, словно хрупкая фарфоровая фигурка, чем-то сломлен, и это что-то наложило на него свой отпечаток, настоящее клеймо, которое появилось незаметно для самого детектива.

– Это сильно беспокоит тебя, – сухо заметил Джон, поднимая глаза к куполу. – Скоро начнется настоящий ливень, верно?

– Если я не пойму причину, да, – согласился Шерлок, пытаясь понять самого себя.

Почему его это так беспокоит? Почему он, равнодушный ко всем проблемам и бедам окружающих людей, так отчаянно бьется над разгадкой причины волнения Джона? Они же соседи, связанные узами теплой и взаимной дружбы, это ведь... нормально. Волноваться о друге. Несвойственно Шерлоку, но нормально. Люди могут беспокоиться о своих друзьях.

Но он – не все люди.

И причины кроются в чем-то другом. И это что-то крепко-накрепко связанно с Джоном. Шерлок внимательно посмотрел на образ друга, анализируя собственные чувства и заметив едва уловимое желание прикоснуться к мягким золотистым волосам. Странное, совершенно новое желание маячило на периферии сознания, словно пыталось там спрятаться и остаться незамеченным. Джон улыбнулся.

– Ветер затих, но тучи еще не ушли, – заметил он, поднимаясь на ноги. – Тебе стоит вернуться обратно и разобраться со мной настоящим.

Шерлок лишь молча кивнул, улыбнувшись в ответ и оказываясь в своей спальне.

В этом действительно стоило разобраться. Но утром, когда Джон проснется.

*****

Услышав знакомую мелодию Баха, Джон открыл глаза и медленно перевернулся на бок. На электронных часах было девять утра, а с первого этажа пахло чем-то горелым. Чем-то подозрительно горелым. Поднявшись с постели, Джон вышел из своей комнаты, оказываясь окутанным в пелену дыма, клубящегося по всей квартире.

– Шерлок? Что, черт возьми, произошло?!

Шерлок стоял возле окна, одетый в черный костюм, на длинной шее был синий шарф, в его руках – скрипка, по струнам которой он водил смычком, сосредоточенно прикрыв веки.

– Эксперимент. Вышел из-под контроля.

Джон шумно выдохнул, спускаясь по лестнице и не понимая, что собирается совершить с этим надменным, равнодушным, напыщенным и, черт возьми, таким невозможным идиотом, как Шерлок Холмс. Первое, что бросилось в глаза – шарф, скрывающий длинную шею. Потом – шарф можно использовать.

Дальше в голове Джона сам собой возник план воспитательной работы, чтобы Шерлок запомнил раз и навсегда, что не стоит проводить взрывоопасные опыты на кухне. И что не стоит столько времени глазеть в тот проклятый микроскоп, который скоро будет сниться доктору в самых страшных ночных кошмарах.

Настигнув детектива в несколько больших шагов, Джон стянул с длинной шеи мягкую материю, встречаясь с удивленным – и даже шокированным, – взглядом пепельных глаз. Во взгляде Джона читалась лишь твердая уверенность и накопившееся раздражение – прибавить к этому еще и очередной эксперимент.

Не вслушиваясь в бесконечную череду каких-то слов, слетающих с губ Шерлока, бывший военный принялся расстегивать пуговицы черной рубашки. Шерлок замолчал, с интересом наблюдая за действиями своего соседа. Неожиданными, но... Приятными? Ему точно нравились спешные и ловкие движения пальцев по животу и груди, пока пуговица за пуговицей высвобождались из петель. Когда с пуговицами было, наконец, покончено, детектив сам стянул с себя рубашку, продолжая наблюдать и анализировать. Пальцы хирурга уже расстегивали пряжку ремня на узких костюмных брюках. Шерлок прикусил нижнюю губу, Ватсон рефлекторно облизнулся, проведя кончиком языка по пересохшим губам. Все было слишком неожиданным, для обоих. Но остановиться вряд ли кто-то из них смог бы, даже при большом желании.

Стянув брюки с длинных, каких-то почти бесконечных ног, Джон повел Шерлока на кухню, посадив его на темный мягкий стул и покинув ее на несколько минут, кажущихся вечностью. Наконец, доктор вернулся, принеся с собой серую материю и моток светлых веревок. Крепких, насколько смог оценить затуманенный разум детектива. Шерлок продолжал неподвижно сидеть на стуле, оставшись в одном белье, пока Джон быстрыми и по-прежнему ловкими движениями фиксировал его руки и ноги, создавая довольно крепкую конструкцию бондажа. Удостоверившись в том, что Шерлок не сможет сделать лишних движений, длинные пальцы затянули серую мягкую ткань меж губ, заглушая любой издаваемый детективом звук, и завязали синий шарф на глазах. Шерлок тихо фыркнул, показывая этим свое недовольство сложившимся положением. Нет, он был совершенно не против исполнять роль сабмиссива из-за отсутствия какого-либо сексуального опыта, если Джону так проще, но он хотел видеть его в таком состоянии. Видеть потемневшие радужки голубых глаз, расширенные зрачки и ощущать на коже его прерывистое горячее дыхание.

Возбуждение.

Шерлок понял, почему его так волновало то странное чувство, скрывающееся от него на периферии сознания, в темных уголках Чертог. Желание, возбуждение. Ответ лежал на поверхности, совсем простой и до безобразия очевидный. Джон был ему интересен, не только как друг или сосед, но и как мужчина.

И, судя по поведению Джона, желание было довольно-таки взаимным.

– Стек. Где он? – хриплым и почти незнакомым голосом спросил Джон откуда-то из угла кухни.

Шерлок пожал плечами – из-за преграды в виде ткани во рту он не мог членораздельно ответить на вопрос. Ватсон, словно только что придя в себя, тихо чертыхнулся.

– В твоей спальне?

Холмс утвердительно кивнул, прислушиваясь к тихим шагам, раздающимся все дальше и дальше. Наступила тишина, затем открылась дверь в спальню, и снова тишина. Чертыхание, шаги, шуршание простыней и резкий взмах стека, разрезавшего тишину и воздух. Послышались шаги, и через несколько секунд Джон вернулся на кухню, хлопая ручкой стека по ладони.

– Ты знаешь, почему я это делаю? – спросил Джон, обходя стул и проведя кожаным шлепком по нежной белой коже на лопатках.

Шерлок отрицательно покачал головой. И ведь действительно, почему?

– Потому что по-другому ты, вероятно, не понимаешь. Сколько раз я просил тебя не проводить такие эксперименты на кухне?

Холмс посчитал, сколько именно. Всего семь, не учитывая первого раза еще со времен их самой первой встречи. Джон стоял позади него, и Шерлок показал семь пальцев, надеясь, что Джон заметит.

И Джон заметил, тихо хмыкнув и выводя шлепком хаотичные узоры.

– Семь ударов, потом я тебя развяжу и заставлю убирать весь этот беспорядок.

После пятого удара, не сильного, но точного, Шерлок стал тихо стонать сквозь стиснутые зубы и мягкую ткань, извиваясь в веревках, крепко связанных на руках, ногах и груди в тугие узлы. Дыхание Джона смешивалось с оглушительно громким биением сердца самого Шерлока. И он отчаянно сильно желал увидеть Джона своими глазами – властного, уверенного и возбужденного от одного только вида почти обнаженного, покорного и молчащего детектива, получающего заслуженное наказание. И хотя Джон Ватсон никогда не был сторонником такой направленности сексуальной культуры, он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Такое зрелище стоило всех этих пыток погонями, бессонными ночами, экспериментами и трупными останками в холодильнике.

Раздался звук последнего удара стека по покрасневшей коже на спине, смешавшийся со сдавленным стоном Шерлока, чье очевидное возбуждение начинало набирать силу и требовать немедленного выхода. Джон отложил стек на стол, бросив полный презрения взгляд на ненавистный микроскоп, и развязал Шерлоку глаза, бросив шарф куда-то в сторону кухонных тумб.

Серые глаза с легким безумием смотрели на Джона, а с покрасневших губ вырывались слова, не связанные между собой по смыслу, пока детектив что-то бормотал, пытаясь придвинуться ближе к Джону.

– Пожалуйста, – почти прошептал Холмс, продолжая смотреть на доктора своим безумным взглядом.

Джон развязал ноги Шерлока, затем прежним уверенным движением стянул с Шерлока боксеры, бросая их следом за шарфом. Возбуждение Холмса было более чем очевидным, и доктор не без удовольствия отметил, что его причиной был именно он. Или удары стека по мягкой коже, если Шерлок оказался мазохистом. Раздвинув длинные ноги и устроившись между ними, Джон медленно наклонился к головке члена, выделяющей прозрачную смазку, и также медленно, словно растягивая удовольствие, провел по ней языком, прежде чем сомкнуть губы и вобрать его в мокрый и горячий рот. Почувствовав губы Джона на своем члене, Шерлок дернулся бедрами в сторону этого самого восхитительного рта, бездумно двигаясь в заданном темпе и сходя с ума от переизбытка чувств и информации.

Сотня вопросов оставались без ответа, Чертоги разрушались и восстанавливались из пепла, словно феникс, а он стонал и двигал бедрами, чувствуя влажный язык, ласкающий головку, и теплые пальцы, с силой сжимающие ягодицы. Джон творил с ним что-то невообразимое, что невозможно было вписать или вклинить в его образ, живший в Чертогах Шерлока. Настоящий Джон вытворял своим ртом самые неожиданные вещи, заставляя Шерлока выгибаться на стуле, толкаться бедрами, стонать и тереться руками об веревки, не дававшими возможности прикоснуться к золотистым волосам, к плечам и всему телу, покрытому легкой испариной, словно мелкой солоноватой росой.

Сдавлено, но громко застонав, Шерлок кончил в этот невообразимый рот, тяжело дыша и закрыв глаза. Кажется, в его Чертогах придется провести реставрацию. Джон едва слышно поднялся на ноги и, судя по звукам, вытирался полотенцем. Затем это полотенце запорхало над Шерлоком, почти незаметно касаясь кожи на покрасневшей от ударов спине, а после – длинные пальцы принялись развязывать веревки на руках Шерлока.

– И что это было? – хриплым голосом спросил Шерлок, когда руки оказались свободными от веревок.

– Воспитательная работа, – ответил Джон, прислонившись к дверце холодильника.

На ватных ногах детектив поднялся со стула и подошел к Джону, прижавшись лбом к крепкому плечу. Рука доктора мягко легла на его талию, поглаживая красные полосы в извиняющемся жесте. Если подумать, то оба представляли первый раз совершенно другим – более нежным, романтичным и мягким, а не таким спонтанным и довольно жестким. И оба, словно читая мысли друг друга, подались вперед и слились в мягком и неспешном поцелуе, что привел их в спальню, в которой они смогут все сделать правильно, медленно и с удовольствием.

– Когда-нибудь я выброшу твой чертов микроскоп, – шепотом сказал Джон, едва за ними захлопнулась белоснежная дверь.

Шерлок ничего не ответил, прижавшись к сильному телу на просторной и мягкой постели. Когда рядом Джон, такой открытый и невероятно желанный, едва ли его заинтересует прибор, годящийся только на увеличение изображения.

***