5)

Я никогда никому не говорил и не объяснял, почему зажимал их в тёмном переулке, оставляя на теле быстро заживающие царапины. Да никто и не спрашивал. Мало ли психов на свете. Впрочем, чаще всего носителя мелкой Тьмы я просто отпускал. Ленился, короче говоря. Да и достало уже терпеть эти взгляды, полные страха и ненависти. Если бы об этом узнала Дженнифер, то посмотрела бы на меня так пристально и холодно, словно я последний подонок на земле. Франческо ударился бы в длинную лекцию о предназначении и судьбе. Ни того, ни другого мне не хотелось, поэтому я никому не рассказывал, что в большинстве случаев игнорирую тёмные сгустки на человеческих телах.А тут — на тебе! Не изгнать демона в прошлый раз я не мог. На высших не замахиваюсь, а мелочь выгоняю быстро и просто. Сбоя быть не могло. В этот раз тёмная струйка, воняющая палёными ногтями, вилась возле шеи парня. Колоть надо бы туда же. Опять прижать к стене? Или предложить ему кровопускание? О! Он же предложил убить его. Точно! Предложу свою помощь, поцарапаю и свалю. Бред какой-то...— Это старый город, — его голос сбил меня с мыслей, — здесь всего-то две улицы. Вызывай такси, — он устало одёрнул кофту и накинул капюшон на голову. Лицо полностью утонуло в темноте, оставив только недовольно поджатые губы.— А ты куда? — мне-то до лампочки, но любопытство — сволочь.— Куда-нибудь. Если ты не собираешься меня прирезать, то я пошёл, - и, шаркая пятками, парень двинулся через дорогу.— А если собираюсь? — крикнул ему вдогонку.— Долго собираешься. Я уже передумал.На секунду я закрыл глаза и сосредоточился на маленьком огонёчке, что еле-еле, как-то пьяненько пританцовывал в груди. Чего же мне хочется? Дженнифер учила прислушиваться к нему, говорила, что огонь — это разум и сердце, слитые воедино. Вот и сейчас я замер, пытаясь нащупать нужный ответ.— Ёпт! — громкий возглас и недовольное ворчание.Оказывается, этот Кёнсу споткнулся о бордюр на той стороне и растянулся на тротуаре.Вот и ответ. Само Провидение заставило его споткнуться, чтобы он от меня далеко не успел уйти.— Что-нибудь сломал? — крикнул ему через дорогу.— Не дождёшься! — последовал ответ. Когда я дошёл до него, он ругался себе под нос, отряхивая старые джинсы.— Я — Бэкхён, — постарался придать своему лицу как можно более дружелюбное выражение и протянул руку.— Мне до звезды, как тебя зовут, — парень нагло проигнорировал мою попытку вступить в контакт. — Вызвал такси? Шуруй отсюда.— Как насчёт совместной прогулки?— С психом? Я похож на идиота?— Похож, — честно кивнул я.«Судя по тому, что в тебе снова нечисть, ты идиот, каких свет не видывал», — подумал, но благоразумно промолчал.— Отвали, — Кёнсу засунул руки в карманы, согнулся в вопросительный знак и, шаркая ногами, медленно направился в сторону горящего огнями нового города.— У тебя ноги не поднимаются? — примостился рядом.— Отвали.— Можно вопрос?— Отвали.— Как ты относишься к ведьмам?— Ты псих.— Почитываешь книги по чёрной магии?— А-а-а, — простонал Кёнсу. — Отвали.— Жаждешь вселенского господства?Парень споткнулся на ровном месте.— Ты странный, — он покосился на меня. — Ты всегда так набиваешься в друзья?— А что, тебе не нравятся мои методы?— Да нет, втыкать нож в живот, а потом спрашивать, не хочу ли я вселенского господства — это просто идеальный способ познакомиться, — язвительно фыркнул Кёнсу.— Я надеялся, что тебя впечатлит мой стиль, — ответил ему в тон.— Я под впечатлением. А теперь — отвали.— Тебя дома называют До-до? — хихикнул, не сдержавшись.Он резко остановился, а я по инерции ещё сделал пару шагов.— Ты чего? — обернулся к нему.— Заткнись, — медленно произнесли виднеющиеся из-под капюшона губы.— Дом — это запретная тема? — понимающе поинтересовался я.— Сколько дают за убийство?— Чего?— Сколько дают за убийство незнакомого болтливого человека?— Не знаю, — пожал плечами, — лет десять. Но за убийство единственного в своём роде Бэкхёна дадут пожизненное.Самонадеянности мне не занимать.— Ещё пару слов, и я буду готов сидеть, только бы не видеть и не слышать тебя, — пробубнил Кёнсу.— У тебя есть много друзей, чтобы ими разбрасываться? Куча друзей, любимая девушка, отличные взаимоотношения с родственниками? — признаюсь, я нарочно его доводил.— Я сказал, отвали! — Кёнсу кинулся на меня, толкая в грудь. — Заткнись! Заткнись!— Ты, наверное, прямо сейчас идёшь к своим лучшим друзьям, которые всегда поддержат и поймут, да? — не останавливался я.— Я прибью тебя сейчас, — прошипел он, схватив меня за ворот.Теперь он был близко, но капюшон мне мешал.— Не слышу, что ты там бормочешь, — извернулся и стянул ненужный кусок ткани.Кёнсу оскалился и сильно тряхнул меня.— Ты идиот! Псих! — кричал он. — Нет у меня никого! Нет! Вообще никого!— Поздравляю, теперь есть я, — торжественно заявил перед тем, как вонзить клинок в ключичную впадину.Он охнул, смешно округлив глаза и губы, и медленно разжал пальцы, выпуская мою футболку. Повернул голову и уставился на рукоятку, торчащую из него.— Да ты не переживай, у меня пластырь всегда с собой, — потрепал Кёнсу по волосам. — Сейчас ты почувствуешь сильную усталость и захочешь прилечь, но на тротуаре нельзя лежать. Мало ли наступит кто. Поэтому давай-ка мелкими шажочками дойдём до вон той остановки, — кивнул на козырёк в двадцати метрах.Кёнсу дышал часто и поверхностно, словно клинок мешал ему сделать полноценный вдох.— Да ничего страшного, — увещевал я, тесня его к остановке, — зато проснёшься, и жизнь перестанет казаться таким говном, — улыбнулся в ответ на недоумевающий взгляд. — Спросишь, как это взаимосвязано? Да напрямую. Мой ножичек дарит людям счастье, — довольно расплылся. — Ещё шажочек, молодец, ещё чуть-чуть. Не вырубайся!Усадил его на дырявую заплёванную скамейку.— У меня есть пластырь в цветочек, хочешь?Кёнсу, держась из последних сил, сидя уже с закрытыми глазами, отрицательно покачал головой.— Я тоже думаю, что тебе подойдут цветочки. Ты же такой позитивный парень! — рывком вынул клинок и тут же прилепил цветастый кусочек.Парень покачнулся и завалился на бок. Я поднял его ноги в рваных кедах (правый так вообще просил есть) на скамейку, поправил сбившийся капюшон, удостоверился, что он не навернётся на асфальт, и обернулся к тоненькой струйке, вьющейся теперь у моих ног.— А теперь свали, — топнул на неё. — Не твой До-до, не твой. Обломись, тварь. А будешь так шипеть на меня, — оскалился, чувствуя, как в предвкушении битвы притаился огонь в груди, — развею к чертям.Тень дёрнулась и потекла к люку канализации.— Там тебе и место, — фыркнул и достал телефон. — Девушка-красавица, я в старом городе. Пришлите за мной машину, а?