5

  Чонгук знает, как это делается в теории. Ему бы не пришло в голову практиковаться на всяких там помидорах или яблоках, но он знал, что такое поцелуй. Он ведь всё-таки не совсем тупой, смотрел фильмы, видел, как целуются его родители и даже друзья. Хосок часто делает это со своей девушкой. Но там всё совсем не невинно, как у его родителей. Вернее, чонгуковы родители на той стадии, когда дикая страсть переросла в семейную идиллию, поэтому у мамы с папой скорее чмоки в губы, щёчки, лоб и затылок. А вот Хосок и его возлюбленная... ну, раньше Чонгук стебался и называл его пылесосом. Хосок был профи во всяких поцелуях, и Гук был уверен, что не только в них. Невинные, французские, в шею, в щёку, в губы, страстные и холодные, ленивые — Хосок и впрямь был мастак. Хотя у него был образ дурашливого непоседы. А Чонгука считали ловеласом, а по факту он с девушками старался держаться на расстоянии, в следствие этого и не знал, как с ними обращаться.Губы Юци тёплые и мягкие. Он попробует причмокнуть их, а затем пробиться внутрь, но Юци совершенно не понимает намерений, а потому губы не разжимает вместе с зубами, и Чонгуку приходится остановиться. Он отрывается от её лица и открывает глаза, не понимая, зачем вообще их закрывал. Новые ощущения накрывают как цунами. Юци смотрит на него в оба и мелко дрожит. Он её напугал.— Ты чего дрожишь? Сама трусиха, значит?— Да я... Да кто без разрешения!.. Да ты!..— О, я больше не хён? — по нему и не видно, что сам он переволновался не меньше. Желая вести игру до конца, он остается на своей волне крутизны, чтобы Юци ничего не заподозрила. Но Юци и не собирается чего-то там разглядывать. Вместо этого она схватывает рюкзак, вскакивает и быстрым, насколько может, шагом идёт в сторону автобусной остановки. Чонгук в недоумении. Он забывает про мороженое и бросается догонять. — Эй! Постой! Объясни, что я сделал не так!Щёки Юци пылают, и сама она как-то меняется в поведении. Не даёт себя поймать за руку, не останавливается и даже когда Чонгук опережает её и преграждает ей путь, она не смотрит ему в глаза и тихо просит отойти. Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы сначала не выяснил, что произошло. Он перфекционист в каком-то смысле, он не сможет спокойно уйти домой, пока не выяснит, что не так. Если он её обидел, он даже готов извиниться, но ведь она первая полезла со своей шуточной тактильностью! Девчонок не понять.— Отойди.— Неа, пока не скажешь, в чём дело.— Это неважно. Уйди, хён, я устала и хочу домой.— Юци! — на сколько он помнит, он впервые зовёт её так. — Да что такое?!— Ты поцеловал меня! — восклицает она.— Ну да, и что?— А то, — жалобно снижает она голос, — это был мой первый поцелуй... — она краснеет ещё больше, зарывается носом в ворот рубашки. — А ты его украл! Кто тебе разрешил? Может, я хотела подарить его человеку, которому бы искренне нравилась и который понимал бы, как важно это для меня, а ты... ты...Чонгук не знает, куда себя девать. Нет, он не хочет сейчас сказать, что она ему нравится. Далеко от отметки «нравится» и уж как до Эвереста «влюблён», но в ней что-то есть. Ему же было совсем непротивно её целовать. И он бы даже сделал это ещё раз. Но как объяснить ей, что он не хотел её обидеть? Вовсе нет. Просто этот дух соперничества... он сопровождает его всегда. И он не может перестать видеть во всём вызов. Он видит его даже в словах Юци о статусе «оппы», хотя ему должно быть всё равно.— Так-то это был и мой первый поцелуй тоже, — сдаётся он перед её грустным лицом, готовым вот-вот заплакать от вселенской несправедливости. Юци смотрит на него недоверчиво, но ничего пока не говорит. Видимо, ждёт продолжения. — Я не хотел тебя обидеть. Я же не знал, что ты не целовалась ни разу. Да и как видишь, я тоже. Мне было...ну любопытно, наверное.— Удовлетворил любопытство?— Если честно, то нет, — искренне признаётся он и успокаивающе ей улыбается. — Но ты не переживай, я больше не полезу. Я не подумал, это было ошибкой.— О-ошибкой? — всхлипывает она и Чонгук окончательно теряется.— Блин, я не знаю, что говорить, чтобы ты не обижалась на меня! Скажи, как надо, потому что ну честно, ты же видишь, что я полный дуб, — его взгляд, полный отчаяния, раззадоривает Юци и она начинает смеяться. Это что-то на грани истерического хохота, но Чонгук подхватывает, потому что ситуация и впрямь нелепая. Они смеются несколько минут, хватаясь за животы, игнорируя прохожих, смотрящих на них подозрительно, а потом всё же успокаиваются.— Скажи, что хочешь повторить, — внезапно говорит она. Чонгук смотрит на неё в упор.— Что?— Скажи, что хочешь поцеловать меня ещё раз, — её голос от волнения сипит. Чонгук не знает, правильно ли он поступает и что значит это её признание, но кивает, поддаваясь чувствам. Они ничего друг другу не обещают, и их отношения ни к чему не обязывают, они даже не друзья — вот что думает Чон. Но хочет сделать иначе. Его чертовски тянет.— Я хочу поцеловать тебя ещё раз.— Хочешь поучиться на мне, хён? — игриво смотрит она. Откуда у этой девчонки столько запрещённых приёмов за пазухой? Ха, ну далеко и ходить не надо — Чон Соён! Чон Соён — вот кто демон-искуситель в их девчачьей компании.— Нло, не провоцируй меня, ты же не знаешь, как далеко я могу зайти.— Но я же тоже не ожидала, что для тебя это впервые! Значит, ты вообще с девчонками не встречался!— Тише ты! Если кто-нибудь узнает...— Я молчок, хён, — заговорщически обещает она, — если ты поможешь мне научиться целоваться.— Впечатлить кого-то хочешь? — хмыкает Чонгук.— Может быть.И ему сносит крышу, потому что это слишком соблазнительно, хоть и кажется какой-то дурацкой аферой. Он кивает и они скрепляют соглашение на мизинчиках. Юци кивает на подъехавший автобус и обещает написать Чонгуку, как доберётся до дома. Он провожает её автобус глазами и с глупой улыбкой плетётся домой.