Глава 7

Глава 7

— Так, не расслышала как вас зовут, уважаемые? — обратилась я к мужчинам.

— Меня отцом Порфирием зовут, а младшенького — Онуфрием. Ты меня можешь называть по-простому святым отцом или батюшкой. Потому как люди мы простые. Да и приход у нас небольшой и все мы всё друг о друге знаем. Сейчас, вот, думаем, как крышу в моём доме перекрыть и окна в церкви заменить.

Зашибись, какая интересная и полезная информация.

— А вас как? — это я уже у Черномора поинтересовалась.

— Ты, родная, с печки, случаем не падала? — ошарашено спросил меня поп, отодвигая от себя тарелку.

Но тут Черномор потянул попа за рукав.

— Отойдём, батюшка, хочу вас о крыше и об окнах обстоятельнее порасспросить.

Поп быстро вскочил с места и резво направился к двери, явно радуясь, что ему Доширак есть не придётся.

Желание подслушать меня распирало. Скорее всего Черномор ему обо мне рассказывать будет и про свои махинации с моей памятью. Пока я взвешивала «за» и «против» подслушивания, мужчины вернулись, но уже втроём. Онуфрий приволок большую корзину, из которой торчали три бутыля. Умный тонкий захватил ещё кой какую провизию.

Отдегустировав первую порцию вина, все согласились, что вино отменное, но слишком сладкое. Разговор перешёл на новую ступень, когда опробовали почти половину второго бутыля. Как оказалось, по общему мнению, компания подобралась неординарная и интересная.

Черномор, представившись, долго, но интересно рассказал о своих боевых заслугах и приключениях, о которых знает вся вселенная Ниф-Ниф. Это я их вселенную так окрестила, раз, я из вселенной Наф-Наф. И даже попыталась объяснить в чём шутка юмора, и увязать суть сказки «Три поросёнка» и Альдебарана. Но после исполнения песни «Нам не страшен серый волк», мужчины своим внимательным и «трезвым» взглядом уставились на меня, а потом, друг на друга и выдали общий вердикт: «Даме больше не наливать». И, почти забыв о моём существовании, перешли к темам, которые их очень волнуют. Достав свои пуговицы, они друг перед другом мерились их размерами. Это лично мне так показалось. Показывая что-то на своих гаджетах, они то и дело по очереди приговаривали: — «Смотри, какой у меня!»

Тёплые летний вечер, печка и алкоголь подняли и мою температуру тела. Смахнув бисеринки пота со лба, я сняла куртку. И уже голой рукой касалась руки Черномора, с которым мы сидели рядом, напротив попов. Запасы и мои и поповьи были съедены. Осталась только пугливая рыба Доширак. Её только осилил Черномор. Когда я поставила тарелку и перед Онуфрием, толстый поп начал громко кашлять. И в его кашле я явно услышала другие звуки: — «Кхы-кхы-не-ешь-кхы-кхы».

Время уже было, наверняка, недетское. Я сладко зевнула и пристроила голову на плече Черномора. И он тут же меня к себе подтянул, приобнимая за талию, и легонько щекотил рёбрышки большим пальцем на вполне приличной высоте. Было очень эротично и приятно, так что маленький табунчик мурашков бегал туда-сюда вслед за его пальцем. Не думаю, что это скрылось от чужих глаз. Попы под предлогом, что нужно рано вставать, засобирались домой.

За порогом, проводив дорогих гостей, я стала прощаться и с Черномором.

— Дорогая невестушка, накормила ты меня, и даже напоила, а теперича нужно спать уложить.

— Думаю, что две трети задания я выполнила, а спать уложить вас не могу, так как только одно односпальное место в наличии имеется. — я дважды сделала акцент на слове «одно». — Не будете же вы ночевать на полу?

— Ну-у-у, как-нибудь исхитрись, изловчись. Ты же хочешь выиграть состязание? — Чума смотрел на меня вполне себе трезвым взглядом и даже не выглядел пьяным, хотя выпили мы достаточно. — Это ведь ты хочешь за меня замуж!

Уровень наглости превысил допустимую отметку. Он ещё и издевается!

— Так, меня туда позвали! Со сватами! Сказали, что жених молод, красив и богат. — наглым образом подставляю Альдебарана. — Кто ж от такого откажется? Но-о-о, смотрю, сват наврал и вы, уважаемый, никак на двадцатилетнего не тянете. Или у меня есть варианты?

— Нет у тебя других вариантов.

Черномор притянул меня к себе и обнял. Мы так простояли несколько минут около избушки. Как он вдруг резко от меня отстранился и спросил:

— Ты всё помнишь?

Стоило ли дальше из себя строить Таню-ни-во-что-неврубание и Таню-ничего-не понимание? Возможно. Но Таня, увы, была пьяна и удержать свой язык за зубами была не в состоянии.

— Помню? О чём это вы? О том как меня к себе приручили, а потом за ненадобностью как собачку вышвырнули ничего не объяснив? Или о том как гуманисты хреновы мне мозги прочистили? Или вы так опыты проводите над людьми? Сами заманиваете бриллиантами и женихами и эксперименты ставите?

То что допустимый приличием уровень децибел был превышен и говорить не стоило.

— Опыты? Женщина, что ты несёшь?

— Яйца я несу на базар продавать! — рявкнула я и потопала в избушку.

Заканчивать предложение фразой «и твои и Альдебаранские» вслух не стала. Видимо, уровень алкоголя был недостаточным.

Ото сна не осталось и следа. Нужно было избушку убрать и вещи свои собрать. Время пришло завязывать со сказочными сказками и возвращаться в реальность, точнее в четвертьреальность к четвертьбогу. Но легче от принятия такого решения не стало. Вредный червяк откусывал кусочки от моего сердца, чавкая на всю грудную клетку. Не нужен был мне никакой четвертьбог. Хочу остаться здесь, да хоть в этой неказистой избушке, но со своей бубонной болезнью.

К моему счастью у мужчины были другие планы. Чума зашёл следом за мной в избу, открыл сундук, достал одеяла и подушку. Крепко схватил меня за руку и потащил.

— Куда это вы меня тащите? — я упиралась ногами и хваталась руками за всё, за что можно было ухватиться.

Черномор одной рукой забросил к себе на плечо. Бить его не стала, всё равно ему не было бы больно. Но пятую точку больно щипала всю дорогу, пока он не поставил меня на ноги.

На берегу, куда он меня притащил, расселил одеяла.

— Садись. Долгий разговор нам предстоит.

Стоит ли говорить, что ни мерный шелест океана, ни низковисящие звезды, так низко, что только протяни руку и коснёшься пальцами Млечный путь, ни алкоголь не способствовали серьёзным разговорам. Всё пошло не так. Вся физика из памяти стёрлась. Осталась только химия. Химия моих чувств и эмоций.

Я расплываюсь лужицей, таю словно ванильное мороженое? Хрена с два. Я напряжена и вытянута в струну. Живот стянуло спазмом так, что диафрагма поднимается прямо к горлу. Разжижается лишь мой мозг. Надо бы уши пальцами заткнуть во избежание вытекания. И нос. Мозг даже и не пытается думать. Хаотичные всплывающие картинки только добавляют пурги. Снег. Зима. Твёрдые сосули. Какие, нахрен, сосули? В моём мозге нарушены все синаптические связи. Он выдаёт отдельные картинки эйфории, в которой я пребываю. Это космос. Я лечу. Я вижу звёзды. Нирвана. Я хочу остаться здесь, в этом море блаженства, неги и вечного счастья. Нереально сладкий озноб пробивает моё тело: это умирает мой мозг. Энцефалопатия разрушает его остатки. И я умираю. Это смерть. Маленькая смерть.