4

Мы, как два идиота смотрели друг на друга огромными глазами и никак не могли хоть что-то из себя выдавить. Сехун, кажется, вообще впал в некий осадок, рассматривая меня настолько внимательно, что я невольно поежилась и закусила губу.

Господи, что он здесь делает?

— Эм-м-м, — нерешительно протянул парень, взъерошивая ладонью небрежно лежащие светлые волосы. — Привет, Мина. Давно не виделись?

Кажется, нужно было что-то ответить, но это было выше моих сил. Я просто кивнула и так и не подняла головы, продолжая рассматривать крохотное пятнышко от шоколада на барной стойке. Хосок не любит, когда она грязная. Нужно протереть. Я на автомате потянулась за лежащей в ящике тряпочкой и словно заводная принялась скрести место загрязнения, игнорируя то, что пятнышко исчезло почти сразу же.

Тишина была не просто неловкой. Мне настолько сильно давило на уши, что, кажется, барабанные перепонки готовы были лопнуть. Я кожей ощущала острые уколы напряжения, исходящие от нас двоих. Атмосфера вокруг настолько накалилась, что одного щелчка зажигалки хватило бы, чтобы все вокруг взлетело в воздух.

Всю эту ужасную обстановку нарушил появившийся из кабинета Хосок. Парень задумчиво перебирал в руках какие-то бумаги и направлялся ко мне.

— Мина, — он взъерошил волосы и приблизился ближе, кладя передо мной листки. — Я тут подума...

Парень осекся, понимая, что я вроде как смотрю на него, но мало что сейчас соображаю.

— У тебя все нормально? — осторожно поинтересовался он, помахав перед моим лицом ладонью.

Я судорожно кивнула и закусила губу, глазами показывая на по-прежнему стоящего с той стороны стойки Сехуна. Хосок непонимающе дернул бровью, а потом все-таки развернулся, встречаясь с изучающим его взглядом клиента.

— Здравствуйте, — тут же вежливо кивнул Хоуп, бочком оттискивая меня от кассового аппарата, догадываясь, что я сейчас мало на что способна, но не понимая этому причины. — Вы что-то будете заказывать?

— Я? — кажется, не одна я тут нахожусь в прострации. — А... Да... Я...

— Оппа! — четвертый голос вмешался в наш разговор и снова заставил меня вздрогнуть. — Ты купил нам кофе? Чего так долго?

Господи, так ведь и до паранойи недалеко. Я перевела глаза на впорхнувшую в кофейню высокую блондинку и окончательно поняла, что все хуже некуда...

— Добрый день, — поздоровался с новой гостьей Хоуп, странно косясь на меня.

— Здрасте, — не удосужив парня даже взглядом, бросила та, усаживаясь на барный стул рядом с Сехуном.

Девушка недовольно перевела взгляд с парня на нас и застыла, встречаясь со мной глазами. Мы играли в гляделки несколько секунд, пока до девушки, наконец, доперло, кто стоит перед ней.

— Да ладно, — шокировано выдохнула она, прикрывая рот ладонью с ярко накрашенными ногтями. — Чон Мина, ты ли это?!

Я испытала острое желание резко притвориться глухонемой и слепой, но вместо этого просто кивнула. О Чже Ри вздернула идеальные брови и захохотала, ткнув в меня наманикюренным пальчиком.

— Господи, и как ты вообще здесь оказалась? — девушка утирала несуществующие слезы, осматривая меня с головы до ног. — Я думала это приличное место и оборванок сюда не берут.

— Чже Ри! — тут же попытался осадить сестру Сехун, но та была непреклонна.

Младшая О презрительно скривила губы и резко поднялась на ноги. Соприкосновение ее каблуков с паркетом на полу кафе неприятным звуком забилось в уши. Однако звук ее голоса был куда хуже...

— Узнала, что оппа устроился в офис неподалеку и решила снова начать преследовать его? — зло цедила девушка сквозь усмешку.

— Я не... — бесполезно попыталась оправдаться, но была прервана Ри:

— Не получится. Уймись уже! Тебе мало что ли было?!

— Чже Ри! Замолчи сейчас же! — Сехун резко вскочил со стула, бросая на меня виноватый взгляд и хватая сестру за локоть. — Простите, — обратился он к с трудом сдерживающей слезы мне и удивленно переводящему взгляд с меня на гостей Хосоку. — Она сегодня не в духе.

— Что значит не в духе?! — Взбесновалась младшая О, — Только не говори мне, что сам пришел к этой стерве! Оппа!

— Чже Ри пойдем!

— Никуда не пойду!

— Чже Ри!

Парень бросил на меня еще один взгляд, неловко кивнул и выставил сестру за стеклянную дверь, сам устремляясь следом.

Как только О исчезли, я резко схватилась за горящие щеки, мгновенно садясь на карточки и тяжело дыша.

— Интересно, — донесся до меня удивленный голос Хосока. — Веселое у тебя, видимо прошлое... Сталкерша?

— Нет, что ты! — тут же вскочила на ноги, уставляясь на парня и почему-то остро испытывая желание все ему объяснить. Не хотелось, чтобы он понял что-то не так. — Я не сталкерша, правда... Просто...

Хоуп задрал брови, показывая, что слушает, а я тяжело вздохнула. Что ж. Если мы все равно скоро перестанем работать вместе и никогда друг с другом не пересечемся, почему бы не рассказать ему? Тем более из парня явно выходит неплохой собеседник, а друзей, с которыми я хоть когда-то чем-то делилась, у меня не было.

— В общем, — сцепив перед собой руки и опустив голову к полу, начала я нетвердым голосом. — Сехун был моим одноклассником...

Хоуп оглядел зал, убеждаясь, что посетителей пока нет, и приготовился слушать.

А я рассказала ему все с того самого момента, как впервые в средней школе пришла в новый класс, переехав в Сеул вместе с мамой. Как меня, зажатую и отчаянно краснеющую по каждому поводу новенькую, посадили рядом с чертовски обаятельным и активным парнем, который очаровал меня в первый же день.

Сехун был дико популярен в школе. Я, честно говоря, не помню, был ли хотя бы один день, когда я не натыкалась на подарочный шоколад в ящиках нашей общей парты. Парень не был засранцем и никогда никого не оскорблял, хотя признаний в любви ему приходило огромное количество. Зато засранкой была его сестра О Чже Ри, бесчеловечно отфутболивающая и унижающая любых неугодных ей девушек, которые, по ее мнению, даже посметь не могли посмотреть в сторону старшего близнеца.

Только потом, когда уже выпустилась из школы, я неожиданно поняла, что Сехун не был уж таким белым и пушистым. Если бы ему правда было жалко тех несчастных девушек, он бы не позволил сестре так жестоко унижать их и не игнорировал факт начинающейся в школе травли, хотя сам и никогда не имел отношения к подобным делам. К слову, виной тому, что куча признающихся в любви популярному школьнику девочек, оставались неугодными семье О была самая простая причина — деньги. Я думаю, ни для кого не секрет, что учащиеся школ в Сеуле и других больших городах всегда были разделены на некие касты. Богатенькие, как, например, близнецы О и их друзья, чьи родители занимали высокие посты; и другой, основной процент учеников, куда входила и я, чьи родословные были совершенно обычными. У меня, например, папы не было вообще (он ушел, когда мне было что-то около трех), а мама круглыми сутками трудилась в соседнем магазине, одна отвечая почти за все обязанности (от кассы до уборки). Именно поэтому, когда я все-таки поддалась своим чувствам и решила несдержанно рассказать о них Сехуну, не случилось ровно ничего нового. Парень, которого я подловила после физкультуры и в предомборочном состоянии выпалила о том, какой он хороший и как давно мне нравится, с улыбкой потрепал меня по голове и сказал, что я прекрасная, и мне нужен кто-то лучше, чем он.

Так бы все и закончилось. Я бы поплакала немного в подушку, погоревала над своей неразделенной любовью и все бы забылось, если бы на следующий день ко мне не подошла О Чже Ри с подругами, которые мгновенно вцепились в волосы и потащили на крышу школы «разбираться». Ох, сколько всего я тогда наслушалась. И про то, насколько уродлива, что не один пластический хирург не сможет это изменить, и про то, какая я плебейка вместе с мамой, и что мы так и должны барахтаться там внизу социальной лестницы, не смея даже поднять голову на представителей высших ступеней, как они. Ну, и, конечно же, впитала в себя кучу угроз, которые предостерегали, чтобы я даже на секундочку, даже в мыслях, не смела подходить к Сехуну ближе, чем на пять метров.

Досталось мне тогда, в общем, знатно. Синяки сходили еще неделю, которую я в депрессии провела дома, не выходя никуда за порог комнаты. Тогда в жизни впервые остро встал вопрос о том, а в чем все-таки я была виновата, что получила такую ненависть в свою сторону? В том, что любила парня? В том, что не смогла сдержать внутри себя чувств? Но почему я должна была это делать? Почему я и другие девочки, которые вот так вот безответно влюбляются в парней вроде Сехуна, да и вообще любой человек, испытывающий это чувство, должен плохо себя чувствовать и испытывать стыд? Никто же не виноват, что чувствует голод или жажду. Никто не виноват, что хочет спать. Тогда почему за просьбу поесть люди не огребают тумаки и кучу ненависти в свою сторону, ведь это такое же естественное чувство, как и любовь? Такая же потребность, которой ни в коем случае нельзя стыдиться. Так почему это происходит?

За целую неделю, что не выходила из дома, мама всегда была рядом и не пыталась насильно выпытать что-то из меня. Только, когда я в более-менее адекватном состоянии поднялась с постели, она ласково обняла и указала на стоящие в углу вещи. Мы переезжали в другой район. Ближе к ее новой работе и подальше от моей старой школы...

На этом бы все закончилось, но судьба, которая, как известно, терпеть меня не может, распорядилась по-другому.

Я встретилась с Сехуном и его сестрой спустя неделю в торговом центре на окраине Сеула. Встретилась случайно, но была тут же записана в сталкеры. О Чже Ри пыталась что-то предъявит, но сил выслушивать все это дерьмо не было, и я просто ушла, развернувшись и не сказав ни слова, что, видимо, только взбесило девушку. Через пару дней это повторилось снова. Я снова с ними столкнулась. Потом опять. Опять. И снова. И еще раз. И причем в таких местах, в которых мы оба ну никак не могли оказаться. Это все было похоже на какой-то злой рок, словно проклятье преследующий меня. Однако все стало еще хуже, когда на наш адрес пришло письмо с вызовом в прокуратуру в качестве подозреваемой в преследовании. Не буду долго и нудно рассказывать, как мы с мамой пытались собрать деньги на адвокатов, чтобы доказать, что я не имею никакого к этому отношение, и все просто случайность. Все равно это было бесполезно.

Только благодаря тому, что я была несовершеннолетняя, мы отделались небольшим штрафом и предписанием, запрещающим мне подходить к Сехуну. Через месяц, насколько стало известно, семья О переехала в другую страну, и я смогла, наконец, вздохнуть свободно и без страха выйти на улицу...

Я выдохнула, заканчивая свой рассказ, и неловко подняла взгляд на Хосока. Парень стоял, словно пришибленный чем-то, во все глаза рассматривая скукожившуюся меня и удивленно хлопая ресницами.

— О**еть, — выдал, наконец, он, растерянно почесывая макушку. — Да уж, что-то тебя и правда карма не любит. Отвечаешь за грехи в прошлой жизни?

Я лишь невесело улыбнулась и с каким-то небольшим облегчением вздохнула. Почему-то стало как-то свободней. Стыдиться мне, в принципе, было нечего, а необходимость поведать кому-то старую болезненную историю прямо сейчас была слишком сильной. Обо всем произошедшем с моей точки зрения знала исключительно мама, однако, когда все это закончилось, мы это все никогда больше не вспоминали. А сейчас, когда спустя такое долгое время, я снова увидела Сехуна, стало предельно ясно, что ничего еще не закончилось...

— Слушай, — Хосок задумчиво прищурился, — а на тебя эта милая и добрая выдра не полезет снова? Что-то она выглядела слишком уж обозленной.

— Полезет, наверно, — тихо отозвалась, от волнения хрустя суставами в пальцах. — Хотя, главное, чтобы мы с ними не столкнулись больше. Тогда, может все обойдется...

— Жесть, конечно, — констатировал Хоуп. — Вот я и говорю, тебе парня бы хорошего. А то ты, то калечишься, то в сомнительные криминальные истории попадаешь.

Я снова покраснела и отвернулась, чтобы владелец «Лотоса» не видел моего горящего лица.

— Это не криминал, — попыталась оправдаться. — Это случайность.

— Ага, случайность, — хмыкнул Хоуп. — Однако детская судимость у тебя уже есть. Из-за этого тоже, что ли, на работу не брали?

Я кивнула. Да уж этот факт немало влиял на проблемы с моим трудоустройством. Удивительно, как только Хосок, оформляя меня в штат, справки не навел. Данные с паспорта списал и все. Вот чудак.

— Что делать-то теперь будешь? — парень придвинулся ближе и ободряюще похлопал меня по плечу.

А я только молча вздохнула. Мне бы тоже хотелось знать, что теперь делать...