Глава 5

Люциус уходит в вихре хорошо скроенных одежд, дорогого одеколона и тонко завуалированных угроз. Несмотря на небольшую аномалию в связи со своей давней девственностью, он явно человек, который привык получать то, что хочет. Отрицая свою цель, он становится раздражительным. Гермиона не уверена, что это та черта характера, которую она хотела бы видеть в муже.

Она отказывается от своих принципов и зовёт одного из домашних эльфов, чтобы тот помог ей с волосами. Маленькое существо в ужасе пищит, глядя на растрёпанную гриву, которая заменила гладкую свадебную причёску на голове Гермионы. Эльфийка вызывает двух своих коллег, которые начинают применять всевозможные зелья и чары в попытке исправить ущерб. Несмотря на то, что многие из них не спрашивают, что случилось с Гермионой, что превратило её из краснеющей невесты в развратную шлюху, эльфы связаны с семьёй достаточно долго и, скорее всего, знают про ритуал. Гермиона отчаянно краснеет при мысли, что они обсуждают её судьбу, готовя свадебный пир.

В удивительно короткий промежуток времени Гермиона возвращается к своему прежнему великолепию, и эльфы оставляют её наедине с чашкой чая и сложной дилеммой.

Неужели она действительно выйдет замуж за Люциуса? Его предложение, хотя и неожиданное, было искренним, и, судя по его угрюмому поведению, когда Гермиона не сразу согласилась, он действительно хотел жениться на ней. Как бы странно это ни звучало.

Гермиона закрывает глаза, и её тут же атакуют образы изящных пальцев Люциуса, пробегающих по её обнажённой коже. Она присаживается на своё место, немного поморщившись из-за того, что недавно делала. Дважды за одно утро с таким одарённым мужчиной, как Люциус — вероятно, не самое плохое вступление во взрослую жизнь.

Гермиона берёт пергамент и перо и, как обычно, делит его на две колонки, которые затем делит на плюсы и минусы. Она начинает с Люциуса, поскольку он занимает главное место в её сознании. И с ужасом обнаруживает, что её список положительных черт быстро растёт. Люциус красив, хорошо сложен, имеет хорошие волосы, вкусно пахнет, проявляет природную склонность к сексу и желает её физически. В дополнение к этим впечатляющим качествам, он более могуществен, чем Драко. В то время как Люциус тоже затронут послевоенными последствиями, у него есть деловые отношения во всём мире, и он всё ещё является фигурой, с которой следует считаться. В ужасе от того, что Люциус, похоже, доминирует на поле, Гермиона быстро строчит властный и чистокровный доминант в колонке «против».

Ей требуется гораздо больше времени, чтобы классифицировать Драко. Он — хороший друг, и кажется несправедливым комментировать тот факт, что он менее красив, менее хорошо сложен, имеет не такие хорошие волосы и пахнет не так вкусно, как его отец. Дело не в том, что Драко не обладает этими чертами в какой-то степени; они просто не так распространены. Гермиона не знает, на что похоже сексуальное мастерство Драко, но она точно знает, что он не желает её физически. Это чувство взаимно.

Но у Драко есть свои плюсы. Он дружелюбен, лёгок в общении, и он нравится Гарри и Джинни, а это уже должно что-то значить. И на самом деле любит её. Гермиона долго смотрит на эти слова. Она и Люциус не друзья; они едва знают друг друга и вступили бы в брак, основанный исключительно на сексуальном влечении.

С другой стороны, между ней и Драко нет никакой реальной химии. Абсолютно никакой. Мысль о сексе с ним была в лучшем случае неприятной, но теперь, испытав секс с мужчиной, её влечёт к этой идее, и она не чувствует отвращения. Она не может отрицать, что ответ Люциуса ей льстит так же, как и безразличие Драко. Они никогда не обсуждали супружескую верность, но Гермиона ни минуты не ожидала, что Драко планирует отказаться от всех других сексуальных партнёров в её пользу. Это оставляет довольно неприятный привкус во рту. Ей всё равно, куда Драко «опустит свою палочку», но мысль о том, что Рита Скитер опубликует проклятое разоблачение последней неосторожности Драко Малфоя, оставляя Гермиону на растерзание публичной жалости и насмешкам? Это ей совсем не нравится. Люциус совершенно ясно выразил свои намерения. Он хочет её и только её.

Гермиона допивает чай и засовывает палочку за подвязку. Ей нужно поговорить с Драко.

— Чего ты хочешь? — если Гермиона считала мантию Люциуса показной, то мантия Драко достигла новой вершины в вычурности. Он одет в такое количество шёлка и парчи, что трудно разглядеть, где кончаются одежды и начинается волшебник. Не то чтобы она смотрела так пристально.

— Я хочу выйти замуж за твоего отца.

Гермиона находит Драко в его покоях. Они состояли из большого набора комнат в восточном крыле поместья. Драко сидел в своей неформальной гостиной и довольно задумчиво смотрел на волшебную шахматную доску, пока не вошла Гермиона. Теперь он смотрит на неё так, словно она представляет собой особенно сложную головоломку.

— Насколько я понимаю, ты уже встретилась с моим отцом?

— Почему ты не рассказал мне о Primae Noctis? — спрашивает она, закрывая глаза.

У Драко хватает такта слегка покраснеть.

— Я не знал об этом, когда предлагал тебе пожениться, я клянусь, Грейнджер, — он подходит к буфету и наливает себе очень маленькую порцию огневиски. Гермиона качает головой, когда он поднимает графин и вопросительно смотрит в её сторону. — Когда отец сказал мне, что тебе придётся сделать, признаюсь, я слишком испугался, чтобы сказать тебе.

— Наверное, ты был прав. Представляю, как бы я тебя прокляла, — фыркает Гермиона.

— Но ты, очевидно, не прокляла моего отца, — Драко наклоняет голову в одну сторону. — Ты уже сделала это?

— Не твоё дело, — она чувствует, как румянец, который обеспечит его ответ, заливает её лицо.

— Так и есть! Как это было? Нет, не отвечай на этот вопрос. Должно быть, это было очень эффектно, если ты решила выйти замуж за него, а не за меня, — Драко снова садится напротив шахматной доски, после чего делает глоток своего напитка. — Он всегда казался такой холодной рыбой, но я знал, что у старика, должно быть, есть скрытые глубины.

— Драко...

— О, не волнуйся, я не обижусь, — Драко делает ещё один глоток своего напитка. — По крайней мере, мне так кажется. Ты могла бы дать мне шанс. Я уверен, что мог бы составить хорошее мнение о себе.

— Малфой, ты не раз говорил мне, что находишь меня менее привлекательной, чем твоя гоночная метла.

— Что ж, это правда, — Драко хмурясь, задумчиво смотрит на неё. — И всё же это дело принципа. Мой отец не использовал Империо, не так ли?

— Нет! Хотя если бы он это сделал, я бы не смогла тебе сказать, не так ли?

— Прямо в точку, — Драко указывает на неё своей палочкой и произносит вполголоса. — Фините Инкантатем.

Гермиона стоит и смотрит на него.

— Ты всё ещё хочешь выйти замуж за моего отца?

— Не совсем, — признаётся Гермиона, садясь рядом с ним. — Честно говоря, я не хочу выходить замуж ни за одного из вас.

— Но ты решила, что мой отец — лучший вариант?

Гермиона кивает.

— Мерлин, Грейнджер, он действительно был так хорош?

— На самом деле так оно и было, — Гермиона отказывается смущаться. Это не её вина, напоминает она себе, — но я не поэтому хочу выйти за него замуж. Ну, не совсем из-за этого.

— Тогда почему? — Драко перемещает одного из своих слонов, затем, очевидно, переосмысливает свою стратегию и перемещает его обратно.

— Он хочет меня, — Гермиона не краснеет, она абсолютно не краснеет.

— И для тебя очень важно дать ему то, что он хочет? — ухмыляется Драко.

— Нет. Конечно, нет, но я хочу быть желанной, Малфой. Раньше я не понимала, как это важно для меня.

— Мне жаль, что я не могу дать тебе этого, — говорит Драко, поджимая губы.

— Это не твоя вина, ты мне тоже нравишься.

— И всё же, мой отец? — он слегка морщится. — Он не очень хороший человек, ты же знаешь. Он может хотеть тебя сейчас, но как насчёт шести месяцев или года?

— Понятия не имею, — покачала головой Гермиона. — Каким он был с твоей матерью?

Драко хмурясь, наконец, отвечает:

— Грустным. Ты, должно быть, видела, как он ведёт себя по отношению ко всем остальным: требователен, даже более чем. Он не был таким с матерью. Он постоянно пытался угодить ей, — он невесело усмехается, — но это никогда не срабатывало. Может быть, если бы она была немного добрее к нему, он не был бы такой задницей для всех остальных.

— Возможно, — Гермиона чувствует себя неловко, как будто она шпионит за Люциусом через посредника в лице Драко.

— Если ты действительно хочешь выйти за него замуж, я не буду тебе мешать, — на этот раз Драко решительно перемещает слона.

— Мне очень жаль, Малфой.

— Не стоит. У меня были свои опасения по поводу всего этого соглашения с той самой минуты, как я его предложил.

— Почему ты раньше ничего не сказал?

— Ты казалась такой уверенной. Ты становишься довольно пугающей, как только решаешься на что-то. Потом мама закусила удила, и казалось, что в этот момент уже слишком поздно вырываться. Кроме того, мне нравилось раздражать отца. Ты абсолютно уверена, что он хочет жениться на тебе?

— Да, Драко, я абсолютно уверен, что хочу жениться на ней, — Люциус влетает в комнату в вихре парчи и одеколона. Гермиона так пугается, что едва удерживается от падения с дивана. Драко только закатывает глаза.

— Здравствуй, отец, — он продолжает игнорировать Люциуса и наклоняется вперёд, изучая свою шахматную доску с преувеличенным вниманием. В конце концов, он кладёт свои пальцы на Чёрную Королеву.

— Я не делал бы этого на твоём месте, — Люциус нависает над доской.

— Я не уверен, что ты сейчас принимаешь правильные решения, отец, — Драко решительно двигает королеву.

Люциус громко вздохнул:

— Всегда такой нетерпеливый, — бормочет он и наклоняется, чтобы сдвинуть Белого Рыцаря. — Шах и мат, — самодовольно говорит он, когда Белый Рыцарь обезглавливает Чёрную Королеву. Драко чертыхается себе под нос. Комната дрожит от тестостерона.

— Ради всего святого! — Гермиона поднимается на ноги, поставив руки на бёдра. — Что вы двое собираетесь делать дальше? Армреслинг? Дуэль?

— Не думаю, что это плохая идея, — Драко встаёт на ноги. — Что скажешь, отец? Как насчёт дуэли за руку Грейнджер и брак с ней?

— Как насчёт того, чтобы сесть и заткнуться? — Гермиона выхватывает палочку из подвязки и бьёт Драко особенно злобным желеобразным проклятием. — Что касается вас... — она надвигается на Люциуса, не обращая внимания на вспышку жара, отразившуюся в его холодных глазах при виде её обнажённого бедра. — Что, чёрт возьми, вы здесь делаете?

Люциус поправляет манжеты, выглядя невозмутимым её агрессией.

— Я здесь, чтобы отозвать своё разрешение на ваш брак.

— Что? Вы не можете этого сделать... контракт уже подписан!

Драко пытается встать и эффектно падает на пол.

Гермиона хмуро смотрит на Люциуса:

— С какой стати вам отказываться от своего согласия на данном этапе?

— Я бы подумал, что это очевидно. Драко не может жениться без моего разрешения, не рискуя своим наследством. Если я откажусь от своего согласия, вам придётся выйти за меня замуж.

— Это, наверное, самое романтичное предложение, которое я когда-либо слышала, — Гермиона опускает палочку и трёт глаза.

— Технически, я сделал вам предложение раньше, когда вы сказали, что подумаете об этом. Не самый романтичный ответ, который я когда-либо слышал.

— Ну, я думала об этом, — Гермиона понижает голос до шёпота и смотрит в сторону Драко. — Я решила, что приму ваше нелепое предложение, пока вы не ворвались сюда и не начали вести себя как полный придурок, — её голос резко повышается в конце предложения.

— Как вы смеете... — начинает Люциус, прежде чем он ясно понимает по челюсти Гермионы, что агрессия — это очень неправильный ответ. — Мне очень жаль, — он выплёвывает извинение, как будто оно особенно неприятно на вкус. — Я просто хотел получить дополнительную уверенность в том, что вы примете правильное решение.

— Нет, ты этого не делал, — Драко снова встал на ноги и, шатаясь, встал между ними. — Ты просто хотел поддеть меня, как всегда. Это унижение, вот что это такое...

Ещё до того, как Гермиона понимает, что происходит, два Малфоя наводят палочки друг на друга. Драко бросает первое заклинание, но затем они летят так быстро и густо, что ей едва удается избежать перекрёстного огня. Гермиона никогда раньше не видела ничего подобного. Если бы ей сказали, что она станет свидетельницей дуэли между Драко и Люциусом Малфоем, она могла бы вообразить, что повсюду будут лететь тёмные проклятия, но это совсем не так. Они оба, кажется, имеют обширный репертуар школьных проклятий, которые они бросают с самозабвением. Гермиона полагает, что должна испытывать облегчение оттого, что они не пытаются серьёзно ранить друг друга.

Наконец, не в силах больше терпеть эту глупость, она бросает Редукто в сторону дивана возле Драко. Оба Малфоя одновременно поворачиваются и пялятся сначала на взорванный предмет с разлетающейся во все стороны начинкой, а потом на саму Гермиону.

— Мне нравился этот диван, — бормочет Драко.

— Хватит, — говорит она очень твёрдо, как будто обращаясь к детям. — Вы оба ведёте себя отвратительно, вам должно быть стыдно. Я не игрушка, за которую можно драться, — она сердито смотрит на Люциуса. — Вы должны извиниться перед сыном, а ты, — она поворачивается к Драко, с лица которого мигом исчезает подобие ухмылки, — должен извиниться перед своим отцом. Теперь, через сорок пять минут волшебный мир будет ждать, когда я выйду замуж за Малфоя. Я не особенно хочу выходить замуж ни за кого из вас прямо сейчас, но на следующей неделе меня ждет повышение на работе, и я бы очень хотела, чтобы о нём подумали. Так почему бы вам двоим просто не разобраться между собой? — она выбегает из комнаты, захлопнув за собой дверь.

— Я не знаю, о чем только думала, — говорит Гермиона несколько мгновений спустя потрясённой Джинни, которая предлагает ей стакан воды.

— Ей нужно что-нибудь покрепче этого, Джинни, — Джордж галантно предлагает Гермионе выпить из своей фляжки.

— Нет, спасибо, Джордж, я лучше сохраню ясную голову.

— Твоя голова явно не была такой ясной, если ты трахалась с Малфоем-старшим в тот день, когда должна была выйти замуж за его сына, — говорит Гарри, его зелёные глаза смущённо прищуриваются.

— Ей пришлось, Гарри, разве ты не слушал? — Джинни успокаивающе похлопывает Гермиону по спине. — Это скверное дело, ритуал Primae Noctis.

— Вы слышали о нём? — спрашивает Гермиона.

— О, да. Это уже не так распространено, как раньше, но я помню, как мама рассказывала мне об этом. Хорошо, что Уизли не приняли его. Представьте, если бы маме пришлось трахаться с дедушкой Уизли! — Уизли и Гарри дружно хихикают. — Но вот чего я не понимаю, так это почему ты просто не сказала, что хочешь выйти замуж за Люциуса. Если бы он был тем, кого ты хотела?

Гермиона закрывает лицо руками в ответ на безобидный вопрос Джинни.

— Я была зла на него, — причитает она. — Я не хотела доставлять ему удовольствие от победы над Драко.

— Тогда почему ты не выбрала Драко?

— Потому, что я хочу выйти замуж за Люциуса, — всхлипывает она, хотя где-то на задворках сознания мелькает мысль, что это всего лишь предсвадебная истерика и кто-то из её друзей должен дать ей пощёчину.

— Ты действительно уверена во всём этом, Гермиона? — Гарри, кажется, в ужасе от того, что ему пришлось занять освободившееся место голоса разума. — Я могу понять, что ты выходишь замуж за Драко... вроде как... но Люциус... или оставить всё на волю случая? Это совсем на тебя не похоже.

— Ну, я уже постелила себе постель, — Гермиона расправляет плечи и вытирает слёзы, из-за которых потекла тушь, — теперь мне придётся лежать в ней — с одним Малфоем или с другим.

Того же многострадального домового эльфа разыскивают, чтобы привести в порядок лицо Гермионы, и она возвращается к своему прежнему виду во второй раз за этот день. Она проклинает себя за неуместный приступ раздражения. Что, если ни один из Малфоев не захочет жениться на ней сейчас? Она отбрасывает эту мысль. Их семья может извлечь из этого союза не меньше пользы, чем она сама. Она говорит себе, что это действительно не катастрофа, если она выйдет замуж за Драко, а не за Люциуса. В конце концов, таков был план с самого начала. Последний год Гермиона провела в качестве невесты Драко Малфоя, поэтому она не могла жаловаться на то, что стала миссис Драко Малфой.

И всё же каждый раз, когда она закрывает глаза, суровое лицо Люциуса оказывается на переднем плане её сознания. Между ними, несомненно, что-то есть. По крайней мере, некая химия, управляемая феромонами, но она не может не задаться вопросом, может ли это быть чем-то большим.

«Наверное, я никогда этого не узнаю», — говорит себе Гермиона.

Печальная правда заключается в том, что, хотя Драко знает и любит её достаточно хорошо, чтобы мириться с её предсвадебным стропом, Люциус этого не сделает. Вероятно, в этот самый момент он поздравляет себя с тем, что едва избежал гормонного брака с ворчливой строптивицей.

«И мне повезло, что я не выхожу замуж за злого, коварного, манипулирующего ханжу», — уверенно думает Гермиона.