Глава 4

Я обожала Фаунтин-корт (Фонтанный дворик), составляющий часть Темпла. Здесь триста лет бил маленький фонтанчик, красоту и покой этого места оценивали целые поколения. Тихий уголок воспевали многие известные писатели, например, Диккенс. Фонтан и его резервуар были обнесены кольцевыми железными перилами, я же помнила его не огороженным вовсе. Всё равно, в круге или открытый со всех сторон, фонтан неизменно действовал, создавая богатую, бурлящую чувствами атмосферу. Мирно и тихо, как вода маленького фонтанчика, перед любым посетителем словно бы струились добрые дела и ласковые слова. Все чувствовали на себе его добрые чары и здесь всегда были люди. Иногда я заходила в церковь Сент-Брайт, расположенную в двух шагах от фонтана, и слушала рассказы об обнаруженных недавно останках доисторического святилища, древнеримского храма и деревянной саксонской церкви. На одном и том же месте тысячи лет возносились хвалы божественному началу, и я присоединяла свой голос благодарности за обретённого сына.

Лондон - удивительное место, одни считают его проклятым, другие - благословенным. Никто не остаётся равнодушным, и это одна из загадок древнего города. Я люблю Лондон, обожаю его атмосферу, его богатую историю, его парки и архитектуру. Англичане нежно любят природу, их тоска о зелёных холмах нашла отражения в любимых парках Лондона. Три наиболее известных Королевских парка открыты для посещения, что неизменно удивляет иностранцев. Мне давно снисходительно объяснили, что так повелось с времён Реставрации. Мы с Корвином провели долгие счастливые часы в этих удивительных местах. Грин-Парк, Сент-Джеймсский парк, а также Гайд-парк и Кенингстонские сады занимают площадь около девяти сотен акров (3600 км²). Для любого, кто когда-либо жил в Лондоне, разница между этими парками очевидна. Гайд-парк является уменьшенной моделью английской провинции, Сент-Джеймсский парк - это сад, а Грин-парк, самый меньший из всех, - это полоска дёрна вдоль Пикадилли. Он самый естественный из всех и самый лёгкий способ спрятаться от суеты Вест-Энда. Сент-Джеймс - сад, включающий в себя великое множество клумб, о приходе весны возвещают тюльпаны, осенью цветут георгины. Сюда хорошо приходить утром, часов в девять. Гуляют няни и мамы с колясками, расставляют складные стульчики те, кому выпал редкий выходной. Последние стараются расположиться поближе к озеру, над которым кружатся птицы. Ими верховодит пеликан, чей предок кормился из рук Карла II.

Гайд-парк мне нравился после обеда, я любила гулять вокруг Серпентайна, искусственного декоративного озера. Дети, собаки, веселая беготня, которой нет дела до большого мира с его проблемами - чудесный способ отвлечься от мирской суеты. Дети - в основном горластые мальчишки, вооружены самодельными удилищами и банками из-под варенья. Они абсолютно увлечены игрой, и любой наблюдатель одобряет настоящее приключение и счастливых детей.

Последнее, о чём я не могу не упомянуть - это фонтан Эрос и его верные феи. В двадцать первом веке я не видела их, но слышала яркие ностальгические рассказы и представляла удивительных цветочниц площади Пиккадилли. Теперь я могла лицезреть их воочию. В самом центре Вест-Энда, среди модных торговых домов и дорого одетых прохожих, цветочницы выделялись собственным шиком. Их всегда звали «девушки», хотя среди них встречались весьма зрелые матроны. Они все носили соломенные шляпки или мужские кепки, проколотые шпилькой, платки, передники и чудовищно безвкусные наряды. Корзины были огромными, ассортимент - фантастическим. Фиалки, пенни за букетик, тюльпаны, семь фартингов за пучок, россыпь примул, розы от шести пенсов до двух шиллингов и прочее, прочее, прочее. Алюминиевый Эрос сверкал на фоне буйства красок, его ступени были заняты галдящими женщинами, а в водах фонтана освежались многочисленные цветы. Редкий мужчина уходил без букетика в петлице, и «девушки» умели так обратиться к каждому, что мужчины чувствовали себя князьями или наследными принцами. Я часто покупала маленькие букеты для украшения шляпки или крепила цветы к коляске, чтобы сынок тоже радовался удивительным ярким краскам. Цветочницы узнавали меня и называли «маленькой леди», у нас сложились уважительные отношения, потому что я точно, до часа-полутора, могла подсказать, какие цветы и когда начнут увядать. Мне было это несложно, а им помогало расставить приоритеты в торговле. Скоро я стала получать фиалки бесплатно вместе с широкой искренней улыбкой.

На меня начали заглядываться мужчины. Я машинально отмечала их взгляды, но всегда опускала глаза и старалась максимально подчеркнуть недоступность. Романтические отношения не входили в мои планы. Для этого у меня не было ни сил, ни времени, ни желания. Однако, не скрою, моё женское тщеславие пело от удовольствия. Любая женщина лучше себя чувствует, когда ощущает свою привлекательность. Я радовалась приятным переменам и стала более открытой и раскрепощённой. Я стала петь Корвину, английские песни и русские, мой новый голос был сильным и обладал глубокими модуляциями. Мне нравилось себя слушать, и я пела при любой возможности. Однажды, в начале июне, я сидела на траве в тени деревьев в Гайд-парке и напевала, укачивая сына. Он быстрее засыпал, слушая мой голос, и мне нравилось нежно баюкать малыша. Я пела тихо, но потом увлеклась и сама не заметила, как повысила голос. Корвин долго не засыпал, и я спела песен пять, закончив меланхоличным «Summer time», когда он, наконец, мирно засопел. Я встала, чтобы уложить его в коляску, как вдруг увидела, что я окружена небольшой толпой. Люди сидели в некотором отдалении и молча улыбались. Я приложила палец к губам и показала на ребёнка. Они молчаливо закивали и тихонько разошлись. Мой импровизированный концерт имел неожиданные последствия, в чём я убедилась пару дней спустя.