19

— Почему ты выглядишь так, будто на твоих глазах убили человека?

Мягкий голос, сопровождаемый резким хрустом чего-то твёрдого на зубах, поразительным рывком вырывает Тэхёна из забвения, похожего на сон, и заставляет его поднять взгляд от птиц, кружащихся рядом вокруг упавшего куска хлеба.

Ему приходится приложить титанические усилия, чтобы отвлечься от того, каким вялым и изношенным он чувствует себя из-за недостатка сна и переизбытка эмоций. Тэхён героически собирает всю свою энергию и силы, чтобы посмотреть вверх на стоящего перед ним Сокджина, потягивающего через трубочку холодный кофе со льдом.

Встреча с Чонгуком и совершенно мёртвый разговор оставили неприятный осадок, а сердце в его груди легло тяжёлым камнем. В конце концов, Тэхёну пришлось глупо оправдаться, что ему уже пора на занятия, чтобы на самом деле просто поскорее к чертям убраться оттуда, прежде чем он скажет что-то, о чём позже пожалеет. Чонгук явно что-то заподозрил, ведь, конечно, он был знаком с расписанием старшего, но либо он всё же забыл, либо ему просто было всё равно, потому что в итоге он ничего не сказал.

Тэхён часами бесцельно бродил по округе, пытаясь сосчитать все трещинки на асфальте, чтобы хоть как-то отвлечься, и в итоге оказался в парке, где, как он думал, его никто не увидит и не узнает.

Он был неправ.

Тэхён автоматически выпрямляется и сидя вежливо кланяется старшему, удивленно распахивая глаза.

— Хён? Что ты здесь делаешь?

Сокджин приподнимает бровь из-за солнцезащитных очков, всё так же потягивая кофе, а затем поворачивается и указывает на машину неподалёку.

— Проезжал мимо и увидел тебя, выглядишь потерянно даже издалека.

— О.

— Почему у тебя такое лицо?

Тэхён отводит от машины взгляд.

— Какое такое?

— Как будто на твоих глазах убили человека, — повторяет Сокджин, и Тэхён фыркает, впервые за долгое время улыбаясь и лениво растягивая губы.

— Я просто думаю.

Сокджин присаживается рядом с Тэхёном и медленно снимает свои очки, лениво вешая их на воротник своей рубашки. Кажется, он совсем ничего не замечает, всё так же спокойно размешивая трубочкой лёд в своём кофе.

— О чём?

Тэхён неотрывно смотрит, как старший играется со своим напитком. На его губах пробегает знакомое щекотание, которое заставляет его закусить щёку изнутри, чтобы сдержаться; слабая боль от укуса и выступившая капелька крови отрезвляют.

Он не знает, стоит ли ему рассказать обо всём Сокджину. Тэхён всегда считал старшего надёжным человеком, особенно когда дело доходит до такого рода ситуаций. Он знает, когда лучше промолчать, когда лучше посоветовать и поговорить. Старший прекрасный слушатель и ещё более лучший советчик.

И он честный, жестоко честный.

Обычно это хорошо, потому что сладкая ложь никогда никому в пользу не идёт, но когда дело доходит до сердечных вопросов, Тэхён не знает, сможет ли он справиться с правдой.

Однако также он хочет успокоения — от кого-либо или чего-либо, — и он готов рискнуть разочарованием и болью, чтобы получить его.

Тэхён пытается расслабить плечи, тихо выдыхает и наклоняет голову, чтобы вытянуть шею, хотя всё ещё чувствуя в мышцах напряжение. Джин, похоже, этого не замечает, слишком занятый выловом кубиков льда из своего напитка.

— У меня есть подруга... — медленно говорит Тэхён, начиная с безобидной лжи и тщательно подбирая слова, чтобы не выдать очевидного героя ситуации. У него нет сил признаться, но хороший совет ему сейчас нужен. — У неё проблемы в отношениях, и я пытаюсь придумать, как ей помочь.

Сокджин присвистывает и делает новый глоток, совершенно не обращая внимания на чужую ложь.

— Ах, юношеская любовь, конечно. Что случилось?

Тэхён неуверенно отводит взгляд, не зная, хорошая ли это затея, а затем прочищает горло и говорит:

— Она сказала, что чувствует, будто в последнее время её парень немного отдалился от неё.

Джин кивает.

— Продолжай.

— Она говорит, что он игнорирует её сообщения, не отвечает на звонки. Ещё, что он ведёт себя по- другому, не смеётся и не улыбается, когда они вместе, избегает прикосновений с ней, как будто не хочет больше целовать её, или держать за руку, или обниматься; всё то, что они обычно делали прежде, теперь он ей делать не позволяет, а ещё она рассказала, что он солгал ей, ничего серьёзного, но тем не менее.

Трубочка выскальзывает из губ Сокджина, и тот внимательно наблюдает за ней, пока та кружится по стаканчику. Он кивает и будто слегка пугается собственных слов.

— У неё же нет паранойи, да?

— Не знаю, может быть, — он и сам надеется, что это просто навязчивая идея.

— Когда, она сказала, это началось?

Тэхён заминается, не зная, говорить ли правду или соврать ещё больше, но поскольку он уже начал, то можно и продолжить.

— Она рассказала мне, что после секса сказала ему, что любит его, и с тех пор он ведёт себя странно.

Сокджин перестает пить и возиться со своей трубочкой, теперь уверенно смотря Тэхёну прямо в глаза. На какую-то секунду Тэхёну становится страшно, что старший видит его насквозь.

— Чёрт, — бормочет он. — Значит, после секса она сказала, что любит его, а он не ответил?

Тэхён медленно кивает.

— Может быть, он просто ещё не готов.

На долю секунды Тэхён весь встряхивается, а на его лице появляется скромная обнадёживающая улыбка.

— Правда? Он, должно быть, просто не был готов, да. Так, он же не испугался, верно?

В этот момент кажется очевидным, что ситуация явно основана не на истории подруги, а на самом Тэхёне: это видно по его выражению и поведению, по тому, как он ёрзает и как трясёт ногами, что вся скамейка под ним дрожит. Однако даже со всеми этими знаками, светящимися большой красной вывеской «ложь», Сокджин всё равно выглядит крайне спокойным и не особо заинтересованным.

— Зависит от обстоятельств, — пожимает плечами старший. — Она не говорила, он выглядел испуганным?

Улыбка Тэхёна исчезает, когда он прокручивает в голове странное поведение Чонгука. Он должен был знать, что так легко это не может закончиться.

— Не знаю, наверное, — говорит Тэхён. Он не может отрицать, что Чонгук вел себя по-другому, почти на грани. — Она рассказала, что он просто кажется... Раздражённым. Постоянно.

Джин немного хмурится.

— Раздражённым? Например?

— Вроде... — Тэхён вздыхает и смотрит вверх, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Не знаю, он будто устал от неё... Она утверждает, что всё в нём кажется другим. Он не смеется с ней. Иногда просто закатывает глаза или игнорирует её, что, по её словам, конечно же, жалит... сильно.

Большинство разговоров заканчиваются быстро, и он перестал ей рассказывать о... обо всём. В основном, каждый раз, когда они вместе, он будто кажется несчастным и чужим, и она понятия не имеет, почему.

Тэхён заканчивает тяжёлым выдохом, и Сокджин наконец-то выглядит удивленно. Младший делает не менее резкий вдох, как только понимает, что выставил на показ слишком многое, и, когда Сокджин открывает рот, младший понимает, что его наверняка поймали с поличным. Однако потом старший просто громко присвистывает, и Тэхён в замешательстве поднимает брови, предвкушая объяснение.

— Чёрт, — тянет Джин и откидывается назад. — Звучит хреново.

Тэхён моргает, и его сердце от страха леденеет.

— Ничего же страшного в этом нет, правда?

Сокджин сжимает губы и небрежно забрасывает руки на спинку скамейки, о чём-то задумываясь.

— Вот не знаю. Всё звучит довольно плохо.

Тэхён мысленно качает головой, а всё в его груди сжимается.

— Мне казалось, что она просто напридумывала себе лишнего, разве нет?

Джин снова пожимает плечами.

— Может быть, но из того, что я услышал, звучит так, будто у неё проблемы.

— Проблемы?

— Да, большие, — говорит он с тяжёлой мыслью, скрытой за общими словами. — Она его очень любит?

Тэхёну не нужно время на раздумья, он прекрасно знает ответ. Парень кивает и сглатывает.

— Очень.

Сокджин снова присвистывает, и Тэхён не может скрыть ужаса на своём лице.

— Как думаешь, что я должен ей сказать? — он вновь сглатывает, пытаясь контролировать дрожь в голосе.

С минуту Сокджин молчит, и, кажется, кренится в сторону не самых радужных мыслей, прижимает губы и хмурит брови, пристально смотрит в воздух. Тэхён едва может унять предвкушение, и когда Джин наконец переводит на него взгляд, он забывает, как дышать.

Старший наклоняется вперед, ставит локти на колени и щёлкает пальцами.

— Скажи ей, чтобы она дала ему пинок под зад. Вот оно.

Суровая честность старшего.

Сначала Тэхён не сразу понимает значение прозвучавших слов, однако затем их смысл противной пиявкой впивается в его голову. Все мысли, что он так старательно пытался отогнать, эхом отдаются в его голове, громко и ясно, словно давно преследующие его призраки. Тэхён чувствует, как от лица отливает кровь, делая его мертвецки бледным, а его сердце падает куда-то вниз, откуда его уже не поднять.

— Что?

Сокджин небрежно пожимает плечами, всё ещё совершенно не обращая внимания на состояние друга.

— Ясно, что он разлюбил её. Такое случается. Она должна бросить его, прежде чем это сделает он, это немного спасёт и сгладит боль от разбитого сердца.

Голова Тэхёна кружится, и ему всерьёз кажется, что сейчас он может упасть в обморок. Новые слова добавляются в старый список жалящих мыслей, что бесконечно мучают его вот уже несколько дней.

Разлюбил.

Это ужасающий исход, который, к сожалению, легко мог произойти. Тэхён упёрто отказывался думать об этом, запихивал эту мысль куда-то на периферию разума как наихудший сценарий, и всё же всё это время он подсознательно боялся, что это произойдет.

— Эй, ты в порядке? Какой-то ты бледный.

Всё в груди болезненно сжимается, да так сильно, что сложно дышать. Тэхён не знает, как долго он так просидел, пустым взглядом смотря на Сокджина, но этого времени хватило, чтобы до старшего медленно дошла суть ситуации.

— Чёрт, — бормочет Сокджин, и Тэхён медленно отворачивается, — Тэ.

— Спасибо за совет, хён! — говорит младший, пытаясь напустить на голос по максимуму радости, хотя и выходит жутко натянуто. Он хлопает руками по бедрам, показывая, что разговор закончен, и встает, поправляя штаны, чтобы хоть как-то казаться занятым. — Мне тут уже правда на занятия пора, но я обязательно передам ей твои слова.

Парень уже разворачивается, чтобы побыстрее уйти, но Сокджин хватает его за запястье, возвращая назад, и Тэхён автоматически опускает голову, отказываясь смотреть на старшего.

— Тэ, послушай, если это касается тебя и Чонгука...

— Хён, мне правда пора на пару, — повторяет Тэхён, слегка покачивая рукой в захвате Сокджина.

— Нет, ты должен меня послушать, — твердо заявляет Сокджин, и, наконец, Тэхён поднимает на него взгляд. Старший выглядит ужасно: глаза распахнуты, а в них отчаяние и страх, что, возможно, он только что призвал своего друга бросить другого своего друга. — Если мы говорим о Чонгуке, то ситуация совершенно иная.

Тэхён сдаётся, он слишком устал, чтобы продолжать эту бессмысленную ложь.

— Почему?

— Мы все знаем, что у Чонгука проблемы с выражением эмоций, — начинает Сокджин. — Ты ему нравишься. Я знаю это наверняка. Иногда может показаться, что это не так, но ты в самом деле ему нравишься.

Тэхён не упоминает, что знает, каково это быть любимым Чонгуком. Быть драгоценным для Чонгука. Всё это он чувствовал раньше. Видел, как выражение на лице Чонгука смягчалось, когда он заходил в комнату, или как растягивалась его улыбка каждый раз, когда Тэхён говорил что-то остроумное. Он также не упоминает, что больше не знает, каково это.

— Ты прав, — говорит Тэхён, стараясь изо всех сил улыбаться. — Уверен, я просто драматизирую.

Сокджина это не убеждает, как и самого Тэхёна.

— Тэ...

Тэхён не позволяет ему закончить, быстро бормочет прощание и уходит, с каждым шагом чувствуя всё больше страха.

Он обязан исправить это.

***

— О, детка...

Стоны Чонгука звучат музыкой для его ушей, ощущаются через вибрации тела с каждым толчком его бёдер, когда Тэхён заглатывает ещё больше. Его челюсть болит, а за ресницы цепляются слезы, и он сам не знает, из-за минета ли они выступили или чего-то другого.

После разговора с Сокджином, Тэхён сразу же вернулся в общежитие, пропустив пару и практику, ворвался в комнату, застав Чонгука врасплох, когда тот уходил, и сразу же накинулся на него с поцелуем. Ему нужно было хоть какое-нибудь подтверждение того, что у Чонгука всё ещё есть к нему чувства, и если это был жалкий способ снова почувствовать ту искру, то именно это он и собирается сделать.

Он умолял младшего оттрахать его рот, и после секундного смятения и ненужных молитв от старшего, Чонгук согласился.

Однако когда сейчас Тэхён медленно поднимает голову, слушая стоны Чонгука, его грудь всё так же мучительно сжимается, а внутри он чувствует себя пустым.

Вместо того, чтобы зарыться пальцами в волосы старшего, касаться каждого дюйма его тела, как в первый раз, руки Чонгука оказываются на кровати, а сам Тэхён — под одеялом, скрытый от взора младшего. Он и сам видит только тьму.

Стоны не переполняют его разум, не заставляют его сгорать, потому что слова Сокджина до сих пор звенят в его голове, и чем дольше они прокручиваются тем более отдалённым он себя чувствует.

Это не похоже на то, что происходит между двумя любящими друг друга парнями в отношениях, — это словно простой, одноразовый перепих двух чужих людей.

Тэхён не получает того подтверждения, что так хотел.

Однако он не может остановиться, потому Чонгук хвалит его и призывает к большему. Даже если у него больше нет того, что у них было прежде, сейчас он не может потерять и это.

— Ч-чёрт, детка, я больше не могу, — стонет Чонгук, и Тэхён даже не отрывается от своего занятия, беря глубже и языком дразня основание чужого члена.

Когда оргазм настигает Чонгука, Тэхён всё так же не отстраняется и лишь всхлипывает, когда младший кончает ему прямо в рот. Он чувствует, как сперма стекает по языку и капает с подбородка. На вкус тёплая и горькая, но этого достаточно, чтобы на секунду разум Тэхёна сошёл с ума.

Парень отстраняется и смотрит на второго из-под волос, спадающих на глаза. Он едва может разглядеть лицо Чонгука, но это вообще первый раз за всё это время, когда он видит чужое выражение. Его глаза закрыты, он тяжело дышит, и сердце Тэхёна сжимается, принимая жалкую гордость за то, что младший так выглядит из-за него.

— Как ты себя чувствуешь? — бормочет Тэхён, и Чонгук медленно открывает глаза, которые тут же темнеют при виде капающей с подбородка Тэхёна спермы.

Чонгук тянется вниз и вытирает её, а затем притягивая лицо старшего к своему.

— Чертовски хорошо, детка.

Он соединяет их губы, и Тэхёну приходится сдерживать слезы, целуя в ответ, до невозможного сильно желая верить, что всё в порядке.

Однако когда Тэхён отстраняется и видит усталое, унылое лицо Чонгука, он понимает, что это не так.

— Не чувствуешь сонливости? — обнадёживающе спрашивает Тэхён и криво улыбается, пытаясь пошутить. — Я читал, что оргазмы помогают заснуть.

Он ждёт, что Чонгук посмеётся, как он это всегда и делал, — как тогда, когда он сказал это в первый раз, когда они занимались сексом, — но вместо этого Тэхён получает что-то совсем другое, и это напоминает о том, с чего всё это началось.

Чонгук замирает. Его глаза пустеют, а затем он отстраняется, хмурится, закладывая между бровями глубокую складку, и Тэхён чувствует, как его сердце в панике заходится бешеным ритмом. Суровая реальность тяжёлым смогом оседает в его голове.

— Что случилось?

Чонгук слегка отталкивает Тэхёна, и этот жест похож на процесс медленного вонзания старого гвоздя в незащищённое сердце. Парень быстро садится на кровати, его грудь сжимается, и он смотрит, как Чонгук встает, застегивая штаны.

— Ты... — Чонгук делает паузу, а на его лице отражается тонна неверия. — Ты сделал это, только потому что хотел, чтобы я заснул?

Тэхён моргает в замешательстве.

— Что?

Чонгук усмехается и проводит рукой по волосам. Тэхён хмурится и тянется к нему, но Чонгук убирает руки назад, и старший чувствует, как его сердце трещит.

— Чонгук, что...

— А я ещё подумал, чего-то странно, что ты так рано пришел, да ещё без всякой на то причины сделал мне минет. Это потому что ты хотел, чтобы я заснул, да? Из-за всей этой чуши, что ты постоянно где-то вычитываешь?

Хмурый взгляд Тэхёна углубляется.

Он спросил, потому что хотел подтвердить свои чувства. У него даже в мыслях не было поднимать тему проблем со сном, и всё это была шутка. Однако что-то в этой ситуации беспокоит Тэхёна настолько, что больше он не хочет играть в хорошего парня и давать другому возможность удовлетвориться, признав всё это вслух. Тем более, что он не понимает, почему Чонгук здесь единственная жертва.

— Почему ты злишься? — защищается Тэхён. — Я просто беспокоюсь о тебе.

Чонгук сужает глаза.

— Не о чем беспокоиться.

Тэхён чувствует, как бутылка с разочарованием, которую он выдерживал с прошлой недели, начинает открываться, и ему приходится сжать кулаки, чтобы не взорваться.

— Ты в этом уверен?

Чонгук даже не пытается притворяться, и он резко выдыхает, разворачиваясь, чтобы, как всегда, уйти, однако Тэхён быстро тянется за ним и хватает за запястье.

— Вот это я и имею в виду! — восклицает Тэхён. — Прекрати убегать от своих проблем.

Когда Чонгук поворачивается к нему, из его глаз льётся презрение, и Тэхён чувствует, как в горле пересыхает. Этот взгляд кажется чужим, но странно знакомым. Тэхён был так уверен, что больше никогда его не увидит.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — даже по тону его голоса понятно, что сам Чонгук не поверил собственным словам.

— Не ври мне. Я знаю, что ты не спишь.

Чонгук вздыхает и совершенно не выглядит взволнованным.

— И что с того. Почему это тебя вообще волнует?

Слова — звонкая пощёчина, но Тэхён отказывается это показать. Он встаёт с кровати, выпрямляется и поднимает подбородок, пытаясь казаться спокойным.

— Я твой парень, конечно, это важно для меня.

— Именно, ты мой парень. Не моя гребаная няня.

Тэхён скрещивает на груди руки.

— Когда это няни сосали твой член?

Чонгук закатывает глаза, не желая менять своего тона.

— Я о том, что мне не нужно, чтобы ты меня укладывал, будто я какой-то ребенок, я сам могу заботиться о себе.

Тэхён упрямо смотрит на него.

— Тогда почему ты не спишь?

— Это не твоё дело.

Тэхён замирает, и ему кажется, что его сердце уже просто разорвано пополам; иначе как можно описывать ту невыносимую боль в груди. Прошло уже так много времени с тех пор, как он слышал эту фразу в последний раз, и парень невольно задумывается, как так вышло, что всё вернулось туда, откуда они начали. Всё. Стать друзьями. Стать любовниками. Всё даром. Они вновь вернулись к началу, где он один, а Чонгук снова незнакомец.

— Разве ты не понимаешь, как дешево я себя чувствую? — вскрикивает Чонгук. — Я не хочу, чтобы ты отсасывал мне, потому что я досадная проблема.

— Это не так!

Чонгук смотрит на него, и Тэхёну хочется свернуться и спрятаться.

— Тогда что?

Тэхён тает, его разум пустеет, и он теряет все слова.

— Ч-Чонгук, тебе нужна помощь.

— О, да иди ты к чёрту, — выплёвывает Чонгук и разворачивается, чтобы снова уйти, но Тэхён тянет его назад, в панике широко распахнув глаза.

— Чонгук, послушай меня, — умоляет он. — Ты прав, я не смогу помогать тебе вечно, как только мы выпустимся, я не буду рядом каждую ночь, не смогу играть с твоими волосами и говорить с тобой, но...

— Воу, это совсем не то, о чём я говорил, — перебивает его Чонгук, и его голос слоится болью. Тэхён слишком поздно понимает, как же плохо были сформулированы его слова. Тэхён делает шаг к младшему, но, не успевает он исправиться, как Чонгук отшатывается назад и уворачивается от его руки, сжимая челюсть, как будто ему противно просто быть рядом с Тэхёном. — Однако, смотри-ка, как только мы выпустимся, мы больше не будем вместе... вот как ты думаешь, да?

Тэхён чувствует, как слова копьями пронзают грудь.

— Ч-что, это не то, что я имел в виду!

— Это именно то, что ты сказал, — говорит Чонгук, вырывая запястье из руки Тэхёна.

Тэхён хватает руками воздух, пытаясь снова соединить их руки, и на этот раз цепляется за младшего мертвецкой хваткой, упрямо отказываясь отпускать.

— Тэхён, отпусти, — требует Чонгук и намеренно смотрит куда угодно, но не на старшего.

— Нет, Чонгук, послушай меня, — говорит Тэхён, его горло саднит, а голос садится. Выходит хрипло и сломано, он изо всех сил пытается выровнять дыхание, но воздух как будто душит его. — Ты можешь злиться на меня, мне всё равно, но тебе нужна помощь.

Он знает, что копает себе глубокую яму. Чонгук хочет закрыть эту тему, и Тэхён это понимает, но не может согласиться. Возможно, ему это аукнется, но он слишком заботится о Чонгуке, чтобы просто игнорировать его проблемы, даже если это идёт вразрез желаний младшего.

— Я сказал, пошёл к чёрту, — шипит Чонгук. — Мне не нужна помощь. Со мной всё в порядке.

— Я никогда не говорил, что с тобой что-то не так. Клянусь, я дорожу всем, что касается тебя, но ты не идеален, Чонгук, никто из нас не идеален. Вот почему существует поддержка и помощь.

— Дерьмо всё это, — через зубы шипит Чонгук, но Тэхён игнорирует это и продолжает.

— Мне просто кажется, что доктор может помочь тебе. Психиатр, терапия. Я, чёрт, не знаю.

— Кем ты себя возомнил? — вскрикивает Чонгук, и Тэхён вздрагивает. — Этот разговор окончен, я всё сказал.

— А я нет, — отчаянно отзывается Тэхён, едва сдерживая слезы, вот-вот угрожающие выступить. Он продолжает делать себе больно снова и снова, но сейчас остановиться уже просто не может. — Есть люди, которые проходят через то же самое, что и ты, ты не одинок. Они знают, как тебе помочь...

— Остановись.

— ...есть реальные решения для таких проблем: антидепрессанты, лекарства, терапия...

— Заткнись, мать твою! — кричит Чонгук так громко, что Тэхён в самом деле подпрыгивает, а его слова резко обрываются. Чонгук стреляет в него злобным взглядом, его глаза совершенно неузнаваемы и наполнены лишь гневом, и это заставляет Тэхёна чувствовать не что иное, как лишь горький холод.

— Мне не нужна помощь. Не о чем беспокоиться. Я в порядке!

— Чон...

— Как насчет того, что побеспокоиться о себе, а? — обрывает его Чонгук. — Может быть, это ты должен беспокоиться о своём выступлении. Ты же знаешь, все говорят, что тебя пригласили как запас, в шутку, чтобы остальные на твоём фоне выглядели лучше!

Рот Тэхёна распахивается, когда смысл сказанных слов доходит до его мозга и набатом бьёт по голове. Ему кажется, будто из его лёгких выбивают весь воздух, а кровь застывает. Он никогда не думал, что есть какой-то предел словам, которые могут причинить ему боль, но он ошибался. Ни один физический удар не сделает ему так же больно, как то, что Чонгук только что сказал.

Чонгук не замечает изменений в поведении Тэхёна, его глаза омрачены яростью и болью.

— Может быть, тебе стоит побеспокоиться о том, что тебя взяли на показательные, когда ты, для начала, с первого раза даже не смог попасть в эту гребаную академию и был в списке ожидания в течение двух чертовых лет.

Тэхён отшатывается назад, не в состоянии больше сдерживаться, а его голова падает, когда слёзы сами начинают катиться по щекам. Парень отпускает запястья Чонгука и убирает неудержимо дрожащие руки себе за спину, пряча их от чужих глаз. Он не может больше этого слушать.

Он всегда умел обращаться с грубыми словами в свой адрес. На протяжении всей средней школы ему приходилось иметь с этим дело, ведь он слишком отличался от других, но это никогда не беспокоило его. Никто не знал Тэхёна так, как он знал самого себя, и их слова ничего для него не значили. Никто не знал Тэхёна так же хорошо, как он сам... Кроме Чонгука.

Всё ужасно болит, и он просто хочет, чтобы это закончилось.

— Почему ты так говоришь? — шепчет Тэхён, а его голос трещит от боли и предательства.

С долгую секунду Чонгук просто смотрит на него, всё ещё ослепленный гневом, но затем будто просыпается, выныривает из воды, однако понимание происходит слишком поздно: слова уже сказаны. Его глаза расширяются, полные сожаления и ужаса, когда он смотрит, как Тэхён вытирает слезы.

— Блять, Тэ, я...

— Так вот, что ты на самом деле думаешь? — спрашивает он, начиная уже заметно дрожать. Чонгук сглатывает, колеблется, тянет к старшему руку.

— Нет, но мне казалось, тебе всё равно, что думают другие?

Тэхён бьёт его по руке, отбрасывая её обратно, и холодно смотрит в ответ.

— Ты меня не слышал? Я не говорил о других. Я сказал «ты». Мне плевать, что думают другие, потому что они не знают меня. А ты? Ты знаешь обо мне всё. Я всё тебе рассказываю! Всё! Хотя ты мне о себе ничего. Я открылся тебе. Я так старался всё для тебя делать, а ты смотрел мне в глаза и обсуждал! Ты, чёрт побери, осудил меня. Ты грёбаный кретин.

Чонгук качает головой, выглядя невозможно потерянным.

— Это не то... я не... не знаю, почему... — он замолкает, борясь с собственными словами, и если Тэхён присмотрится, то увидит, что руки младшего начинают дрожать, прежде чем тот всё же берет его ладони в свои. — Я не знаю, почему я сказал это.

— Я тоже не знаю.

Тэхёну кажется, что он никогда не видел, чтобы Чонгук так паниковал, однако сейчас он совсем не чувствует себя польщенным.

— Я так не думаю, клянусь тебе, детка. Я не имел в виду ничего такого.

Тэхён вздрагивает.

— Пожалуйста, не называй меня так.

Чонгук выглядит так, будто его только что подстрелили.

— Тэ, мне очень жаль.

Тэхён закусывает губу: даже когда Чонгук причиняет ему боль, он всё равно не хочет, чтобы тот был таким расстроенным. Парень просто хочет обнять Чонгука и сказать ему, что он прощает его, даже если это не правда. Любовь делает его жалким.

— Ты невероятно талантливый, я знаю, что это так, и я никогда не верил тому, что говорят другие, чёрт возьми, да меня вообще злит и раздражает их мнение. Просто спроси у Юнги, что я чуть не убил тех ублюдков, — говорит он, выдавая в своём голосе чистейшее отчаяние. — Как бы зол я ни был, я не должен был говорить тебе такое, и я сожалею об этом.

Тэхён молчит, опустив взгляд и не имея возможности найти нужные слова. Он не знает, что сказать или сделать.

— Дет... Тэ, ты прав. Я плохо сплю, — признается он, но Тэхён считает, что уже слишком поздно что- то исправлять. — Когда я не сплю, я веду себя очень опрометчиво. Я легко раздражаюсь и говорю то, чего не должен. Говорю то, о чём не думаю и что таковым не считаю.

— Чонгук... — говорит Тэхён, и слезы естественно и незаметно для него стекают по щекам из-за того, как же сильно младший огорчен. Он ненавидит, насколько слабо его сердце.

Чонгук шагает вперед, беря лицо Тэхёна в свои руки, и на этот раз Тэхён не вырывается, но новый всхлип всё равно вырывается из его горла, потому что старший прекрасно видит, как Чонгук ломается.

— Детка, прости, — шепчет он, большими пальцами вытирая слезы Тэхёна. — То, что я сказал, было неправдой. Это не так. Я был расстроен и хотел, чтобы ты отступил, потому что я козёл, я эгоист, а в тех словах нет ни капли правды. Ты идеальный и добрый, ты для меня всё.

Ресницы Тэхёна трепещут, а глаза медленно закрываются, заставляя пару слезинок скатиться по щеке и встретиться с пальцами Чонгука. Такое чувство, что младший только что пробрался к его груди и вырвал ему сердце.

— Не ври мне, — шепчет он. — У тебя больше нет ко мне чувств, просто признайся, я не буду злиться или ненавидеть тебя. Пожалуйста, просто остановись.

Чонгук отчаянно трясет головой.

— Это неправда. Клянусь, это неправда. Ты мне нравишься, детка, ты мне так безумно нравишься, что я не знаю, что делать... И мне жаль, что я причинил тебе боль. Я не хотел и никогда бы этого не допустил. Я слишком запутался в своих чувствах.

Чонгук заменяет пальцы на его лице поцелуями, шепча извинения и с каждым поцелуем дыша всё тяжелее. Когда губы Чонгука доходят до его собственных, Тэхён лишь всхлипывает, и младший отстраняется, когда он не отвечает. Чонгук прижимается лбом ко лбу Тэхёна.

— Тэхён, пожалуйста.

Тэхён открывает глаза и смотрит на Чонгука, видя в его глазах душераздирающе много боли — больше, чем в своих. Он не может смотреть на него в агонии. Почему он может вынести суровые, брошенные в него слова, но не может справиться с тем, что младшему больно?

Жалкий.

— Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет он, и Чонгук смотрит ему прямо в глаза, утопая в них. — Я люблю тебя, и я прощаю тебя.

— Чёрт, Тэ, — бормочет он. — Мне очень жаль.

Тэхён вздыхает и тает в руках Чонгука, пытаясь взять от него как можно больше тепла. До того, как всё исчезнет.

— Я люблю тебя, и я прощаю тебя... — повторяется он, — но больше я этого делать не могу.

Руки Чонгука замирают, и Тэхён больше не может смотреть на него.

— Что?

Тэхён долго, дрожаще выдыхает, будто пытается взбодрить себя, а затем смотрит Чонгуку в глаза.

— Я устал, Чонгук. Я так устал.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я не могу ни о чём думать и при этом ничего не могу сделать. Я будто парализован, потому что всё, что я могу — что ты мне позволяешь, — это лишь беспокоиться за тебя, и я просто устал. Я слишком забочусь о тебе и о том, что ты думаешь. Посмотри на меня, я стал чертовски жалким, — Тэхён изо всех сил заставляет себя дышать сквозь слёзы. — Я могу тебе нравиться, но я люблю тебя и говорю тебе об этом. Я сказал, что люблю тебя, и чуть не потерял. Хотя, я уже потерял тебя.

Чонгук неверяще трясёт головой.

— Нет. Нет, это не так. Тэхён, пожалуйста. Я...

— Ты сделал мне больно, Чонгук, — шепчет Тэхён, и младший вздрагивает. — То, что ты сказал, причинило мне боль. Ужасную, сильную. Однако я прощаю тебя. Я прощаю тебя, потому что понимаю. Я понимаю, что тебе тяжело, поэтому, пожалуйста, обратись за помощью!

Он снова начинает плакать, и Чонгук теряется в собственных словах.

— Почему ты всё ещё беспокоишься обо мне? Почему ты не ненавидишь меня?

Тэхён трясёт головой, горькая улыбка растягивается на его губах.

— Я никогда не мог ненавидеть тебя, болван. Ты делаешь меня чёртовым дураком. Так глупо по-уши влюблённым.

— Если ты любишь меня, останься со мной.

Тэхён давится всхлипом и тянется прочь, ненавидя себя. Он хочет остаться в чужих объятиях, но знает, что должен это сделать.

— Мы не подходим друг другу, Чонгук.

Чонгук открывает рот, чтобы заспорить, но Тэхён его опережает:

— Я больше не могу тебе помочь. Я просто тяну тебя вниз. Я не что иное, как грёбаный раздражитель для тебя, — бормочет он. — И ты прав. Мне нужно сосредоточиться на своём выступлении, мне нужно доказать, что я этого заслуживаю.

Чонгук смотрит на Тэхёна красными глазами, сопротивляясь своим слезам.

— Ты этого заслуживаешь. Заслуживаешь, как никто другой. И ты никогда не раздражал и не будешь, Ким Тэхён, — его губы сжимаются в напряжённую полоску. — Ты спас мою жалкую задницу.

Тэхёну приходится всё в себе сдерживать, чтобы не поцеловать Чонгука. Он хочет поцеловать его, он хочет остаться с ним. Тэхён ненавидит себя за это, но знает, что будет ненавидеть себя ещё больше, если сейчас этого не сделает, поэтому дарит второму короткий поцелуй в щеку, физически заставляя себя игнорировать то, как Чонгук погружается в него. Боль в его груди сродни ощущению от миллиона острых когтей, впивающихся в сердце, когда он выходит за дверь, и впервые, услышав громкий щелчок закрывающейся двери, он оказывается по другую сторону.