22 декабря

В тишине мы с Сорой позавтракали. После того как мы оба опустошили тарелки, я предложил ему прогуляться по городу. Он отказался. Тянуть его за собой я, разумеется, не стал. Поэму тихонько собрался и пошёл на прогулку один.

Всё небо покрыто плотным слоем облаков. Но даже в таком одеяле есть точки, через которые проходит солнечный свет. Солнце словно проходит через сито, от чего света очень мало.

Слегка поддувающий ветер разносит по низу серые листья. Пародируя людей, они движутся куда-то, даже не зная куда и зачем. Прям, как и я сейчас.

После этой мысли я задумался. Не хотелось быть серым листиком, который ходит по улице туда куда дунет ветер.

Внезапно я вспомнил про тётю Бритни. Как давно я её не навещал? Пора бы это исправить.

Когда я зашёл, тётя стояла на кассе. Перед ней расплачивалась женщина лет сорока. Высокая, с длинным носом и рыжими волосами. Серые меха свисали с неё вплоть до колен. На ноги натянуты длинные и, как я понял, кожаные ботинки.

— Ещё сигареты, пожалуйста.

Тётя Бритни повернулась назад к полке.

— Вам какие?

— Элэндэм

Быстро прогулявшись глазами по полке, она вычислила нужную пачку, достала её и передала женщине. Та в свою очередь расплатилась за них. После этого она отправилась к выходу, проходя мимо меня.

— Приходите ещё! — тётя проводила женщину улыбкой и заодно заметила меня. — О, Хилари!

— Здравствуйте, — с открытой улыбкой поздоровался я.

— Давно тебя не видела, уже соскучилась.

— Да, у меня дела были кое-какие... всё никак е мог добраться до вас.

— Дела? Какие же, если не секрет?

Тут я немного замешался. Тётя Бритни всегда дружелюбна, но если она почувствует, что от неё стараются отдалится, то начинает мучится из этого.

Я тихонько покачал головой.

— Пока не могу сказать.

Она озадаченно застыла.

— Что? Что-то плохое что ли?

— Нет, конечно, нет!

Тётя расхихикалась.

— Смотри мне. Если узнаю, что что-то неладно дам по шее и тебе и обидчику!

— Ха, хорошо.

Между нами провисло лёгкое молчание. Тётя достала из стоящей рядом банки Чупа-чупс и протянула мне. Немного поколебавшись, я взял конфету.

— Спасибо.

— Хилари, — навала моё имя тётя.

— Да?

— Скоро ведь рождество. У тебя, конечно, своя личная жизнь, все дела, — она присела и тяжело выдохнула, — но, если ты ненадолго зайдёшь ко мне на праздник, я буду рада.

— Конечно! Если ничто не помешает мне, я обязательно приду.

Я заметил, как мимика её немного стала грустной. На старом лице это особенно заметно.

— Что такое? Всё хорошо?

Она подняла руку к своему лицу. Большим и средним пальцем она прошлась от глаз до подбородка, словно снимая с себя слой вязкой грусти.

— Сын мой, наверное, опять не приедет. Сколько жду его, а он даже на праздник ни один не явился. И так столько лет... Я не помню, когда мы с ним в последний раз виделись. Лицо его совсем позабыла.

Изнутри меня пережало. Некая боль охватила меня. В горле пересохло.

— Я не виню его... Но... — внезапно тётя Бритни оборвалась. По рыхлым щекам потекли слёзы. Глаза её в миг стали красными. Смотреть на это было невыносимо. — Но он мог бы хоть иногда меня навещать!

Мигом я подскочил к ней, нагнулся и схватил её старые сморщенные руки.

— Тётя Бритни, всё хорошо. Я обязательно приду. Обещаю.

И тут на самое маленькое мгновение в моей голове промелькнула мысль. На первый взгляд нелепая и странная. Но потрясся головой я отбросил эту мысль немного в сторону.

— Ваш сын правда вас очень любит. Не вините его.

Но она продолжала лить слёзы. Мне не оставалось ничего кроме как просто её обнять.

— Что—то мне не хорошо, — успокоившись сказала тётя.

— Может вам пойти домой и немного отдохнуть? — предложил я. — А я вас подменю.

— Нет, не хватало ещё тебя занимать.

— Мне всё равно делать нечего. А вы в таком состоянии долго тут не просидите. Идите и отдохните. Хотя бы часика два.

Она немного замялась, но в конце концов согласилась.

— Ладно. Я отдохну немного. Станет лучше, я приду.

— Вот и замечательно.

Я провёл тётю Бритни домой и вернулся в магазин. Сел за кассу и стал ожидать покупателей.

Первые минут так сорок не было ни души. В это время я пытался выловить идею, которая промелькнула у меня в ту секунду. Не помню, что я тогда подумал, но что—то очень важное...

Прошло два часа. Тётя вернулась обратно. Выглядела она слегка помято. По всей видимости вздремнула и только что проснулась. Я отчитался перед ней. Тётя Бритни чувствовала себя виновато и продолжала извинятся. Было сложно её убедить, что я рад её подменить. Ещё немного мы сидели с ней и обсуждали мелочи в роде новостей и тому подобного. О пианино я тёте до этого никогда не говорил, поэтому и поднимать эту тему мне, к счастью, не пришлось. Напоследок тётя вручила мне Чупа-чупс. Ещё один. Я достал один из кармана и показал тёте, но её это не волновало. Пришлось прихватить и его.

Возвращался домой я так же пешком, но стараясь прокладывать путь через закрытые улицы. Озябнуть тоже не хотелось. При выходе на местность, где ветер сильнее продувает, я старался быстрее перебраться в тихое место. Так, мало-помалу я возвращался до дома.

Когда я вернулся, Сора открыл мне дверь. Я разулся, снял куртку и уселся на диван в зале. Достал леденец и положил в рот. Сора подошёл и сел рядом со мной. Я достал вторую конфету.

— Будешь? — спросил я его.

Немного подумав, он молча кивнул.

Перехватив Чупа-чупс, он снял с него обёртку и стиснул палочку между зубами. Затем он положил свою голову мне на плечо. Так мы и сидели какое-то время.

— Твой отец не против, — внезапно произнёс я.

— Чхехо? — из-за сладости во рту, его слова звучали слегка искажённо.

— Твой отец сказал мне, если будет лучше вам обоим не видится, он не против.

Тут же Сора вытащил леденец из-за рта. Он смотрел на меня с явным шоком. Конечно, услышав такое, теряешь дар речи.

— Вчера я ездил к нему, — продолжил я. — Просил продолжить поиски. Заодно и поговорил с ним о том, что происходит между вами. На самом деле он не ненавидит тебя. Просто... — я слегка замялся, почёсывая нос, — ему тяжело. Он любит тебя, но ему тоже тяжело быть рядом с тобой.

Тут я заметил, что Сорины губы сложились в клубничную улыбку. Это ввело в небольшую озадаченность. Хотя, смотря на него, я ненароком заразился улыбкой.

— Что такое?

— Ничего, — в стороны покачал головой. — Ты сказал, что ездил к нему и просил снова заняться поисками. Значит, ты всё-таки решился.

И правда. Сам я не придал этому никакого значения. Но увидев реакцию Соры, я флажком обозначил пройденную точку. До этого я шёл в нужном пути, не обращая внимания как далеко я взобрался. Это действительно здорово.

Я снова посмотрел на друга. Улыбка на нём исчезла так же незаметно, как и появилась.

— Значит, папа тоже страдает?.. И нам не стоит видится...

— Так будет лучше.

Как волны, что резко идут на подъём, а затем на неминуемый спад, так и его клубничная улыбка быстро испортилась и начала постепенно разлагаться. Слёзы подступали, как весенние воды, готовые снести платину.

Я готовился к этому моменту. На протяжении половины дня я всё обдумывал, взвешивая все за и против. Но тянуть больше я не могу.

— Если ты согласишься, я могу познакомить тебя с твоей мамой, — наконец отколол я.

Из пальцев Соры вылетела конфета и рухнула на пол. Поражённый шоком, он смотрел на меня и, кажется, совершенно забывал дышать. Словно после волны-убийцы всё море моментально застыло. Я чувствовал, как нечто поразило друга прямо в грудь и парализовало его тело.

— Ч-что?.. — кое-как изрёк из он. Сильная дрожь просачивалась сквозь его тихий голос и хрупкое тело.

— Я знаю где она живёт. Ты сможешь с ней наконец увидится.

Сильное потрясение я прекрасно понимал. Столько мыслей, которые ни сказать вслух, ни собрать в голове не получается и всё же держишь рот открытым.

В какой-то момент он просто вцепился в меня и стал усердно заливать слезами мою одежду. «Какой же всё-таки Сора хрупкий» — проговорил я в мыслях. Он и правда похож на маленького ребёнка.

Тут я задумался. Быть может он такой как раз из—за того, что он нуждался в матери? Но станет ли ему легче, если я незаметно подкину её замену? Точно не знаю, но очень сильно на это надеюсь.

— Завтра сходим к ней, — прошептал я, когда вокруг уже неприятно запахло сыростью.

— Хорошо, — с трудом ответил Сора.

Когда все Слёзы выплакались, я провёл Сору в ванную. Он промыл глаза холодной водой, а я снял сырую футболку и одел чистую. После этого мы пошли, приготовили зелёный чай, выпили в тишине, да и разошлись по койкам.

Лёжа на диване, я смотрел на потолок.

Не уверен, что это лучшая идея. Лгать им двоим — отвратительно. Может было бы лучше, если бы я всем сказал всё так, как есть. Горькая правда лучше сладкой лжи. Но всегда ли? Уместно ли это в случае, когда два психически слабых человека невыносимо страдают? Слишком сложный вопрос. Думать долго над ним я не могу. Чем больше времени идёт, тем сильнее их жизни угасают и теряют первозданный истинный облик. Соре нужна мама. А тёте Бритни — сын.