Глава 18. Игры в тенях

Переступая порог "Акенсе" за день до Сочельника, Марк и не думал, что вляпается в неприятности. А чуть меньше чем через час мчался за Френсисом по тёмному проулку, боясь оглянуться. Спиной он чувствовал рваное дыхание гончей и понимал, что если не поторопится, то она оторвет ему ногу.

– Быстрее! – Рявкнул Френсис и нырнул в ближайший поворот, утопающий в темноте. Однако Марк отставал на десяток шагов и прежде, чем он успел завернуть следом, одна из гончих выскочила прямо перед ним. Сверкнули зубы, рычание ударило Марку в лицо. Интуитивно он бросился в бок, и вовремя: гончая, как кобра, сделала рывок и клацнула пастью там, где он стоял секунду назад.

Марк бросился дальше по улице. Он понимал, что каждый шаг уводит его дальше от Френсиса, но выбора не оставалось: гончие уже заполонили переулок, а часть бросилась следом за ним. Он слышал рык голодных глоток, скрежет звериных зубов, стук сердца в ушах и срывающееся на свист собственное дыхание. А он-то чуть не начал считать путешествия в Тень чем-то сродни прогулке в Гёрлитцер-парке глубокой ночью. Не то чтобы безопасно и любой неверный шаг может обернуться проблемами, но в целом, если не отсвечивать, то и свежим воздухом можно подышать, и ноги размять.

Однако в этот раз путешествие обернулось лавиной проблем.

Марк не только потерял Френсиса, который являлся для него своего рода талисманом безопасности в этих местах, но и поставленная задача – уничтожение венома под Темпельхофом – провалилась в зачатке. А все потому, что они слишком расшумелись в пути, точнее, с чувством вины понимал Марк, расшумелся именно он. Расслабившись сверх меры, в предвкушении новогодних праздников, он говорил больше обычного, отвлекал Френсиса по пути, и очередной поворот привёл их прямо к алчным мордам дюжины гончих – гротескная пародия человеческих лиц с глазами, заволоченными белой пленкой, и раскрытыми пастями с желтыми обломками клыков. Гончие бросились на них с таким очумелым проворством, будто их появление вовсе не стало для них сюрпризом. Судя по всему, гончие услышали их приближение как минимум за квартал и попросту затаились, ожидая, когда добыча сама придет в зубы.

А теперь Марк бежал, как спринтер в забеге за собственную жизнь, и в его истеричном дыхании проскальзывали бессвязные обрывки мата.

– Твою... мать... – рывок вперед. Страх обернуться. Дыхание в затылок. – Блять...

Он решил, следуя примеру Френсиса, дернуть в ближайший проулок. В надежде оторваться он начал петлять по узким улицам, перебегая с одного перекрестка на другой, из одного поворота – в следующий, но топот за спиной не стихал и стучал по ушам молотками, словно отбивающими приближение его смертного часа.

В это мгновение чистой паники Марк поставил под сомнение свои физические и вместе с тем интеллектуальные способности: он-то гордо считал, что его показатели скорости и выносливости значительно выросли, а теперь даже оторваться от гончих не мог. В боку болезненно тянуло, и он понимал, что остатков выносливости хватит не больше чем на пару минут. Перед внутренним взором он уже видел, как гончие жуют его конечности с хрустом костей. Очередной поворот. Рывок. Не останавливаться. Игнорировать боль в боку. Игнорировать першение в сухом горле. Бежать и не оглядываться.

На такой случай у них с Френсисом имелся конкретный план: если уж в силу обстоятельств они разделились, то местом встречи будет второй этаж "Акенсе". Проблема заключалась в том, что Марк уже давно потерял себя в лабиринте разрушенных улиц, в глубине теней, и теперь знать не знал, в какой стороне находится кафе. Нужно понять, где он – но сперва нужно выжить. С этой мыслью он бегом залетел в очередную узкую улочку.

И уперся в тупик.

– Блять!

Это вырвалось, как проклятье, как отчаянно обвинение каменной стене, которая выросла перед ним словно из ниоткуда и ровно затем, чтобы загнать его в ловушку и приговорить к бесславной и мучительной кончине.

Марк развернулся. Гончие замедлились. Ведущая приближалась медленным шагом, с глухим ворчанием пригибаясь к земле. За ней следовало еще двое. Они будто понимали, что деваться ему некуда, и вовсе не торопились нападать, то ли оценивая ситуацию и способность жертвы постоять за себя, то ли смакуя момент. Схватка неизбежна. Однако сил у Марка уже не осталось. Да и не сказать, чтобы он мог представить, как вступает в битву со звериной размером с крупного быка с пастью, которая запросто может откусить ему голову.

Он прижался спиной к шероховатому кирпичу стены, цепляясь за крошащиеся под пальцами края кладки. Слишком много, стучало у него в голове. Их слишком много.

Было бы ему легче, если бы перед ним была лишь одна? Вряд ли – и тем не менее, как на повторе, Марк повторял про себя эту фразу, как мантру, словно бы она способна отогнать зверей, как волшебный заговор. Но Марк знал, что если он в ближайшие секунды не предпримет хоть что-то, то будет сожран заживо.

Драться не вариант. Нужно сбежать. Но куда? Стена слева, стена справа, стена за спиной. Он огляделся. Боковая стена зацепила внимание: бросалась в глаза ее грубая, бугристая поверхность. Она была зарубцована шрамами глубоких повреждений, изъедена впадинами и трещинами, как сыпью. Вверх по ней поднималась на удивление целая сточная труба, а кроме нее, как островки суши в бескрайней пустоте океана, – решетки балкончиков и блоки системы кондиционирования.

Ему тут в голову пришла отчаянная идея. Что, если...

И прежде, чем он успел усомниться в собственных силах, Марк прыгнул на стену.

Он подтянулся на трубе и начал карабкаться вверх, цепляясь за изломы и неровности в стене, перескакивая на вентиляцию и повисая на блоках. Он действовал с такой проворностью, которую сам от себя не ожидал, но тело, ощущая дыхание смерти, оказалось умнее головы. Он слышал, как гончие с рёвом бросились на стену под ним, пытаясь схватить его за ноги. Ухватившись за прутья балкончика, Марк быстро подтянулся и перелез через перила. Оказавшись в безопасности на балкончике второго этажа, он уперся ладонями в колени, пытаясь перевести дыхание, и бросил взгляд вниз.

Бешеная тройка прыгала внизу. Их рычание то и дело срывалось на жалобный визг, словно они сначала угрожали, а затем тут же умоляли его спуститься. Марк вытянулся за пределы балкончика и взглянул наверх. Если он сможет забраться наверх, то убежит по крышам. С такой мыслью он перепрыгнул за перила и подтянулся за край балкончика сверху.

Он взобрался наверх, а оттуда, поскальзываясь по потрескавшейся черепице покатой крыши и стараясь не укатиться вниз, добрался до следующей. Пригибаясь к покрытию, чтобы не упасть и одновременно не привлечь ничьего внимания, он оглядывался вокруг, пытаясь найти себя в тенях города. Тут он узнал перекресток впереди: главная улица Нойкёльна, ее ключевая артерия. По ней он сможет добежать до Трептов-парка, а оттуда до кафе – десять минут. С такой идеей он спустился в пустой проулок и побежал по дороге, стараясь передвигаться бесшумно, как тень.

По пути он испытывал облегчение, что обошлось без крови – своей или чужой. Прежде он не считал себя за гуманного или сострадательного человека – может, потому что ему и не приходилось особенно размышлять на эту тему, – но не раз за последние два месяца он узнавал о себе что-то такое, что его самого в себе удивляло. И забегая с такими мыслями в Трептов-парк, Марк сбросил скорость до легкой рыси, вслушиваясь в окружающие звуки. Ему всегда становилось не по себе в лесистых парках и на окраине лесов. Каждый раз казалось, будто чьи-то пристальные глаза следят из темноты чащоб, будто что-товот-вот кинется и утащит его в темноту, и даже агнийское зрение не помогало разглядеть, прячется ли там что-то, кроме его страхов.

Нервически оглядываясь по сторонам, Марк быстро вышел к причалу, где мог вздохнуть чуть свободнее. Зеркальная поверхность воды, отражая черноту неба, успокаивала – он знал, что хотя бы оттуда никто на него не бросится, и направился вдоль причала к мосту.

И тут он услышал движение. Шуршание за спиной. Прежде, чем он успел среагировать, к руке прикоснулось что-то холодное. С криком Марк дернулся в сторону и чуть не свалился в воду, а, обернувшись, увидел шакари.

Уши торчком, ровное дыхание, внимательный взгляд красных глаз. 

Марк замер, ожидая нападения, но оно так и не последовало. И тут он заметил трещину на скуле, напоминающую солнце.

– Охренеть... – прошептал он. Он не мог поверить в это – и в то же самое время сомнений не оставалось.

Тот самый шакари. Но он должен был умереть прямо там, где Марк его оставил, среди тел своих собратьев. Он ведь пошевелиться не мог, не мог даже морды поднять, и сил у него хватило только язык вывалить, чтобы налакаться лимфы красного гнезда...

Марк моргнул. Лимфа. Она что, излечила умирающее животное? Марк был уверен, что шакари одной лапой в могиле. Однако этот шакари стоял сейчас прямо перед ним, абсолютно здоровый и, кажется, в расцвете жизненных сил.

Шакари приблизился и ткнулся шершавым черепом морды в его ладонь. Марк неуверенно провел рукой по прохладной кости черепа, поднялся к затылку и провел пальцами меж стоячих, пушистых ушей, а в конце неуверенно потрепал его по холке. Шакари спокойно дышал, свесив язык. Затем, облизнувшись, развернулся и бесшумно зарысил в темноту. Все еще ошарашенный, Марк смотрел ему в след.

Как это возможно?

Однако у него не было времени стоять, раскрыв рот. Он чувствовал, что время на исходе, и, развернувшись в сторону моста, поспешил на базу. Карабкаясь по гниющим ступеням второго этажа кафе, он уже мог понять по охватившему тело ощущению слабости, что до возвращения у него остается не больше пары минут.

Френсис стоял на краю этажа, оглядывая теневую панораму, и обернулся на его появление.

– Живой? – Спросил он.

– Да вроде... – неопределенно сказал Марк. – Я тут встретил шакари по пути...

– И не говори, сегодня просто аншлаг тварей! – Прорычал Френсис и отвернулся к тьме городских улиц. – Я напоролся на ксафанов. Эти сволочи совсем отбились от рук. Их становится слишком много – провести бы тут хорошую чистку...

Он развернулся и направился вглубь комнаты неровным шагом.

– Увидимся на той стороне, – сказал он и улегся на кушетку. Его глаза тут же закрылись, а тело начало подрагивать и растворяться, как исчезающая голограмма.

Марк устало повалился на диван и, притянув колени к груди, уткнулся в них носом и закрыл глаза, дожидаясь перемещения.

Он прошел через бессознательность, как по темному коридору: сознание исчезло, а потом появилось вновь, и вот он открыл глаза и увидел развешенные под потолком разноцветные гирлянды в теплом полумраке этажа. На веки давил сон, однако он с усилием держал глаза открытыми. Для него не было проблемой уснуть прямо здесь – иногда Тень выматывала так, что он отключался тут до утра, но в таких случаях Френсис не будил его и уезжал домой, а сегодня им нужно обсудить план действий после неудачи с веномом.

Чувствуя, что еще минута – и он впадет в сонную кому, Мар опустил ноги в ковер и направился в закуток кухни заварить чай покрепче. Френсис очнулся, когда он заканчивал вторую кружку в кресле у кушетки, листая скучные новости в социальных сетях. Марк не стал убирать телефон, ожидая, когда Френсис вернет себе ясность ума: он знал это чувство возвращения к светлой стороне, но для него эта ватная фаза длилась всего пару минут – в отличие от Френсиса, который каждый раз выбирался с усилием, будто лез из зыбучих песков.

Наконец Френсис приподнялся на локтях.

– Сколько?

Привычный вопрос, на который у Марка уже был заготовлен ответ:

– Сорок шесть. Но я не сразу засёк.

– Нормально, – прокомментировал Френсис и свесил ноги с другой стороны кушетки.

– Ага, и совсем не пахнет клиникой, – не удержавшись, с язвительной ноткой пробормотал Марк.

В последнее время Берта зачастила заходить на чашку чего горячительного (в последний раз это был ирландский кофе, виски в котором было больше, чем всего остального) и каждый раз она затрагивала тему походов в Тень, а вместе с этим – время возвращения Френсиса, которое медленно, но неуклонно росло, по паре минут в месяц. Ничего хорошего это не означало, и Марк невольно заразился ее тревогами.

– Не начинай, – только и вздохнул Френсис: так он отвечал Берте и, похоже, совершенно не радовался, что приходится включать ту же пластинку с Марком.

– А если ты начнешь выходить реже, то время начнет расти в обратном направлении?

– Начнет ли время расти в обратном направлении? – Повторил Френсис пространным тоном. – Довольно философская формулировка. Сразу вспоминается идея, что время вообще нелинейно и никуда двигаться не может.

– Ты меняешь тему.

– Наверное, потому, что тема не стоит обсуждения, – отрезал Френсис, поднялся и вышел за перегородки, как будто обрубая корень беседы, которую Марк пытался затеять.

И к этому поведению Марк тоже привык: то ли от усталости, то ли из-за чего-то еще, но после Тени Френсис нередко бывал раздражен, чего в иных обстоятельствах за ним обычно не водилось. Марк последовал за ним на кухню. Френсис как раз наливал воды, когда Марк сказал:

– Но ведь это ненормально...

– Нормальность относительна.

– Но так ведь и до одичания недалеко, нет?

Вместо ответа Френсис глотнул воды. Только отставив опустевший стакан в сторону, он сказал:

– Вот когда на потолок полезу – тогда и будем переживать.

– Если ты полезешь на потолок, то будет уже поздновато, – сказал Марк, не удержавшись от саркастической интонации.

Френсис выглядел раздраженным – и вместе с тем в его лице проскользнуло что-то такое, что явно говорило о том, что он признавал правоту этих слов.

– Альтернатив у нас нет.

– Я готов выходить один, – нашелся Марк, который на самом деле регулярно об этом размышлял.

Это было глупо, но порой Марку казалось, что Демир не появляется только потому, что Марк никогда не бывает в Тени в одиночку. Может, Демир уже их видел, но боялся приблизиться? Кто знает – будь Марк один, может, Демир появился бы перед ним в один из походов? Иногда, лежа в темноте своей спальни в отсутствии сна, Марк фантазировал, как Демир находит его в Тени и раскрывает правду о случившемся – С чего все началось? Почему он исчез? Что случилось с Мун и ее отцом? – и неизменно разубеждал Марка в собственной плохой репутации, оправдывая случившееся неожиданным фактом, объяснением, непростым сюжетом... Но Френсиса в этих фантазиях никогда не было, наверное, потому что Марк не мог представить, как Френсис отреагирует на Демира, а Демир – на Френсиса.

Его предложение, однако, Френсиса явно позабавило, потому что тон его звучал крайне иронично, когда он сказал:

– Да уж я вижу. Слава богу хоть гончие не сожрали.

– Если бы не ты, всего этого бы не случилось, – ответил Марк – и тут же до боли прикусил язык. Это прозвучало совсем не так, как он рассчитывал, и даже близко не отражало то, что он хотел сказать.

Но было уже поздно. Френсис уставился на него так, словно Марк обвинил его в профанстве.

– По-твоему, это я виноват?

– Нет, я... Я не это имел в виду...

– А что ты имел в виду?

Установилась тишина. Френсис вперил в него пристальный взгляд, под которым Марку стало неудобно, как будто он вдруг оказался на сцене многолюдного зала и на него направили прожектора. Щеки загорелись, а в животе что-то сжалось от стыда и глупости сказанного.

Но то, что он имел в виду, объяснять он не собирался. А именно: что в присутствии Френсиса какая-то часть его мозга начисто отключается и периодически он сбалтывает то, что лучше бы держать при себе. Собственно, это и случилось в Тени: он так расслабился в своей беспечности, что на секунду забыл, где они находятся и куда направляются – и заболтался не под стать ситуации, что привело к тому, что они напоролись на гончих, которых попросту не успели почувствовать.

И хотя Френсис принял его слова за прямое обвинение, на самом деле это было признание. И, пытаясь вылезти из капкана, в который сам себя загнал, Марк выдал:

– Да я шучу, правда. Это всё я. Меня что-то понесло. Новый год и всё такое...

Он отвел взгляд, молясь про себя, чтобы это неказистое оправдание сошло за чистую монету.

Френсис глядел на него пару секунд. Затем сказал:

– Знаешь, иногда из тебя слова не вытянуть, а иногда остановить невозможно.

– Ну что ж, такой вот я – сочетание несочетаемого, – ответил Марк, упорно глядя в ковёр, а затем с деланной бодростью добавил: – Я вот подумал, кто-то из девчонок мог бы выходить отсюда.

– Опять ты за своё.

– А почему нет?

– У них и на своей базе дел по горло. В декабре они убрали восемь гнезд. Восемь, Марк. И меньше их не становится. Нарывают, как язвы.

– Значит, нужно взять в команду кого-то еще.

– Не так просто, знаешь ли, найти кандидата – ты по себе знаешь. У кого будет причина ввязываться в подобную историю?

– Но мы же ввязались, – возразил Марк, в то же время понимая, что их ситуации, мягко говоря, нетипичны.

– Да, – кивнул Френсис с ироничным видом. – Я и мой отец. Ты и твой брат. Берта с Ингой... У них свои причины.

У Марка сразу же зачесался язык уточнить про их мотивацию, но Френсис решительно прошел мимо него к лестнице, словно намеренно пересекая все вопросы.

– Едем? Если наш стратегический дискурс окончен.

Поскольку с этими словами он спустился вниз, стало ясно, что вопрос он задал только из вежливости.

Слетев за ним по ступеням, Марк спросил:

– А с веномом что?

– Не убежит.

Френсис распахнул входную дверь, но остановился на пороге и обернулся в молчаливом ожидании. Марк послушно вышел на улицу.

– Он точно не прорвется?

– Думаешь, я бы поехал домой, если бы он мог прорваться? – Запирая дверь, проворчал Френсис.

Марк повернул лицо к холодной улице и глубоко вдохнул ледяной воздух, царапнувший ноздри. Ему вдруг показалось, что своими вопросами он капает Френсису на мозги, как в средневековой пытке, и дал себе зарок не открывать сегодня больше рта.

Френсис вез Марка домой в молчании. На волне приглушенного радио играл набивший оскомину поп-трек, который не сходил с топ-чартов уже не первую неделю и который был совершенно не в духе агрессивного хип-хопа, электроники и транса, которые Френсис обычно слушал. Марк глядел в окно и только раз решил скосить на Френсиса глаза: тот, очевидно, вообще не слышал радио, поскольку глядел на дорогу с каменным лицом и остекленевшим взглядом. За дорогу он успел выкурить две сигареты, не проронив ни слова. О чем он думает? О проваленной миссии, неудачных словах Марка или о веноме, который набухает в Тени? Марк, верный себе, молчал, но тут вспомнил про шакари и красную лимфу, которая, предположительно, излечила животное. И в этот раз шакари сам к нему подошел – как будто поздороваться... или поблагодарить. Марк даже не спрашивал себя, есть ли у шакари разум – он помнил умные красные глаза, которыми животное на него смотрело. Сомневаться в его разумности не приходилось.

И Марк уже было открыл рот, чтобы рассказать Френсису о произошедшем, когд вдруг замер. Он вспомнил, как рассказал нечто подобное про ксафана – он, мол, со мной общаться пытался, – а Френсис дал ему такую словесную оплеуху, что Марк еще долго со стыдом это вспоминал и после зарёкся быть таким наивным.

То же самое, он чувствовал, Френсис скажет ему про шакари. Но если лимфа может исцелять – это совсем другой вопрос... Однако начинать разговор с Френсисом, когда тот был в таком настроении, казалось не слишком разумным. Хуже всего то, что Марк кожей чувствовал, что мрачные размышления Френсиса относились к нему самому. И подумав, что история с лимфой может подождать более удобного случая, он сдержал язык за зубами.

Они остановились у дома Марка в прежней тишине, и он уже взялся за ручку двери с намерением попрощаться, когда Френсис вдруг сказал:

– Веном я завтра уберу.

У Марка возникло чувство, будто он услышал неудачную шутку, и он уставился на Френсиса в надежде, что тот вздохнет и признается в том, что чувство юмора он оставил в Тени. Френсис смотрел на Марка уставшим, но решительным взглядом.

– Ты же шутишь? – С надеждой спросил Марк.

– Меня еще не одолела юморная дисфункция.

– И это после того, о чем мы только что говорили?

– Говорил ты. А с веномом надо что-то делать, – и, поскольку Марк уже открыл рот, с нажимом добавил: – Даже не начинай – я просто ставлю тебя в известность.

– Как же приятно, когда твое мнение имеет значение! – Сардонически воскликнул Марк.

– Имеет. Но это не делает его руководством к действию.

Установилась тишина. Марк быстро предпринял новую попытку:

– Почему не я?

– Уже обсуждали.

– А Инга с Бертой?

– А что с ними?

Марк раздраженно на него уставился.

– Да ничего! Просто захотел их по именам вспомнить!

– Обе не в городе, Марк, – ответил Френсис и потер веки. – Уехали встречать Рождество.

– Тогда я с тобой!

– Давай завязывай.

– Что завязывай? – Вспыхнул Марк. – Ты решил в камикадзе податься, а я сиди на скамейке запасных?

– Тебе нужно отдохнуть от настойки. В больших количествах она токсична, – пояснил Френсис с терпеливым лицом, как будто пытался втолковать десятилетке, почему овощной салат полезнее гамбургера.

Марк всплеснул руками с таким видом, как будто услышал сакральную новость.

– Ну ничего себе! А у тебя иммунитет что ли?

– Ничего со мной не будет. Завтра, между прочим, Сочельник. Время для семьи – не для работы.

– Но ты же будешь работать!

– Что еще остается, когда семьи нет?

Френсис сказал это просто, без жалости к себе, почти как шутку, и прежде, чем Марк успел смутиться, протянул руку и потрепал его по коленке, причем таким легким и свободным жестом, словно делал это каждый день.

– Расслабься, – сказал он, однако реакция тела Марка дала полную противоположность этой фразе: на руках у него возникли прохладные мурашки, а внизу живота – жаркое щекочущее чувство. – Так просто Тень меня не получит. Да и знаешь, обидно как-то, что ты сомневаешься в моей выдержке.

– Извини, – выдал Марк не к месту, поскольку его мозг уже отправился в неплановый отпуск, а внимание сосредоточилось исключительно на бедре, на котором лежала ладонь Френсиса. Ему ощущалось, словно ладонь прожигает его кожу даже сквозь ткань спортивных штанов. Он мысленно взмолился, чтобы Френсис поскорее убрал руку, пока не увидел, какую реакцию он вызвал одним своим прикосновением: в салоне машины было темно, но в окно падал хоть и тусклый, но обличительный свет фонаря. Но одновременно Марку хотелось, чтобы Френсис никогда не убирал руку. Чтобы Френсис поднялся выше. От этой мысли ему захотелось выбежать из машины, как оголтелый, и бежать за пять кварталов от Френсиса и его руки. Одновременно ему хотелось остаться с Френсисом в машине на всю ночь.

Он почувствовал, что рука исчезла с его бедра, а Френсис сверяется с часами на приборной панели. Первый час ночи. Сегодняшний поход явно затянулся.

– Ну что, по домам? – Непринужденно спросил Френсис.

– Спокойной ночи, – ответил Марк и выскочил из машины со скоростью побега.

Он залетел в темную и пустую квартиру, как безумный, скинул обувь и первым делом кинулся в душ, проклиная и себя – за неконтролируемую реакцию собственного тела, и Френсиса – за эти жесты, которые для него, кажется, носили привычный характер. Со всеми ли друзьями он так обходителен, думал Марк, остервенело смывая с себя избыточную реакцию. Конечно, ответил тихий и злой голос в его голове, почему ты должен отличаться от других? Дерганым жестом Марк перекрыл кипяточную воду душа и отправился спать, даже не надеясь заснуть в ближайший час.

Тело, однако, устало больше, чем ему казалось, и он быстро провалился в сон. Встав наутро, он первым делом собрал сумку с вещами для ночевой и поехал в родительский дом.

Снег предпринял отчаянную попытку выпасть, но при соприкосновении с асфальтом сразу же таял, образуя лужицы, в которых переливались праздничные огни пасмурного города. Салон автобуса был украшен разноцветной мишурой. От пассажиров, обвешанными пакетами как гроздьями, исходило заразительное оживление, а от кого-то и различимый запах выпивки.

Отец не то чтобы настаивал встречать Рождество вместе, но его стремление собраться в семейном кругу висело между ними невысказанным ожиданием весь декабрь, и в конце концов Марк сам проявил инициативу и сказал, что приедет с ночевой в Сочельник. Единственное, на что он надеялся, – что отец не станет к нему цепляться, как прежде.

Однако сидя в гостиной за праздничным столом и глядя на Эвелин, малюющую пейзажи с новым набором рисования, который он ей подарил, Марк слушал отцовскую речь о подорожавшей автомобильной страховке и не только не жалел о своем решении прийти, но также вдруг заметил то, что упускал прежде.

Косо поглядывая на отца, он про себя удивлялся – откуда эти морщины? Когда поредели волосы на висках? Он притворялся, что слушал, а сам думал: а что бы он сделал, если бы пришел однажды домой, а на месте отца обнаружил бы куклу без разумения и жизненной силы, над которой навис ксафан? И сразу же обрывал эти болезненные размышления, которые только пугали, и концентрировался на счетах и цифрах, которые Андреас перечислял с успокаивающим занудством.

Глубоким вечером, уходящим в рождественскую ночь, откинувшись на подушки дивана за опустевшим столом, Марк достал сотовый, открыл окошко нового сообщения и настрочил несколько быстрых предложений. Не думая лишний раз, он нажал на кнопку отправки и отбросил телефон, сонно моргая в потолок под шум старого фильма, под который отец в кресле уже благополучно храпел.

Телефон провибрировал, и Марк немедленно поднес его к глазам.

"Прошло гладко – как по инструкции. Камикадзе цел. А ты уже прикончил рождественскую утку?"

Марк настрочил шутливый ответ, а затем со вздохом опустил телефон на грудную клетку. И в самом деле, Френсис занимается теневыми делами уже два года – он в этом понимает больше него. К тому же, он казался полной противоположностью тому, кто совершает безрассудные, необдуманные или откровенно глупые поступки. Ему лучше знать, где лежит грань, отделяющая его от бездны агнийского безумия. На этом Марк решил, что больше не скажет ему ни слова на этот счет. Пусть Берта, если ей так хочется, наседает на него за двоих – результат все равно будет один.

Эта мысль принесла ему успокоение, и отправляясь спать, он и подумать не мог, что его решение не говорить Френсису больше ни слова на этот счет сорвется при следующей же их встрече.

В Рождество ударили заморозки, и мороз на улицах стоял такой, что Френсис снисходительно отменил бег утром пятницы. Но даже это не помогло Марку приехать на работу вовремя, потому что ночью в подарок к заморозкам Берлин окутало меховое пальто.

Грядущий день сулил Марку одиночную смену: девчонок в городе не было; Конрад уехал с матерью в Чехию; Мун в его смены заходила настолько редко, как будто помещение было инфицировано какой-то связанной с Маркой болезнью; Рем, как всегда, ушел в очередную фазу исчезновения с радаров; а Френсис по пятницам работал в мастерской.

Из-за пробок Марк опоздал на работу и не успел к открытию прогреть кофемашину и запечь круассаны. Он открылся на сорок минут позже, и хотя это не было катастрофой, потому что никто об этом не узнает, если он сам не расскажет, но явно пустило рабочий день под откос.

Вторая партия круассанов пригорела и была отправлена на помойку. Выяснилось, что запасы кокосового молока закончились, а поставка будет только в понедельник. Затем посудомойка на очередном цикле вдруг пустила мокрое пятно, как будто у нее отошли воды. Марк вовремя отключил ее от питания и перекрыл воду, благо у нее был отдельный кран, однако это было уже слишком. Он вернулся за кассу в состоянии, близком к панике, думая, не закрыться ли прямо сейчас – перед носом у толпы людей. А затем деловитая клиентка, крашеная блондинка в черном пальто, начала причитать о неподобающем качестве кофе. Сцепив зубы, Марк сделал ей новый латте и тут же получил от нее новую порцию жалоб – уже о скорости обслуживания.

Она наконец ушла, захватив с собой напряженную атмосферу, и Марк повернулся к следующему на очереди. Молодая темноволосая девушка одарила его сочувственным взглядом и бросила в банку пару евро чаевых. Это несколько приободрило Марка, но не облегчало работы: за девушкой стояла цепочка людей. Закрытие подождет, решил Марк, по крайней мере, пока он не закончит с людьми – потому что он не мог представить, каким образом он должен их прогонять посреди рабочего дня. Сначала он разберется с очередью, а потом уже решит, что делать дальше.

С этой утешающей мыслью он летал за стойкой, варил кофе, выкладывал выпечку в бумажные пакеты на вынос или на тарелки, но очереди, казалось, нет конца, будто люди тянулись из какого-то портала.

А когда ему наконец удалось со всеми разделяться – прошло сорок минут без передышки и возможности попить, – то он наконец мог собрать из посетительской зоны завалы грязной посуды, накопившейся на столиках и тележках. Однако наполнив первый поднос, он неудачно, в спешке, наклонил его вбок – и чашки с блюдцами посыпались на пол с оглушительным звоном бьющегося стекла.

Марк громко, смачно выругался. Только два столика были заняты, и посетители теперь таращились на него, как на бесплатном шоу. При его мрачном ответном взгляде они тут же вернулись к своим делам, а Марк достал щетку с совком. Все, хватит, решил он. Уберет стекло и закроется по причине технических неполадок. Совершенно не его день – если так пойдет дальше, то обвалится потолок или взорвется кофемашина.

Он начал рьяно сметать стекло, когда дверь распахнулась вновь, и Марк вскинул раздраженный взгляд и открыл рот, собираясь с порога развернуть людей на сто восемьдесят градусов.

В заведение широким шагом вошел Френсис.

– Ну и суета! – Заявил он, будто продолжал секунду назад прерванный диалог, и под взглядом Марка, замершего на корточках за стулом, как в засаде, закинул куртку на вешалку. – Ты видел снегопад? И все сразу разучились ездить, как будто снега не видели. Три аварии по пути. Ты чего там сидишь?

– Да вот ноги устали, решил отдохнуть, – саркастично ответил Марк и демонстративно указал на стекло перед собой, однако уже чувствовал облегчение на собственном лице. – Что ты здесь делаешь?

– А ты мне не рад? – Спросил Френсис с улыбкой. Хоть у кого-то день задался, подумал Марк.

– Я такого не говорил. – Он выпрямился, при этом поморщившись от боли пояснице, которая ныла последний час со всё нарастающей силой.

– А ты чего такой измученный?

– Ну, спасибо...

Взгляд Френсиса переместился на совок в его руках, полный битого стекла, груду посуды на ближайшей тележке, затем – на грязные столики, и что-то в его лице изменилось, потому что он вдруг развернулся к стойке. Закатывая на ходу рукава, он зашел в рабочую зону и с решительным видом достал черный фартук.

– Так, Хвостик, давай за кассу, – распорядился он, завязывая фартук за спиной.

Поскольку людей на кассе не толпилось, то в переводе это означало, что Френсис пытался отослать его отдохнуть. Приличия ради Марк попытался сопротивляться:

– Да ладно, тут делов на пять минут...

Френсис кинул на него красноречивый взгляд.

– Тем более.

Марк вздохнул, словно бы нехотя, но на самом деле с облегчением.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Проходя мимо, Френсис глянул на него с хитрым выражением – эдаким предвестником улыбки, – и пропел:

– Говори так почаще.

Марк смущенно хмыкнул, но, к счастью, ответа от него не требовалось, потому что Френсис уже переключился на уборку, но когда Френсис двинулся с подносом грязной посуды, Марк чуть было не подпрыгнул на месте.

Посудомойка!

Френсис открыл дверь на кухню пинком ноги, и Марк заскочил следом:

– Что-то случилось с посудомойкой. Я не успел вызвать мастера...

Френсис отставил поднос в сторону и склонился над лужей, которую машина пустила по полу, как реку. Убедившись, что Марк отключил питание и перекрыл воду, спросил:

– Она протекала только во время работы?

Марк дал утвердительный ответ, и Френсис присел на корточки сбоку от посудомойки, заглядывая вовнутрь. Марк продолжал стоять на пороге, чтобы не путаться под ногами. Придерживая дверь, он поглядывал в посетительский зал на случай, если появятся новые клиенты.

– Да и хорошо, что не успел. Может, ничего сверхъестественного. – Френсис протянул руку и начал откручивать клапан на дне. – Когда ее вообще в последний раз чистили?..

Марк молчал – ответа у него не было. К посудомойке он приближался только затем, чтобы загрузить и выгрузить посуду и даже ни разу не засыпал в нее соль. К счастью, вопрос как будто носил риторический характер, потому что был произнесен вскользь, а за этим Френсис добавил:

– Даже забавно. Я и так хотел устроить тебе завтра выходной, а тут и повод подвернулся.

Марк удивленно моргнул.

– Выходной?

– Звучишь так, словно забыл значение этого слова, – прокомментировал Френсис, снял разбрызгиватели воды и начал осматривать их поочередно, как подозреваемых в уголовном преступлении. – Хм...

– С чего такая щедрость?

– Считай, новогодний подарок. А Мун, если ей захочется, может сама завтра встать на смену. Хотя это маловероятно...

– Потому что она меня ненавидит? – Мрачно догадался Марк.

Френсис выпрямился, отложил разбрызгиватели в сторону и кинул на пол тряпку – хотя жест скорее был номинальный, как если бы он прилепил пластырь на треснувшую стену.

– Потому что она в Японии.

– В Японии, – повторил Марк, как будто это было название вымышленной пряничной страны. – И что она там делает?

– Практикует японский, – пожал плечами Френсис, как будто это было нечто очевидное. – Ты не поверишь, но она с трудом слова в предложения складывает.

Марк не мог сказать, что он с трудом в это верит. Честно говоря, скажи Френсис, что Мун знает японский не хуже немецкого, учит мандарин и занимается переводами на корейский, его удивление было бы ни больше, ни меньше: он так мало про нее знал, что всё сошло бы за истину и встало бы в ячейку само собой разумеющегося факта, который был известен всем, кроме него.

Прежде, чем он сформулировал ответ посаркастичнее, Френсис прошел мимо:

– Фартук тут не спасёт...

И легким бегом взлетел по ступеням на второй этаж.

Марк начал перетаскивать грязную посуду из зала на кухню, таким образом релоцировав бардак из посетительской зоны за кулисы, а Френсис быстро спустился вниз. Уходил он в зауженных карго-брюках и бежевой льняной рубашке, а спустился в спортивных штанах и черной футболке свободной посадки.

Он скрылся на кухне, и Марк хотел было за ним, но в этот момент в кафе вошла группа людей: два ребенка и две женщины – одна средних лет, вторая преклонных. Возрастом и внешним видом они напоминали семью трёх поколений. Туристы, судя по беглому английскому, неведомо как и зачем оказавшиеся на тихой улице крайне нетуристического района. Они столпились у прилавка с выпечкой и втянули Марка в разговор о вкусе, составе и аллергенах, даже не пытаясь подстроить свою беглую иностранную речь под языковые способности Марка. Он как смог описал ассортимент на английском, который в последний раз повторял в школе, пока наконец дети, три раза обдумав и передумав, не выбрали себе что-то по душе. Затем вся группа переключилась на меню напитков, и история с десятиминутным выбором повторилась.

Когда Марк наконец их рассчитал, то подошли следующие. Часы шли так медленно, словно стрелки сопротивлялись бегу времени. Френсис с кухни так и не появлялся. В конце концов, воспользовавшись отсутствием клиентов, без десяти шесть Марк решительно закрыл дверь на замок, перевернул табличку и задернул окошко шторкой. Бесконечно долгий день, но вечер обещает быть интереснее, подумал Марк и поспешил на кухню.

Френсис орудовал под раковиной в резиновых перчатках и на его появление вскинул беглый взгляд.

– Гофру порвало, – пояснил он на вопросительный взгляд Марка. – Обмотал изолентой, но это как умирающему припарка. В понедельник поменяю, а пока попробуем запустить так. Сделай одолжение – вруби питание.

Марк послушно выполнил указание, а Френсис загрузил первую партию грязной посуды. Они дождались, пока машина оживет, и тогда Френсис кликнул по кнопке запуска программы.

Глухое урчание посудомойки дало понять, что цикл запущен. Френсис присел на корточки у шкафчика под раковиной, где сливной шланг подсоединялся к сифону. Марк стоял и смотрел, не растечется ли под машинкой пятно. Цикл длился, как обычно, пару минут, и на этот раз машинка не выпустила наружу ни одной лишней капли.

– Сойдет, – лаконично одобрил Френсис и начал загружать вторую партию.

Подготавливая за раковиной грязную посуду на следующий цикл, то есть переставляя ее с подносов на решетку, Марк вдруг хмыкнул:

– Помнишь, ты рассказывал, как тебе звонят случайные люди и просят починить телевизор? По-моему, они не так уж и неправы.

Френсис, на корточках контролировавший состояние шланга, словно боялся, что хот-фикс в виде изоленты не выдержит давления, фыркнул.

– Ну что ж, по всей видимости, мне нужно расширять сферу деятельности.

– У моего отца барахлит чайник, – шутливо сказал Марк. – Может, посмотришь как-нибудь?

Френсис с усмешкой подыграл:

– Без проблем. Только счет я потом выставлю тебе.

Марк принял нарочито задумчивый вид, словно актер, которому платили за хорошую игру.

– И сколько берешь? А то деньги сейчас на вес золота, знаешь ли!

– Не переживай – для тебя счет будет не в цифрах.

Марк подозрительно на него взглянул.

– А в чем тогда, могу я узнать?

Френсис вдруг хулигански улыбнулся.

– Не можешь.

– Чувствую, мне это не понравится...

– Кто знает, – с прежней усмешкой отозвался Френсис, продолжая следить за шлангом.

– Так и вижу утроенную порцию бега и пятьдесят отжиманий на десерт...

– Хвостик считал, что воображение у Камикадзе отбито напрочь, – прокомментировал Френсис потусторонним тоном, словно закадровый голос в триллере, – но он ошибался...

Марк, не сдержавшись, рассмеялся.

– А что же тогда?

– Вот починю – тогда и узнаешь.

Машина начала мигать зеленой кнопкой – значило, что очередной цикл мойки успешно завершен, – и они продолжили уборку, перекидываясь шутливыми репликами. В бодром темпе они ликвидировали бардак на кухне и переместились в посетительскую зону.

Френсис пропылесосил этаж и начал опускать ставни на окнах, залепленных со стороны улицы снегом. Марк успел помыть кофемашину и начал промывать холдеры. У него из головы не выходил прежний разговор, и как бы невзначай он спросил:

– Так... А откуда у Мун деньги на Японию?

Френсис, кажется, совсем не удивился вопросу.

– Ну, классика же: богатенькие предки. В этом случае – приемный отец.

– А у него откуда?

Тот пожал плечами.

– Я Рему не бухгалтер. Но, кажется, он унаследовал деньги отца и может себе из них ванны устраивать. Вместо этого он оплачивает Мун обучение и поездки.

– А, – ответил Марк и замолчал. Френсис зашел за стойку, прошел мимо него и начал протирать опустевшую витрину для выпечки. Тогда Марк не удержался от вопроса, который напрашивался сам собой: – А что случилось с его отцом?

– Кажется, умер.

– Он ведь знал моего брата. Они были вместе на той фотографии, которую мне дал Рем.

– Да, я помню.

Марк выжидательно оглянулся, но Френсис не сказал больше ни слова. Вместо этого он аккуратно выставлял крошечные баночки с джемом по периметру сверкающего стекла витрины.

– Ну, и? – Протянул Марк. – Как он умер?

– Не имею понятия. Поэтому думаю, с ним не произошло ничего более сверхъестественного, чем банальный инсульт.

– Почему это?

– Сам подумай. Будь иначе, история его смерти стала бы очередной темной байкой нашей команды. Но я никогда ничего не слышал на этот счет. Да и неудивительно: я помню его на твоей фотографии. Ему там лет сто, согласись? Что в таком возрасте более вероятно: нападение ксафана или инфаркт? – Он фыркнул. – Ставлю на второе.

Возразить на это было трудно: отец Рема на фотографии и впрямь был не первой свежести; на его лице неизгладимой печатью лежали следы тяжело прожитых десятилетий.

– Да уж, – сардонически отозвался Марк, – нападение ксафана звучит как-то поинтереснее. – И он в ужасе замер от того, что ляпнул. – Извини, тупая шутка...

Френсис сухо фыркнул.

– Расслабься, Марк. Я не рассыплюсь от одной шутки.

Отбросив тряпку, он встал рядом с ним у раковины и сунул руки под теплую струю воды.

– За него можно только порадоваться, – продолжил Френсис как ни в чем не бывало, растирая мыло меж пальцев. – Когда соприкасаешься с Тенью, естественная смерть – божья благодать. Ну и раз уж мы затронули Тень, не пора ли нам самим на линию фронта?

И на этом он вытянул из диспенсера пару бумажных полотенец, чтобы обтереть руки.

Марк изумленно на него уставился.

– Так ты поэтому пришел?

Его голос прозвучал глухо, поскольку новость его немало огорошила. Френсис тоже уловил перемену его тона, потому что с удивлением посмотрел в ответ.

– Ты расстроен?

Марк не сумел понять ход его мысли: Френсис понял, что Марк расстроился из-за того, что он приехал по работе, а не дружески провести время вместе, как Марк изначально решил? Или же подумал, что Марк попросту не хочет выходить в Тень в свой законный выходной?

– Нет, я... Просто не думал, что ты решишь выйти. Опять. Третий раз за неделю! – Выпалил Марк и вдруг осознал – это ведь и правда так. Третий раз за неделю, когда в норме – один, ну два – от силы. – Ты точно собрался убиться.

Френсис вздохнул, потер переносицу. Затем посмотрел на Марка и терпеливо спросил:

– Ты хочешь найти брата?

Марк тут же изменился в лице.

– Конечно!

– Тогда перестань считать количество моих выходов.

Марк оторопел. Одновременно с этим в голове возникла целая куча вопросов – что это значит? Связаны ли выходы Френсиса с поисками брата? Что у него на уме? Или это просто из серии: меньше знаешь – крепче спишь и не достаешь других больше необходимого? Однако как бы то ни было, его фраза походила на выставленный предупреждающий знак. Как щит, которым Френсис отражает любое поползновение на суверенитет своих решений и действий. Марк прикусил язык, пока тот снова его не осадил.

– Так вот, – продолжил Френсис и вдруг, к удивлению Марка, улыбнулся, так что в уголках его заискрившихся глаз разбежались морщинки. – Кажется, я придумал, как ускорить развитие твоих теневых навыков.

Марк моргнул.

– Разве это возможно?

– Вот и узнаем.

– И... что нужно делать?

– Сначала мы отправимся в Тень.

И Френсис махнул рукой по пути к лестнице. Не домыв последний холдер, Марк перекрыл воду. Что это может быть? Особые тренировки? Новые места? Другая тактика? Теряясь в домыслах и утопая в алчном нетерпении, он поспешил за Френсисом. Получив настойку и дождавшись команды, Марк опустошил флакон с такой поспешностью, как будто ему была обещана встреча с Демиром прямо в этот заход.

Теневая сторона встретила его мрачным величием обманчиво тихой ночи. В ожидании Френсиса Марк по привычке осмотрел небо. Небесная тьма сияла пронзительной чистотой, как угольный шелк.

Когда Френсис материализовался, они спрыгнули с края этажа и рука об руку направились вдоль темной улицы. Вдруг Марк вспомнил, что хотел рассказать ему про живительную лимфу гнезда, однако в этот момент Френсис инспектировал улицу. По тонкой мимике его лица и мельчайшим движениям головы Марк знал, что он сканирует улицу на потенциальные угрозы, улавливая тончайшие звуки и запахи. Следуя его примеру, Марк молчал. В свете последней неудачи он поклялся себе больше не отвлекать Френсиса в походах. Теперь как никогда он понимал, что ему нужно быть готовым бежать или обороняться в любой момент, поэтому тему с лимфой он мысленно отодвинул на потом.

Так что в этот раз молчание нарушил сам Френсис.

– Как тренируют выносливость? – На ходу спросил он. – Как тренируют мышцы?

Марк скосил на него подозрительный взгляд.

– Это вопрос с подвохом?

– Никакого подвоха.

– Ну... Для выносливости мы бегаем. Для мышц ходят в качалку, но не уверен, что мне это поможет.

– Нет, тебе нужно кое-что другое. Мобилизация инстинктов, тренировка чутья, прогрессирующая нагрузка. Ты прав – просто бегая по округе нам и года не хватит, чтобы к чему-то тебя подготовить.

Поглядывая на него с нетерпением, Марк шепотом спросил:

– И что ты предлагаешь?

– Сыграем с тобой в игру. – Френсис сверкнул в темноте улыбкой хищных клыков. – Звучит, конечно, так себе. Как будто я решил переснять с тобой «Пилу». Но попробовать стоит.

– Что за игра?

– Скоро узнаешь, – ответил Френсис, явно вознамерившись сохранить интригу до последнего.

Впрочем, они прошли не дальше пары кварталов, прежде чем вышли к прозябающей улице с частными домами, на крыши которых давила небесная тьма. По стенам ползали тихаки, похожие на юрких тарантулов. За дальним домом мелькнуло нечто, похожее на обнаженного человека, голову которого украшали витые рога. Темнота, тишина и разруха повелевали этим местом, как зловещие сёстры.

Френсис завернул по щербатой дорожке к одному из домов – большому и мрачному, как особняк вампирской семьи. Переступая порог, Марк так и ждал, что их встретят жуткие тени и нападение из-за угла, однако внутри оказалось пустынно. Они очутились в просторной гостиной с высоким потолком. Тени вокруг переливались всеми оттенками черного – только благодаря агнийскому зрению Марк мог различить глубину и грани меблировки, нити паутины в углах и жадные побеги плюща. На уши ложилась прохладная тишина, которую нарушало тихое поскрябывание откуда-то из комнаты слева. Френсис, однако, полностью проигнорировал звук и углубился направо, к деревянной лестнице, ведущей на верхний этаж. Поднимаясь за ним по жалобно скрипящим ступеням, Марк ломал голову над тем, что в этих стенах скрывается такого, что должно помочь ему в развитии, и потому с удвоенным вниманием оглядывался вокруг в поисках подсказки. Воздух пропитывал сладковатый запах гниющей древесины, тяжелого камня и землистого мха. Стену оплетали тонкие лианы с черными вьюнками с пестиками, в центре которых горели красные очи. Даже цветы в этих местах – и те походили на притаившихся хищников.

– Прям ботанический сад, – тихо сказал Марк, разглядывая разросшийся на потолке папоротник. – Это как-то связано с растениями? Мне нужно будет съесть какой-то куст?

Френсис прыснул.

– Такого я не предполагал, но можешь попробовать. Кто знает – может, поможет.

– Ха-ха, – закатил глаза Марк. – Давай вместе. Если я помру – то хоть не в одиночестве.

– Я бы сказал, история Ромео и Джульетты меня не слишком вдохновляет, – ответил Френсис.

Они поднялись на второй этаж и вышли в густой мрак длинного коридора. Тут Френсис остановился и повернулся к Марку.

– Мы на месте.

Оглядывая проросшие мхом стены и закрытые двери на протяжении коридора, Марк чувствовал себя сбитым с толку. Совершенно ничего примечательного.

– Игра простая, как пила.

Марк весь обратился во внимание. Что-то прячется в комнатах? Им нужно будет следить за тихаками снаружи? Патрулировать дом? В голове теснились варианты, но ни один не казался гениальным тренажером его способностей.

А Френсис просто сказал:

– Представь, что мы враги.

Варианты в голове Марка застыли, как коллаж из фотографий, и через секунду исчезли в черном экране. Он решил, что ослышался.

– Враги?

– Понимаю, сначала будет непросто...

Марк бы мог ответить, что это огромное преуменьшение – свою первую реакцию на теневого Френсиса он вспоминал с недоверчивой улыбкой, – но вместо этого попросту уточнил:

– И как я должен это сделать?

– Просто попробуй.

– Да не могу я! – Воскликнул он, не понимая, как Френсис вообще может такого ожидать.

– У тебя с фантазией плохо? – Подначивал его тот.

– Да у меня должна быть шизофрения, чтоб я принял тебя за врага!

– Представь, что это не я.

– Как? Я знаю твои звуки, движения... – и запах, закончил про себя Марк. Немного резкий, древесно-цитрусовый, в то же время чуть сладковатый запах его кожи, который он хорошо чувствовал теневым обонянием – даже лучше, чем хотелось бы, потому что порой он сильно его отвлекал.

– Тогда представь, что я одичал, – сказал Френсис. – Представь, что я хочу тебя убить.

Повисло молчание. Темнота сгущалась. Взгляд Френсиса был тяжел, лицо – сумрачно, и Марка неожиданно пробрал озноб.

И тут Френсис дернулся в сторону.

Марк вздрогнул и сразу испытал стыд за свою реакцию, но Френсис уже распахнул ближайшую дверь, пересек пустую комнату и заскочил на подоконник пустого окна. Придерживаясь за раму, он приготовился спрыгнуть вниз и в последний момент обернулся.

– Помни: если я тебя поймаю, то убью.

Его голос звучал отстраненно. И с этим он исчез: прыгнул наружу, да так бесшумно, как падает с деревьев листва.

Марк остался таращиться на опустевшую оконную раму в полном одиночестве. Он огляделся. Тут никого не было, и все же он мог представить опасность, которая могла подкрасться к нему из-за углов. Загривок защекотал холод. Он не мог сказать, что затея игры была ему по душе, но и возражать против нее было глупо. Игра на выживание? Звучало логично. Звучало так, будто это и вправду может помочь ему адаптироваться. Вот только что теперь?

Он медленно двинулся по скрипящим половицам темного коридора, оглядываясь каждую секунду. Он не слышал ничего, кроме давящей тишины. Он был готов противостоять чему угодно, но по прошествии мучительно долгого моциона по коридору так никого и не встретил. И хотя он действовал бесшумно, чтобы не привлекать внимания, неожиданно это оказалось излишним.

Грохнул взрыв. Ближайшую дверь выбило с петель, и в ореоле пыли в коридор вылетело нагое рогатое существо – точь-в-точь как тот, что бегал за домом. Сатир. С громких хрустом поломанных костей он впечатался в стену и захрипел от боли. Глаза вылезли из орбит, а изо рта потекла черная густая жидкость. Он сполз по стене, сотрясаясь всем телом, и вдруг затих.

Из проема одной большой волной вылетели тихаки размеров с пекинесов. Живо перебирая ногами, они с шуршанием разнеслись по этажу – кто в одну сторну, кто в другую, уделив Марку внимания не больше, чем мху на стене.

Сердце забилось с удвоенной силой. Марк отступил. Его обуяло страшное предчувствие беды. Френсис это слышал? Они тут совсем не одни. Что бы там ни было, оно опасно.

Марк попытался судорожно придумать, где спрятаться, когда вдруг в пыльной дымке темной комнаты неуловимо мелькнуло нечто высокое.

А затем оно вылетело из темноты прямо на него.

Под весом чужого тела Марк упал на скрипнувшие половицы и вскрикнул. Он попытался отбиться ногами, но оказался плотно зафиксирован в ловушке чужих рук.

– Мёртв! – Сверкнув багряными глазами, рявкнул Френсис. Его узкий зрачок вспорол кровавую радужку вертикальной линией, словно у налакавшейся крови змеи.

– Это ты?! – Не то в ужасе, не то с облегчением крикнул Марк, но Френсис только крепче вдавил его в половицы.

– Нет – не я!

С этим яростным рычанием он отпустил Марка и вскочил на ноги.

– Еще раз!

Он исчез прежде, чем Марк успел что-либо сказать. Он поднялся и начал отступать, настороженно оглядываясь. Френсис будто испарился... И тут Марк услышал шуршаще-скребущие звуки прямо над собой. Сердце йокнуло, и он запрокинул голову.

Над ним, вцепившись в трещины потолка острыми когтями, висел Френсис. Внезапно он отцепился и обрушился на Марка сверху.

Они сцепились в схватке. Марк попытался стряхнуть Френсиса с себя и отмахнуться в пол-силы, но быстро получил неслабый удар в ребра.

– Ай! – С обидой воскликнул он.

– Защищайся! Иначе как ты научишься это делать?!

– А если я тебя пораню?

– Ха! – Френсис усмехнулся с откровенной издевкой. – Ты себе льстишь.

И он исчез в дверях соседней комнаты.

На этот раз Марк разозлился. Вместо того, чтобы дожидаться его на месте, как безвольный манекен, он нырнул в противоположную комнату, захлопнул за собой дверь и притаился у выбитой рамы окна: если Френсис появится, то только отсюда. Он дышал тихо, поверхностно, прислушиваясь к звукам вокруг. Ночь за окном была тиха. А вот за дверью скрипнула половица. Шорох... Марк вытянул голову, вглядываясь в тень между дверью и полом. Френсис точно в коридоре – так подумал Марк и потому бездумно открыл свою спину пустой раме.

И потому испуганно вскрикнул, когда что-то скользнуло в окно с быстротой летучей мыши и схватило его со спины. Он не успел ничего предпринять и оказался свален лицом в пыльный ковер. Он пытался вырваться размашистыми жестами, но нападавший предвосхищал все намерения и заламывал его движения на лету. В один момент перед его лицом возникла рука, и тогда Марк вцепился зубами в плоть. Раздалось шипение, рука дернулась, Марк расцепил окровавленные зубы и перевернулся.

– Чуть лучше, – фыркнул Френсис и схватил Марка за руки, принуждая лежать смирно.

Марк лягнул его в бок, Френсис увернулся, и они перешли в тихую, яростную борьбу, наполненную придушенным пыхтением. В один момент Марку удалось вырваться. Он попытался отползти, но Френсис схватил его за ногу и резко притянул к себе.

– Опять хреново! – Вдавливая Марка лицом в ковер, прорычал он ему в ухо.

Марк начал извиваться и каким-то чудом сумел перекатиться вбок, после чего засадил ему в ребра ударом ноги, не жалея сил. Хреново, значит?! Он попытался повторить удар, но Френсис поймал его за лодыжку и завалил так, что Марк вновь оказался на животе.

Марк отчаянно, по-звериному зарычал, почти как Френсис, и сам не понял, каким маневром ему удалось стряхнуть его с себя и отскочить, но Френсис опережал его на шаг, и они сошлись врукопашную уже на ногах. Френсис заломил его руки за спину, пытаясь придавить лицом к стене. На его стороне была физическая сила и рост, но неожиданно юрким движением Марк выдернул одну руку и развернулся к Френсису лицом – и прежде, чем Френсис успел его заблокировать, он вцепился зубами ему в шею.

И замер только в последний момент. Он так и не сомкнул челюсть, поскольку сообразил, что своими зубами, уже обострившимися в форме клыков, он способен порвать Френсису горло. И потому вместо укуса, на который его в первый миг толкнул яростный инстинкт, вышло так, что он прижался ртом к его коже, вдыхая терпкий аромат с цитрусовыми и древесными нотками, чувствуя языком солоноватую влагу и пульсирующую беззащитную жилку.

Марк замер, не шевелясь, в ожидании, что Френсис в любую секунду оттолкнет его, заломит, прижмет к стене и вновь крикнет: "Плохо!"

Френсис не шевелился.

Его грудь вздымалась в быстром дыхании. Одной рукой он продолжал удерживать Марка, а вторая лежала на его шее, будто он готовился одернуть ему голову в тот момент, когда тот вцепится в него зубами, и поскольку этого так и не случилось, то рука так и осталась на месте. Пальцы подрагивали, распространяя тепло. Именно в этот момент Марк резко ощутил неожиданную близость, в которой они оказались, вжимаясь друг в друга в ходе запальчивой борьбы. Он поднял глаза на лицо Френсиса – такого выражения у него он еще не видел. Френсис смотрел на него, приоткрыв рот. В огне раскаленной добела радужки зрачки разрослись до размеров черных дыр, грозящих поглотить всё вокруг.

Что-то дернуло Марка с тихой дерзостью спросить:

– Что, снова хреново? – И тут он сделал то, что представить себе не мог, как будто кто-то другой взял и склонился к шее Френсиса и провел языком по коже, пробуя ее на вкус.

Он услышал над собой прерывистый вздох. Почувствовав, как пальцы двинулись к его затылку, вплетаясь в волосы. Пальцы Френсиса лежали в его волосах, большой палец – на щеке перед ухом, и глаза, плескавшие огнем вулкана, ясно давали понять, что Френсис не собирается отвечать. В его голове больше не было слов. Остались только действия. И Марк чувствовал, что то же желания одолевают его, прожигая солнечное сплетение, и низ живота, и все тело.

В этот момент раздался оглушительный визг, и в окно ворвался сатир.

Френсис проворно развернулся и одним быстрым ударом оттолкнул его в сторону. Сатир ударился в стену с остервенелым визгом, а Френсис хрипло выругался.

– Пора сваливать.

Он указал Марку на окно, и они выскочили наружу – на жухлый газон, а оттуда – по изъеденной трещинами брусчатке помчались в сторону кафе.

И следуя за Френсисом, который бежал впереди по темным проулкам, у Марка в голове стучал только один вопрос.

Что было бы, если бы сатир появился хоть минутой позже.