Глава двадцать восьмая: Срыв.

Рано утром я встала, заплела высокий хвост, одела спортивную форму и как ни в чем не бывало пошла на тренировку. Парни удивились, увидев меня, но я улыбнулась им и они немного успокоились. Началась обычная тренировка, а потом и поединки. На этот раз сам старшой занимался со мной!

-Ты как? - спросил он уходя от моего удара.

-Так себе... Жива и хорошо. 

Я наносила удар за ударом, но парень удачно блокировал их и это меня взбесило. Я вдруг почувствовала то самое прекрасное чувство, второе дыхание. Старшой удивился и даже не скрывал этого. Все остановили свои поединки и смотрели на нас. Я же с новыми силами начала нападать. Братец, почувствовав что дело дрянь, при первой же возможности перешел в наступление. Его удары четкие, молниеносные и сильные я отбивала с трудом, поэтому старалась как можно быстрее перейти в нападение. Мы менялись ролями наверное раз пятнадцать, пока старшой все же не ударил меня по бедру, тем самым выиграв поединок. Тяжело дыша мы оба поклонились и услышали аплодисменты, предназначавшиеся нам. Шутливо поклонившись им я села на бревно и полила свою голову прохладной водичкой. Это освежило меня, а пара глотков вообще сделали меня почти счастливой.

-Не ожидал, что ты сможешь заставить меня так напрячься. Я в какой-то момент подумал, что проиграю. - сказал старшой присаживаясь рядом. 

-Я тоже так подумала, но все же мне до тебя еще идти и идти. Спасибо тебе большое за прекрасный бой.

-Не за что, обращайся. И кстати, зови меня Латом.

Я удивленно кивнула и улыбнулась. И он меня зауважал... Хоть что-то приятное.

-Что думаешь делать с помолвкой?

-С помолвкой не знаю, а вот отца я сейчас убью - на полном серьезе сказала я.

-У-у-у... А может не надо?

-Надо, Лат... Надо! - я взяла свою бутылку и помахав парням на прощание рукой я пошла в свою комнату.

Быстро смыв с себя пот, а вместе с тем и усталость, я одела свои любимые шоколадные штаны, белую рубашку и кремовые туфли на среднем каблучке, расчесала волосы и заплела себе обычную косу. Вот в таком виде я и пошла к отцу в кабинет. Видимо от меня исходила какая-то особенная аура, потому что встречавшиеся мне на пути слуги и простые друиды шарахались от меня как от привидения. Вежливо постучав я вошла в кабинет и удостоверившись, что отец один, подошла к нему и резко хлопнула рукой по столу. Отец вздрогнул, но глаз не поднял. Ага, значит по-хорошему мы не хотим. Хорошо... Ладно... Договорились. Вынув из кармана штанов записку я кинула ее на стол и гордо удалилась. Что было в записке? А вот что:

"Здравствуй, отец. Надеюсь твоя совесть чиста. И как ты додумался продать собственную дочь? Что бы ты там себе не придумал о моей счастливой супружеской жизни с этим женишком, поверь, нечего этого не будет. Можешь больше не приглашать меня никуда, только бумагу зря потратишь. Ах, и забыла предупредить - не приближайся больше ко мне. Если и был шанс, что я тебя прошу - ты его упустил. Спи спокойно отец... Конечно, если сможешь ".

Когда я уже прошла половину коридора отец вышел из своего кабинета и позвал меня, вот только я не обернулась, даже не остановилась. Я тебя ненавижу, отец.

В моей комнате меня поджидали мои друзья. Хол, Кирт и Юля подскочили как только я оказалась в гостиной. Юля подошла ко мне и крепко обняла. Обняв ее в ответ я расслабилась и села на диван, между моих родных кошаков. Так мы молча просидели минут пятнадцать, а потом я вдруг ни с того ни с сего начала плакать. Сама не поняла от чего, честно! Слезы неконтролируемым потоком потекли из глаз оставляя мокрые дорожки на щеках и мокрые пятнышка на рубашке. Я рыдала взахлёб, не переставая ни на секунду. Вдруг в мою комнату забежал Ник, без разговоров подхватил меня и понес коридорами, куда-то наверх, а потом вошел в какую-то маленькую каморку. Она была на удивление темной, плохо освещенной, да еще и вовсе без окон. В центре стоял алтарь из черного мрамора с серебристыми прожилками. Ник сгрузил все еще рыдающую меня на этот алтарь. Сквозь слезы я увидела расплывчатые фигуры моих братьев. Я каждый день вижу их полуобнаженные тела, уже запомнила. Вдруг мои ноги крепко привязали к крюкам, что были воткнуты по краям алтаря. Руки же схватили кто-то из парней и крепко прижали к холодному мрамору алтаря. Сразу же послышался разноголосый шепот и надо мной загорелась пентаграмма. Она начала постепенно опускаться, а мое тело начало вырываться. Ноги были крепко прикреплены, а вот руки парням было очень сложно удержать. Вскоре хватка на руках ослабла, а вместо этого я почувствовала режущую боль в ладонях. Сколько бы я ни пыталась вырвать руки и ноги, сколько ни пыталась встать с алтаря - у меня нечего не получалось. Тем временем пентаграмма приблизилась почти вплотную и вдруг превратилась в совсем маленькую. Припаявшись ко мне в районе сердца пентаграмма мигнула и я потеряла сознание.

**

Очнулась я все на том же алтаре, но слез уже не было. И какая-то пустота поселилась внутри меня. Повернув голову набок я хотела закричать, но звука все равно не было. Моя ладонь насквозь была пробита серебряным колом! Вторую ладонь постигла та же участь. Как только я попыталась высвободиться справа послышался голос: 

-Уже очнулась? - надо мной склонился Лат и улыбнулся - Ну наконец-то! Ты всех нас перепугала, малая.

Лат освободил мои руки и сразу же залечил раны. Освободившись от веревки, связывающей мои ноги, я спросила:

-Что это было?

-Нервный срыв. Слишком много на тебя свалилось: и потеря голоса, и расставание с друзьями, знакомство с не очень любезными нами, эта помолвка... Твоя нервная система просто не выдержала.

-Понятно... А что вы сделали и что это была за пентаграмма? И почему я внутри ощущаю пустоту?

-Ну-у-у... Это была целительская пентаграмма. Она высосала у тебя все плохие эмоции, что бы твоя нервная система не сорвалась и ты не сошла с ума. Нам друидам очень не рекомендуется постоянно переживать и нервничать, но на тебя, бедную, столько всего и сразу свалилось. Сочувствую.

Улыбнувшись я спрыгнула с алтаря и мир перед глазами сразу закружился. Вцепившись в руку братца я встряхнула головой и поблагодарила того улыбкой. Лат решил довести меня до моих покоев и оставил лишь около моей двери. Странный он, но хороший. Все мои братья хорошие, хоть некоторые до сих пор холодны со мной. Но все же я их уважаю.