19 часть (Прощание)

Эвелин открыла глаза, но вокруг увидела лишь очертания большой комнаты. В воздухе витал запах трав и медикаментов. Она немного приподнялась и ощутила настолько приятную лёгкость в теле, что захотелось смеяться и танцевать.

Эвелин хотела было уже встать, но её ладонь была заключена в чью-то сильную хватку, не давая сдвинуться с места. Когда глаза уже привыкли к темноте, она разглядела фигуру в кресле прямо рядом с её кроватью. Эвелин присмотрелась и в ту же секунду поняла кто это. Органы внутри разом сделали кульбит.

Безмятежное лицо напротив удивило ее и, в то же время, ввело в необъяснимый трепет. Он был таким беззащитным и человечным... Эвелин не ожидала увидеть его так скоро. Ей чудом удалось сдержаться от того, чтобы не наброситься на Реддла с обьятиями. Потому что она понимала, что не захочет отпускать его, если всё-таки решится признать, что он ей дорог. И не простит себе такую непозволительную слабость, только не в сторону Тома Реддла.

Она медленно приподняла вторую руку, осторожно касаясь напряженной ладони Тома, едва-едва, кончиками пальцев. Но он всё равно рассеянно распахнул глаза, потревоженный ее действиями. А когда наконец проморгался и окончательно проснулся, уставился на нее с укором. Не отпуская ее руки, он медленно, плавно поднялся с кресла, не отрывая от нее своих бездонных тёмных глаз, так, словно, если бы он отвернулся хоть на секунду, она могла снова исчезнуть. Присел на край кровати и негодующе вздохнул.

— Какая ты дура, Мерлин тебя подери!

Эвелин недовольно надула губы.

— Тебя в детстве не учили, что брать чужие вещи, а уж тем более те, которые лежат явно на виду и выглядят так, будто их либо создали из первозданной тёмной магии, либо окунули в чан с человеческой кровью, весьма неразумно?!

— Я хотя бы не бросала свой дневник в странной комнатке, больше напоминающей чулан, — закатила она глаза.

— Ты могла умереть, идиотка, — шумно выдохнул он, пытаясь успокоиться.

— Как он вообще там оказался?! Я не думаю, что ты бросил бы свой крестраж на таком очевидном... — Эвелин стремительно закрыла рот, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь, увидев, как поменялось лицо Реддла. Атмосфера в помещении тут же заискрилась напряжением. Том на мгновение застыл, потом нахмурился, явно силясь понять, какого же черта происходит и откуда вообще у неё эта информация, и, наконец, расплылся в плотоядной улыбке.

Эвелин отшатнулась и попыталась подняться, слезть с кровати, отойти от Реддла на несколько футов, что угодно, лишь бы оказаться подальше от него! Лишь бы не видеть хищного выражения на его лице и недобро сверкнувших глаз. Но он не дал сделать ничего из этого, сжав её руку с такой силой, что она тихо вскрикнула.

— Это он тебе рассказал? — вкрадчиво поинтересовался он.

Эвелин оторопело моргнула.

— Да, — подтвердила она, а потом опомнилась и призналась: — То-есть, нет... Нет, почти... Я знала об этом и раньше. Я... я не могу объяснить откуда, но мне все известно.

Реддл с долей скепсиса поднял бровь, и в его молчаливом жесте было только одно значение: "Это будет увлекательная история из твоих уст, Эвелин".

Она стушевалась под его испытующим взглядом. Сжала руку в кулак и опустила глаза на их сцепленные руки, пытаясь придумать ложь поправдивее, но быстро сдалась и коротко ответила:

— Мне снились сны и... — запнулась она, рассуждая, стоит ли вообще продолжать. — В моем времени мне все было известно о магическом мире.

Том задумчиво кивнул и немного успокоился. По крайней мере, в его глазах больше не читалось желания кого-нибудь убить и что-нибудь уничтожить, а ее руку он уже не сжимал с таким явным намерением сломать кости. Однако Эвелин успела заметить и что-то еще на его лице, чему не смогла найти рационального объяснения. А в следующую секунду он ухмыльнулся и резко потянул её за эту многострадальную руку, так, что она не удержалась и свалилась прямо на него. Чудом удержавшись от грозного потока брани, Эвелин недовольно покосилась на него, желая, чтобы Реддл куда-нибудь провалился, желательно, навсегда.

Но он явно не собирался прислушиваться к ее мыслям и, уж тем более, отказываться от своего решения довести ее до крайней степени бешенства и, вместе с тем, уныния, потому что в ту же секунду оставшееся между ними расстояние стремительно сократилось, сделавшись до предела неприличным в добропорядочном обществе. Впрочем, когда речь идёт о Реддле, мало что остаётся приличным и нормальным.

Он склонился над ней и участливо осведомился:

— Значит, потом ты мне все расскажешь, а, малышка Эви? И я внимательно выслушаю весь твой рассказ от начала и до конца.

Эвелин подняла глаза к потолку, тонущему во мраке, втянула носом воздух и шумно, с выражением печальной неизбежности на лице, выдохнула, снова вернув взгляд на Тома. И это даже при том, что её сердце билось как бешеное и, казалось, что лишь одно неправильное движение и оно пробьёт грудную клетку. Она не могла адекватно соображать и вести соответствующий диалог, находясь к нему так близко. Он действовал на Эвелин с губительной точностью. Оплавляя все мысли и разбивая остатки разума на самые мельчайшие частицы.

И снова его слова звучали как приказ, так, будто она была обязана ему по гроб жизни! В пекло его Темнейшество! В бездну всё это! Чёртов Том Марволо Реддл! Чтобы он там уже наконец свалился в...!

— Может быть, — она натянуто улыбнулась, поймав его взгляд. — Но, для начала, ты сам поведаешь мне о том, какого, собственно, Мерлина, ты решил, что создание нескольких крестражей будет хорошей идеей, с учётом того, что твоя душа, буквально, раскалывается на части, а бессмертие представляет собой лишь красивую картинку, которую ты получишь только через сотню последствий.

Реддл помрачнел.

— Я не буду обсуждать эту тему с тобой.

— Тогда и я придержу свой рассказ до тех времен, когда ты все же решишься довериться мне, — отрезала она, а Том недовольно покачал головой.

— Я с легкостью могу получить эти сведения с помощью легилименции, — ответил он, сверля её хмурым взглядом.

— Давай, Том, попробуй, — упрямо вздернула подбородок Эвелин, чуть отодвигаясь от него. — Только потом ты столкнешься с плодами своих действий. И поверь, они тебе очень и очень не понравятся.

Реддл лишь устало закатил глаза.

— Я дал тебе особое восстанавливающее зелье, так что пару дней и твоё состояние придёт в норму, — наконец произнес он тихо, заглянув прямо в её глаза. Но на этот раз без жёсткости, а даже... с какой-то мягкостью во взгляде?... Эвелин потеряла дар речи, глупое сердце опять забилось как ненормальное. И снова она не могла оторвать глаз от тёмных омутов напротив, в глубине которых искрились красные отблески. Стоп, что?! Ей же показалось?... — Но придержись от приключений, они плохо на тебе сказываются.

Она вздохнула, отгоняя и приятную слабость вблизи Редлла, и нехорошее предчувствие на его же счёт. И показала ему язык.

Том хмыкнул и отпустил её руку. Эвелин почему-то сразу же стало холодно, словно он был настоящим источником тепла, греющим только лишь своим присутствием. Но когда Реддл поднялся и направился к выходу, она всё-таки смогла произнести:

— Спасибо, — тихое, неизбежное наполненное безграничной благодарностью.

Том застыл на секунду и медленно обернулся. Они снова столкнулись взглядами, всё вокруг снова засверкало и заискрилось. Но на этот раз он лишь кивнул, показывая, что услышал её слова, и исчез.

***

Прошёл ровно один день и восемь часов с того момента, как Редлл навестил её в больничном крыле, довёл до желания убивать, и ушёл. Эвелин ни с кем толком не говорила. Скорее, даже не открывала рот, когда кто-то с ней заговаривал, и постоянно проваливалась в сон. Проснувшись на следующий день, она почувствовала себя чуть лучше и поняла, что готова либо вот-вот расплакаться из-за несправедливости ситуации, либо найти Реддла и собственноручно его придушить. Второй вариант, конечно же, нравился Эвелин гораздо больше. И поэтому разбушевавшаяся фантазия в усиленном темпе рисовала в голове картинки различных способов убиения кое-кого, слишком непостоянного и упрямого.

Периодически, у неё складывалось ощущение, что она спит и проживает какой-то страшный сон, а само её тело находится в коме, подключённым к аппаратам жизнеобеспечения, или в одной из психиатрических больничек. Поэтому она стойко пыталась сохранять здравый рассудок и не сойти с ума окончательно. Эвелин очень не хотелось проснуться накачанной препаратами в психушке.

А затем к ней пришёл Дамблдор. Он появился неожиданно, словно, Эвелин успела лишь моргнуть, а он уже стоял перед ней. Директор окинул её задумчивым взглядом и присел на стул рядом с кроватью.

— Твои друзья принесли все это тебе, — нарушил он напряженную тишину, повиснувшую в воздухе, и указал рукой на небольшой столик. — Они очень ждали момента, когда ты придёшь в себя.

Эвелин перевела взгляд туда, куда показывал директор, и, наконец, увидела то, чего так долго не замечала. На её лице застыло удивление. Эвелин была ошарашена тем, сколько всего здесь было. На столе лежало всё: от шоколадных лягушек до кислых шипучек. А масштабы этого всего были просто гигантские! И она задалась вопросом: у кого же было так много денег, чтобы тратить их на вот это вот всё?!

Внезапно взгляд Эвелин упал на небольшую круглую коробочку, с бардовой лентой, завязанной в аккуратный бант. Она привлекла её внимание так, словно кто-то специально наложил на неё чары. Эвелин, как завороженная, взяла ее в руки, и ей на колени упала записка. Подняв и развернув её, она обнаружила лишь одно чёртово слово:

"Прощай."   

Коробка сразу же, будто, потяжелела на несколько килограмм и, поэтому, полетела на свое первоначальное место. Эвелин даже сама удивилась, как она не вышвырнула ее прямо в окно, лишь бы не видеть такое явное напоминание о нём. В груди загорелись искры ярости. И глухого отчаяния. Она судорожно выдохнула и медленно поднялась, возвышаясь над Дамблдором:

— Зачем вы пришли, профессор?

Он тихо предупредил:

— Том был вынужден срочно созвать Пожирателей Смерти. За эту неделю пропажи маглорожденных участились и, похоже, он полагает, что в этом замешан кто-то из его последователей.

— Почему вам об этом известно? — сухо спросила она.

— Сложить известные факты очень легко, мисс Малфой, — сказал Дамблдор, а потом пояснил, увидев непонимание на ее лице: — Сначала появляется ужасающая новость об исчезновении людей, а, буквально, несколько дней спустя, школу в срочном порядке покидают некоторые ученики. Ваш брат в том числе.

Эвелин нахмурилась.

— Вы оказались здесь не за этим, — покачала она головой.

Директор сразу же понял, к чему она клонит, и прямо поинтересовался:

— Эвелин, что было в той комнате?

Она едва заметно вздрогнула. Накатившие воспоминания оказались до ужаса яркими. Потрясение, страх, дикая боль. Всё снова смешалось в сумасшедший коктейль. Эвелин сжала зубы, чтобы не произнести ни слова, она понимала, что иначе её голос точно бы надломился.

— Конечно, я не давлю и не прошу тебя рассказать всё сейчас, — успокоил он. — Но, ты должна быть готова к тому, что тебе придётся сообщить мне подробности. Для твоего же спокойствия и безопасности для других учеников.

Эвелин закрыла глаза, медленно досчитала до пяти и снова задала вопрос, полностью проигнорировав слова Дамблдора:

— Том... где он?

— Никому не известно, Эвелин, — ответил директор, чуть качнув головой, словно отгоняя какие-то свои мысли. — Мне доложили, что он покинул страну.

В легких внезапно закончился кислород, иначе не объяснить, почему Эвелин не смогла сделать вдох. В ушах зазвенело, а все силы неожиданно куда-то исчезли и она медленно осела обратно на кровать.

Казалось, целую вечность Эвелин пыталась осмыслить сказанное. Она просто не могла ему поверить. Что это за чушь?! Чтобы Том - и покинул Великобританию, которую все эти годы старательно присваивал себе? Нет, Эвелин не собиралась думать об этом абсурде и дальше.

— Что же, сейчас я вынужден покинуть тебя, — сказал Дамблдор, но она не обратила внимания ни на эти его слова, ни на последующие, которые даже не услышала сквозь поток своих мыслей.

А следом за профессором, возле её больничной кровати с виноватым видом оказались Алек и Драко, вырвав её из хмурой задумчивости. Их провинившиеся лица ввели Эвелин в панику. Она наконец осознала смысл ситуации и окончательно вернулась в реальность. Поверила в повествование Дамблдора, хотя совсем не ожидала, что именно директор Хогвартса известит её о таком событии. Эвелин сразу же, с тупой болью где-то в области сердца, осознала, что всё, что сказал ей профессор, было правдой. Истиной, которую она не была готова услышать.

В ту же секунду, как они с Лавгудом столкнулись взглядами и он открыл рот, чтобы произнести страшные слова, Эвелин вскочила, обулась и, даже не планируя переодеваться, вылетела из ярко освещенного утренними лучами солнца помещения прямо так, как и была - в больничной пижаме и с пугающей тяжестью в мыслях. Так, словно от того, как быстро она унесёт ноги как можно дальше от оправданий в сторону Редлла, из уст его же приспешников, зависела вся её жизнь.

Эвелин бежала, не оглядываясь, даже не задумываясь, куда она направляется и где окажется. Сейчас её главной целью было остаться наедине со своими страхами, и больше не подпускать к себе никого, кто бы мог организовать ей очередной нервный срыв своим тяготением к правде.

Где-то на одном из многочисленных поворотов она перестала слышать топот чужих ног и свое собственное имя, выкрикиваемое ее преследователями. И, поэтому, позволила себе остановиться. Только сейчас Эвелин поняла, что ещё не до конца восстановилась и такая резвость была вызвана всего лишь приливом адреналина. Тело ослабло, ноги подогнулись, заставляя ее опереться на ближайшую стену, чтобы не упасть, а в груди разгоралось опустошение, которое, казалось, разъедало все ее внутренности.

Эвелин судорожно выдохнула и осмотрелась. Она вообще не имела понятия, куда её занесло. Поэтому, придерживаясь за стену, двинулась вдоль окон куда-то вперёд, потому что совершенно не собиралась идти назад, прямо в лапы Малфоя и Лавгуда.

Лестницы и коридоры, которые она пролетела под действием всплеска бодрости, привели её, похоже, на восьмой этаж, потому что странная картина, которую она видела когда-то давно, что даже и не могла вспомнить точный момент, показалась ей очень знакомой. Будто в каком-то из своих снов она уже встречалась с ней. С некоторой долей задумчивости Эвелин приблизилась и получше ее рассмотрела, заметив те детали, которые не смогла заметить, находясь в отдалении от нее.

На ней была изображена девушка, с тёмными волосами и чёрной вуалью, лица совершенно не было видно под туманной пеленой, но можно было угадать черты и холодный взор глаз. А за ней статуями выстроились пугающие фигуры, разглядеть которые было невозможно. Что являлось ещё более странным, эта картина не двигалась, как остальные в Хогвартсе. Она будто бы замерла, застыла в движении, больше не имея возможности существовать. Это заставило Эвелин напрячься.

И пока она стояла, не понимая, ровным счётом, совершенно ничего, что-то внутри стены щёлкнуло и на месте пустой, гладкой поверхности стали видны чёткие очертания двери. А затем появилась и сама ручка, на которую Эвелин уставилась с долей скептицизма. Такие приключения ещё никогда не приводили её ни к чему хорошему. В этом она окончательно убедилась совсем недавно. Не более, как неделю, один день и девять часов назад.

Эвелин слегка нерешительно взялась за ручку со смутным пониманием, где она должна очутиться. Открыла дверь и тут же прищурилась, пытаясь хоть что-либо рассмотреть. После освещенных коридоров, полумрак, витающий в Выручай-комнате оказался слишком темным. Эвелин оглянулась и, никого не заметив, исчезла внутри.

Здесь всё было так, как она помнила. Небольшая комната, звёздная ночь за огромными окнами и пламя свечей, играющее с книгами, аккуратно расставлеными на деревянных полках и в стеклянных шкафах. Но почему она появилась именно здесь?

Эвелин прошла дальше и неуверенно присела на один из пуфиков, расположенных около круглого стола, единственного в этом помещении. Огонь чуть шелохнулся, потревоженный, но продолжил полыхать оранжевыми искрами. И Эвелин внезапно почувствовала невообразимую усталость, но вместе с ней в сердце пришёл и безмятежный покой, словно ее душа наконец позволила себе расслабиться и отпустить все переживания.

Для полной картины здесь не хватало только лишь её отца, того, кто ее вырастил. Если бы он был здесь, он бы опустился рядом, открыл одну из многочисленных книг и начал читать вслух. Внутри что-то дрогнуло. Эвелин зажмурилась от накативших воспоминаний.

А когда открыла глаза, решила, что должна хотя бы провести время с пользой. Раз все вокруг с особой тщательностью старались испортить ей и без того ужасный день, значит, Эвелин, по крайней мере, наполнит его одним-единственным удовольствием. К чёрту всё!

Она поднялась и прошлась вдоль заставленных стеллажей. Эвелин помнила каждую книгу, потому что была знакома со всеми ними с самого детства. Какие-то она прочитала сама, а другие слышала из уст отца. Резко остановилась, будто впечатавшись в невидимую преграду, и неверяще вперилась взглядом в тёмный, потёртый корешок, совершенно ей незнакомый: "Волхование всех презлейшее". В голове тут же взвился рой вопросов, но самыми главными были: "Какого хрена...?" и "Откуда эта книга здесь?" Хотя, если так подумать, это место не было настоящей библиотекой в её доме. Может, Выручай-комната самостоятельно добавила какие-то произведения? Но, обведя окружающее пространство внимательным взглядом, Эвелин не заметила ещё каких-либо изменений в виде новых книг. Поэтому нахмурилась и всё-таки вытащила ее на свет. Обложка была слишком старой, будто изъеденной временем. Казалось, одно неосторожное движение и эта книга рассыплется прямо в руках.

Эвелин с излишней осторожностью раскрыла её, перевернула желтоватые страницы и сразу же почувствовала характерный запах, даже не старости, а какой-то смерти, что-ли?... Точно так же пахнут трупы, в точности такой же гадкий аромат она ощущала и тогда, девять лет назад, очнувшись среди мёртвых тел.

С трудом справившись с неприятными картинками, которые ей снова подкинула память, Эвелин вчиталась в предисловие: "Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений...". И сразу же захлопнула книгу. Тяжело вздохнула и закатила глаза, желая как можно быстрее сжечь очередное напоминание о чёртовом Реддле. Нет, конечно же, она была безмерно ему благодарна, но ровно до того момента, как он ушёл и, как ни в чём не бывало, оставил ей записку с одним-единственным словом.

В ту же секунду, как она о нём подумала, комната начала преображаться. Всё вокруг расстворялось, теряло очертания и расплывалось, а затем приобрело новые формы, появились новая мебель и предметы, захламляющие окружающее пространство. Самой последней из руки Эвелин исчезла книга Годелота.

Она осмотрелась. И нахмурилась, узрев вокруг просто обычный склад вещей, который уж точно не ожидала увидеть на месте Выручай-комнаты. Повсюду стояли шкафы, столы, комоды, заставленные разного рода безделушками, механизмами, склянками и книгами - ценными или нет, Эвелин не смогла бы определить, даже если бы постаралась. Она прошла вперёд, разглядывая убранство и стараясь не наступить на какой-нибудь предмет на полу. Ни одна вещь не позволила Эвелин взять себя в руки. Ее пальцы просто проходили сквозь каждый предмет. Поэтому она просто бесцельно блуждала, изучая огромную комнату. Здесь Эвелин заметила и исчезательный шкаф, о котором так много слышала, и зелья со знакомыми этикетками и содержимым, и... диадему Кандиды Когтевран.... Удивлённо остановилась, уставившись на неё как на восьмое чудо света. Нет, она, конечно, ожидала найти среди этого хлама что угодно, но не одну из реликвий Хогвартса, чёрт возьми! Однако она преспокойно лежала на полке в шкафу со стеклянными дверцами, а рядом были абсолютно такие же предметы, как и вокруг, на которых внимание даже не заостряется, в отличие от...

Нет, всё-таки, какого хрена здесь творится?! Эвелин устало прикрыла глаза, очень надеясь, что это какая-нибудь там галлюцинация, и она просто откроет глаза и диадема исчезнет так же, как и появилась. Но ничего такого не произошло и один из великих артефактов продолжил лежать прямо на уровне её глаз, как бы призывая наконец его увидеть и взять. Эвелин, уже осознавшая, что каждый ее день, словно приключение, и помня недавние слова Тома-чёрт его подери-Реддла по поводу "брать чужие вещи плохо" и "не брать всякую хрень вовсе", исследовала мрачным взглядом окружающее захламление на наличие любой тряпки, скатерти, да чего угодно! Потому что рвать было нечего, она пожалела свою больничную пижаму, хотя и понимала, что и так не смогла бы её разорвать. И отыскала. На одном из столов лежал большой красно-белый треугольный платок. Эвелин подошла и, даже неожиданно для неё самой, смогла его взять. Это что за прикольчики такие? Осознав, что разных умозаключений в последние дни было чересчур много, она решила об этом не задумываться. Эвелин вернулась назад и вытащила диадему, не прикасаясь к ней голой кожей, а то кто их там разберёт, обычная она или кое-кто наложил на неё какое-либо проклятие. Конечно, она больше ссылалась ко второму, потому что это было так в его духе. Тихо выдохнув и завернув очередной крестраж в ткань, она с довольным видом и почти что с дьявольской улыбкой покинула Выручай-комнату и устремилась в подземелья. Найдя ещё одну собственную цель и способ к шантажу.