Глава 9. «Специалист» за работой

— Нелли Браун, доктор хочет видеть тебя, — сказала мисс Грюп. Я вошла в приемную и по приказу села напротив расположившегося за столом доктора Кинера.— Как тебя зовут? — спросил он, не поднимая головы.— Нелли Браун, — ответила я послушно.— Где ты жила? — он записывал то, что я говорила, в толстую тетрадь.— На Кубе.— О! — выдохнул он с внезапным пониманием и обратился к медсестре:— Ты встречала что-нибудь о ней в газетах?— Да, — ответила она. — Я видела подробное описание этой особы в воскресном выпуске «Сан».Доктор сказал:— Проследи за ней, пока я схожу в кабинет и просмотрю ту заметку еще раз.Он покинул нас, а мне велели снять шляпу и шаль. Вернувшись, он сообщил, что не смог найти нужный выпуск газеты, но он припоминает, что читал историю моего дебюта.— Какого цвета ее глаза?Мисс Грюп посмотрела и ответила, что они серые, хотя все говорили мне, что они карие или ореховые.— Сколько тебе лет? — спросил он. Я сказала, что мне исполнилось девятнадцать в мае, а он повернулся к медсестре: — Когда ты в следующий раз уволишься?Это, как я поняла, означало выходной.— В следующую субботу, — ответила она с улыбкой.— Ты поедешь в город? — и они оба засмеялись, когда она ответила утвердительно. Затем доктор велел:— Измерь ее.Мне приказали встать возле измерительного прибора, и планка была опущена, пока не прижалась к моей голове.— Сколько там? — спросил доктор.— Вы знаете, что я не могу понять, — сказала она.— Ты можешь. Давай, какой у нее рост?— Я не знаю. Тут какие-то знаки, я не могу сказать.— Нет, можешь. Посмотри и скажи мне.— Не могу. Посмотрите сами, — и они оба вновь рассмеялись. Доктор оставил свое место за столом и подошел, чтобы проверить лично.— Пять футов и пять дюймов, разве не понятно? — сказал он, беря ее за руку и указывая на отметки.По ее голосу я чувствовала, что она все равно не понимает, но это было не мое дело, так как доктору явно нравилось помогать ей. Потом я встала на весы, и она занялась ими, пока не привела их в состояние равновесия.— Сколько? — спросил доктор, вернувшись за стол.— Я не знаю. Придется вам посмотреть самому, — ответила она, назвав его по имени, которое я не запомнила. Он повернулся к ней и, тоже назвав ее имя, сказал:— Ты становишься слишком наглой! — они оба засмеялись.Я сказала медсестре, что весы показывают 112 фунтов, и она передала это доктору.— Когда у тебя перерыв на ужин? — спросил он, и она ответила. Он уделял медсестре гораздо больше внимания, чем мне, и задавал ей по шесть вопросов на каждый вопрос для меня. Потом он записал мой приговор в свою тетрадь. Я заявила:— Я не больна и не хочу здесь оставаться. Никто не имеет права запирать меня в таких условиях.Он не обратил внимания на мои слова и, закончив делать записи и даже на какое-то время прекратив болтать с медсестрой, сказал, что этого довольно, и я была возвращена в комнату для ожидания к своим знакомым.— Вы играете на пианино? — спросили они меня.— Да, с детства, — ответила я.Они настояли на том, чтобы я сыграла, и я пересела на деревянный стул перед старомодным инструментом. Я взяла несколько нот, и расстроенный звук заставил меня содрогнуться.— Как ужасно, — заметила я, повернувшись к медсестре, мисс МакКартен, которая стояла возле меня. — Я никогда не касалась настолько расстроенного пианино.— Какая жалость! — воскликнула она язвительно. — Нам придется заказать новое, сделанное специально для вас.Я начала играть вариации «Дом, милый дом». Разговоры стихли, и все пациентки сидели безмолвно, пока мои холодные пальцы медленно и непослушно скользили по клавишам. Я завершила играть без всякого вдохновения и отказалась исполнить что-нибудь еще. Не видя другого свободного сидения, я осталась на стуле возле инструмента и занялась оглядыванием обстановки.Это была длинная, почти пустая комната с голыми желтыми скамьями возле стен. Эти скамьи, идеально плоские и лишенные всякого удобства, могли вместить по пять человек, хотя почти на каждой сидело по шесть. Зарешеченные окна, находящиеся на высоте пяти футов над полом, располагались напротив двустворчатых дверей, ведущих в коридор. Голые белые стены были украшены лишь тремя литографиями, одна из которых изображала Фрица Эммета, а другие — чернокожих певцов. В центре комнаты располагался большой стол, накрытый белой скатертью, и возле него сидели медсестры. Все было чистым, без единого пятнышка, и я подумала, что здешние медсестры должны трудиться прилежно, чтобы сохранять такой порядок. Через несколько дней мне предстоит посмеяться над тем, как глупа я была, думая, что это — работа медсестер. Когда все поняли, что я не собираюсь больше играть, мисс МакКартен подошла ко мне, сказала грубо:— Убирайся отсюда, — и закрыла пианино со стуком.— Браун, подойди, — был следующий приказ для меня от суровой краснолицей женщины за столом. — Что на тебе надето?— Моя одежда, — ответила я.Она подняла подол моего платья и юбки, а потом записала пару туфель, пару чулок, верхнее платье, соломенную шляпу и так далее.