7

По пути я не один раз успела подумать, не совершаю ли ошибку, приводя его сюда. Все равно, что привести незнакомца с улицы в свой дом и сказать: «Вот здесь я провожу большую часть своей жизни, так что не стесняйся, заходи когда хочешь. Чувствуй себя как дома!» Но менять маршрут было уже поздно.

Легкий ветерок путался в волосах, остужая пылающее от переживаний тело. Он нежно касался щек, шеи, проскальзывал между пальцев, сдувал невидимые пылинки с ресниц... Мы миновали вход, и уже прошли освещаемую часть парка, исчезающую во всепоглощающем мраке за нашими спинами. Посадки деревьев сгущались, не позволяя видеть конкретное место, к которому я нас веду. Несмотря на полное отсутствие фонарей, путь нам освещал слабый занавес серебряного лунного света, оседающего на травинках и листьях кленов. Попутчик постоянно оборачивался вокруг себя, как дрессированная собачка на задних лапках, вертел головой и разглядывал непонятно что, ведь увидеть что-нибудь в ночное время суток задача не из простых. Я не видела его лица, но почему-то точно знала, что на нем отражается неподдельный детский восторг. Он будто бы Алиса, попавшая в Страну Чудес. Ну, а я тогда Кролик, указывающий путь через эту самую страну к замку Белой королевы.

Через пару десятков метров начался небольшой подъем, как бы приглашающий своим плавным переходом забраться на вершину. Холм не был таким уж высоким, он тем более не был горой, ожидающей своего покорителя. Он был просто холмом, просто моим другом.

- Это место? - спросил парень. Я кивнула, жалея о том, что на мне платье. - Теперь понятно, что ты делала здесь так поздно, - мой пристальный взгляд застыл на его лице. – В тот вечер, когда за нами гнется злющий ротвейлер.

Наконец, мне удалось приноровиться и сесть на траву, не обращая внимания на «чудодейственное» платье, кажущееся теперь каким-то неудобным и нелепым. Попутчик кинул на меня смешливый взгляд сверху вниз, фыркнул и тоже устроился рядом, вытянув длинные руки вдоль туловища.

Было очень странным знать, что помимо тебя здесь кто-то еще, что отныне не тебе одному известно об этом скрытом многолетними кленами месте. Свыкнуться с такой мыслью будет сложнее всего. На карте мироздания постепенно загорались мелкие пылинки луны. Однажды кто-то поэтично назвал их «дырочками в полу Рая».

- Кхм... так... раз мы решили оставить свои имена в тайне, то об остальном узнать тоже нельзя? – после долгого молчания осторожно спросил парень.

Негромкий смешок вырвался из моего рта. Уж запретить это было бы идиотизмом. Быть может, некоторым людям и нравится навевать на себя таинственность, скрывая даже незначительные детали, вроде имени попугая или цвета штор в спальне, но в нашем случае это просто невозможно. Мы видимся довольно-таки часто, к тому же разговариваем каждый раз не по пять минут. Узнать что-то друг о друге будет полезно и, я бы сказала, любопытно. Часто случается такое, что общаясь с человеком, начинаешь придумывать о его жизни всякие факты, приписывать ему привычки и хобби, а потом наступает момент, когда мифам суждено подтвердиться или пасть. Я же и думать не думала об этом, у меня просто не было свободного времени, особенно в последние пару недель.

Для меня это серьезный шаг, на самом деле... Рассказать о себе кому-то новому всегда очень волнительно, страшновато...

- Начинай.

Брюнет сразу же оживился, сев на землю, в то время как я продолжала лежать, скрестив руки за головой.

Он задумался.

- Какой твой любимый цвет?

- Ты серьёзно?

- Да! Давай, назови свой любимый цвет!

- О Господи... Ну... Эм, не знаю. У меня, наверно, нет любимого цвета. Но я ненавижу розовый.

- Вот как. А я люблю розовый.

За этот вечер я поняла одну вещь: в двух из трех случаях его слова пропитаны сарказмом, и все равно не смогла не спросить:

- Правда?

- Нет. Красный - это мой любимый цвет. Хорошо. Любимое хобби? Чем любишь заниматься помимо чтения?

Моя очередь впадать в раздумья.

Да, у каждого найдется пара любимых занятий, спасающих неудачные дни. Но если тебя попросят их назвать, они вдруг оказываются на ряду с обычными и становятся такими же обычными, поэтому вспомнить их оказывается гораздо труднее, чем могла показаться на первый взгляд. А что, собственно, мне нравится? Я не умею рисовать и петь, не занимаюсь каратэ. Только читаю, гуляю с собакой, смотрю на небо чаще нужного...

- Я знаю все созвездия Северного полушария.

Прозвучало как хвастовство, от чего щеки слегка покрылись алыми пятнами. Раздался легкий кашель.

- Прям все-все? - большая рука очертила небо от одного края до другого.

- Вроде того.

- А вот сейчас и проверим! Какое это созвездие?

Он ткнул пальцем в слабо освещенное чернильное пятно, и понять, какое именно имелось в виду было сложно. Я попросила уточнить. Мальчишка закрыл правый глаз, снова указывая вверх.

- Оно похоже на бумеранг. Типа того.

- А! - сообразила я. - Цефей.

Уверенность была на все сто, а вот соседа, видимо, убедить не удалось. Он громко протянул "гм!"

- Вон то, похожее на большущий ковш.

Мне опять захотелось смеяться. Да он издевается!

- Ох, да ты любишь сложности, верно?

- Только ими и живу.

- Большая Медведица. Доволен?

- У вас великий дар, мадам, я восхищен!

- Перестань, - наконец, разразился звонкий смех, щекочущий где-то внутри живот.

Юноша нахмурил брови, приподняв уголок рта, явно не понимая, чего я от него хочу. На мелькающий в глазах вопрос я не ответила, не в силах перестать улыбаться. Почему-то рядом с ним я часто это делаю.

- Твоя очередь. Чем же ты любишь заниматься? - настал мой черед вести допрос. В глубине души родилась маленькая надежда на то, чтобы тоже немного помучить допрашиваемого.

- Видеоигры, кино, приключения... Как и у любого обычного парня.

Его лицо стало грустным, даже разочарованным после слов «обычный парень», будто быть обычным в его понимании считалось оскорблением, будто он изо всех сил хотел быть особенным. Мне это непонятно. Собеседник притих. Он впервые стал тихим и незаметным. Над нами пролетела сверкающая точка, наверно, самолет, по диагонали очерчивая черное полотно. Откуда-то из кроны дерева выпорхнула чем-то напуганная птица, пронзительно пища, шурша крыльями. Обстановка становилась слегка напряженной и неловкой.

Я попыталась это исправить.

- Какой твой любимый фильм?

- «Другой мир». Вампиры против оборотней, знаешь. Все мрачное, много крови, крутых персонажей... То, что надо. А твой какой?

- «500 дней лета», - пожала я плечами.

- Никогда не видел. Наверняка что-то девчачье.

- Ну не во всех же фильмах расчленять людей и всяких оборотней.

Брюнет слабо улыбнулся. Его явно беспокоили неизвестные мне мысли - личные мысли - спрашивать о которых неудобно.

Какое-то время мы лежали в тишине, рассматривая звезды, перебирая пальцами тонкие травинки и больше не решаясь заговорить. Каждый закрылся в своей скорлупе, и почему-то я невольно думала, что это моя вина. Хотелось немедленно все исправить, но как? Видеть таким, казалось бы, вечно веселого парня, довелось впервые. С течением минут сам собой пришел вывод, говорящий оставить парнишку в покое до тех пор, пока не заговорит сам. Толерантность интровертов. На его месте я хотела бы именно этого.

Время было забыто. О нем просто-напросто никто не думал. Оно отошли на второй план, перестала играть привычную для себя роль повелителя всего, став простым фактом движения луны и солнца. О времени вспомнили лишь когда темнота начала становиться все более и более прозрачной. Первые лучи солнца не спеша показывались из-за острых крыш домов и макушек деревьев, покрывая тонким слоем золота все то, чего осторожно касались. Мы сели, притянув колени к груди и оба глядели куда-то вдаль. Новый день неминуемо наступал. Весь мир словно замер, наблюдая заполняющий город скользящий от дымоходов до черепичных крыш, перебираясь на стены, затопляющий дорожки яркий оранжевый свет.

Первый летний рассвет.

Первый день лета.

Солнце почти что касалось наших макушек, готовясь ослепить, когда я почувствовала сильный толчок справа и тепло, окутавшее плечи. Я боялась пошевелиться, вздохнуть слишком сильно; сердце быстро заколотилось. Кроме как широко раскрыть от удивления глаза ничего более сделать было невозможно. Тело парализовало. Он обнял меня, и я подумала, почему это случилось. Может, ему нравится запах мои духов? Может, хочет что-то тихо прошептать, чтобы никто больше в этом мире не узнал его мыслей. Но потом до меня дошло: ему просто захотелось почувствовать кого-то, кто бы обнял его в ответ. Я обвила руки вокруг его талии, сложив друг на друга на спине и так же прижавшись к нему. Такого ожидать было никак нельзя. Стук кроличьего сердца - вот что я ожидала услышать, но оно билось тихо, равномерно. Он был спокоен внешне. Бог знает, что творилось внутри. Я не отпускала до тех пор, пока он не отпустил меня первый. На слегка загорелой коже выступили красные пятна, которые парень отчаянно попытался стереть ладонью, снова садясь чуть поодаль, игнорируя мой внимательный многозначительный взгляд. Внутри бурлила голодная надежда узнать, что же с ним произошло.

- Мне кажется, нам нужно придумать друг другу новые имена, как считаешь?

Я засомневалась:

- Новые имена?

- Да. Иначе как мы должны называть друг друга? «Эй, ты»?

На самом деле он был прав. Но дать друг другу новые имена не сильно отличается от наличия старых. Новые имена - звучит заманчиво. Взять новые имена все равно, что принять новые жизни.

- Ладно. Есть варианты?

- На самом деле нет. А у тебя? Как бы ты меня назвала? Давай так: ты придумываешь имя мне, а я тебе.

- О'кей.

Квентин, Джонни, Руперт... Вдруг я придумаю ему имя, которое в самом деле окажется его именем? Нужно что-нибудь оригинальное, что-нибудь неповторимое, чтобы оно было только его.

- Как тебе Тайна? - теребил пальцы брюнет.

Я поморщилась, качая головой.

- Солнце! - радостно воскликнул он. - Твое новое имя Солнце! Знаешь, почему? - я изогнула бровь. - Потому что у тебя красивая улыбка. Как солнце.

Нечто теплое заполнило пространство внутри, приятно согревая сердце. И, конечно же, я улыбнулась ему самой искренней улыбкой, от чего щеки наполовину закрыли глаза. Мне очень понравилось новое имя. Теперь очередь за мной.

Я оглянулась вокруг, думая, с чем у меня ассоциируется зеленоглазый брюнет, работающий продавцом-консультантом в книжном магазине. С книгой? Нет. С совой? Точно нет. От размышлений рука опустилась на землю, вырисовывая невидимые узоры. Холм!

- Отныне тебя зовут Холм.

- Почему так?

- Потому что ты первый, кого я привела сюда.

Губы ново названного растянулись в дуге.

Он гордо выпрямил спину, выпятив вперед грудь. Ему польстил этот скромный факт.

- Классно. Я думал, ты сюда всех парней приводишь, - съязвил он.

- Ха-ха, смешно.

- Значит, теперь это наше место?

Тяжело признать принадлежность холма кому-то еще. Вообще, вчера он был моим, и я была готова драться за него в кровь, но, почему-то теперь мысль о его разделении не кажется такой ужасной. Кажется, будет даже хорошо, если мы с новым другом начнем приходить сюда вместе, особенно учитывая молчание большую часть времени. Это важно, потому как я прихожу на холм расслабиться, побыть в тишине, подумать... «Ты что творишь! Тебе не будет покоя, он начнет тебе мешать, дергать, орать! С ума сойти можно, ты только что собственноручно вырыла себе яму!!! Поздравляю, потом не жалуйся, как люди тебя достали...» - внутренний голос тут же впал в панику, граничащую с истерикой, которой я в любой момент могу запросто поддаться. Надо признать, в нем есть что-то, что притягивает меня.

- Да, теперь это наше место, Холм.

- Спасибо, Солнце.

- За что?

- За все.

*Цитата Картера Чемберса из фильма «Пока ты не сыграл в ящик».