Коноха или Сказка из осколков боли (Часть 1).

Ура, мы наконец-то здесь!Данная глава разбита на 2 части, т.к. выходила слишком большой (впрочем, ничего нового). 

Обновлений не было так давно, потому что я зашиваюсь с делами, простите(Очень постараюсь, чтобы больше таких простоев не было. 

А пока что предлагаю подписаться на канал, где главы выходят на 1-2 дня раньше: https://t.me/Sakuchitaet. А ещё там есть наброски ГГ, разные арты, новости, опросы, вопросы-анонимки и много всего другого :)

Девушка без лица стояла напротив Джейн и ласково трепала по голове.

— Ты справишься. Всё будет хорошо. Не волнуйся, — её фигура, как обычно, укрывала Джейн огромной тенью. — Я всегда буду с тобой, — её холодные и дрожащие руки взяли лицо Джейн в ладони.

— Иди. И ничего не бойся. Ты всё сможешь.

«Мама?..»

Джейн открыла глаза.

Бирюзовая стена — это первое, что она увидела. Когда взгляд сфокусировался, Джейн смогла различить перед собой тощие отделочные доски, с которых начинала слезать краска. Она почувствовала очень знакомый запах, но не могла дать ему названия.

Мир вокруг плыл, а тело было ватным от слабости. Безумно хотелось спать.

Кто она? Где она?

Джейн заставила себя поднять глаза.

Над ней было окно, задёрнутое грязно-жёлтыми шторами. В них било солнце, подсвечивая несколько пятен — значит, был день. Взгляд скользнул вниз — белый, накрахмаленный пододеяльник и стальные рёбра кровати. За ними, у противоположной стены, стоял старый умывальник. Над ним на бечеве висело круглое, толстое зеркало. Слева от него, в углу, была серая дверь с надписью «Уборная».

Даже сквозь размытость всего вокруг Джейн было ясно, что она не знает этого места.

Что вообще случилось?

Тело было неподъёмным. Джейн пошевелила головой, и в шею тут же словно вонзились иглы, но приглушённо.

«Обезболивающее», — на автомате выдал мозг. Джейн, ещё не протянув через себя этот вывод, посмотрела влево — возле неё что-то стояло, нечто высокое и тонкое посередине, но объёмное вверху. Она было подумала, что это торшер, но потом реальность стала чёткой, и «плафон» превратился в навесную капельницу. И Джейн тут же вспомнила, что это был за запах.

«Хлорка и лекарства».

Обезболивающее. Капельница. Это наконец сложилось в голове, и Джейн перевела глаза на себя.

Огромная бинтовая повязка на правом плече. Гипс от локтя и ниже. Левое плечо перебинтовано тоже, в вену вставлена игла.

Джейн опустила взгляд, и, хотя зрение подводило её, она различила ряды очередных повязок, тянувшихся вверх от груди. И только тут девушка поняла, что едва дышит: сильнее просто не получалось.

«Лёгкие повреждены», — снова автоматом выдал мозг.

Скрипнула входная дверь. Джейн на рефлексе стрельнула глазами и попыталась призвать чакру — в голову тут же ударило чудовищной болью, и девушка, зажмурившись, застонала.

— Очнулась? — высокий дружелюбный голос донёсся как сквозь пелену.

Джейн подавила приступ тошноты и кивнула.

— Где я, — её собственный голос звучал низко и хрипло, точно простуженный.

— В больнице Конохи, — произнесли совсем близко, и Джейн открыла глаза. Нежно-розовые волосы и белая, контрастная им кожа. — Я твой врач, Харуно Сакура, — тепло улыбнулась девушка.

Джейн потеряла дар речи.

Коноха? Больница?

— Почему я здесь, — только и выдавила та.

— Тебя нашли на дороге, недалеко от главных ворот деревни. Как тебя зовут?

— Джейн, — уронила та, неверяще глядя на Сакуру. — Что со мной произошло?

Медик задумчиво моргнула, но не потеряла обворожительности.

— Джейн... Редкое имя. Ты не здешняя?

Точно, Наоми. Она же Наоми. До Джейн дошло, что она назвала не то имя. А почему именно Наоми? А кто тогда Джейн?

По вискам снова ударило болью, и девушка мучительно замычала. На её лоб тут же легла чужая тёплая рука.

— Не пытайся перенапрягаться, лучше молчи и набирайся сил. Я сама тебе всё обскажу, — чётко, но мягко произнесла Сакура, направляя лечащую чакру в лоб девушки. — У тебя ожоги и большая кровопотеря. Разорваны селезёнка и правая почка, повреждён желудок и левое лёгкое, переломы костей правой руки и челюсти. Но тебе повезло: шея и позвоночник целы. Ты сможешь ходить.

Джейн не выдержала и ошарашено открыла глаза.

— Кто... как...

— Не говори, — шикнула Сакура. — Мы не уверены, кто это сделал, так как не смогли найти следов, но наши ребята прочёсывают все окрестности сейчас, так что не волнуйся, они понесут наказание. Скорее всего, тебя оставили как устрашение для остальных. Ты не помнишь, что с тобой произошло? Просто кивни.

Джейн попыталась воззвать к памяти, но на ум не шло ничего — только белый туман и грохот, но и тот был, кажется, лишь пульсацией крови в ушах. Девушка еле заметно покачала головой.

— Ясно, — печально выдохнула Сакура. — Но ничего страшного, в твоём состоянии это нормально. А сейчас тебе надо поспать, — тепло исчезло со лба, и Джейн практически застонала от недовольства. Чтобы открыть глаза, пришлось приложить немало усилий.

Сакура стояла возле капельницы и вкалывала шприц в пакет с физраствором.

— Что...

— Это снотворное, — с готовностью пояснила медик. — Отдыхай.

Джейн хотела что-то ответить, но веки были просто свинцовыми, и она сдалась.

— Спасибо, — еле различимо уронила девушка, прежде чем провалиться в глубокий и тяжёлый сон.

***

За окном выл ветер и барабанил дождь, монотонно стуча по стеклу и заливаясь в щели рамы. На подоконнике уже собралась лужа и теперь, перемешавшись с пылью, тянулась грязными струйками всё дальше, вот-вот готовая закапать на одеяло. Джейн не обращала на это внимание, хотя рукав её пижамы уже пропитался холодной серой жижей.

Она смотрела за окно и не шевелилась, не чувствуя абсолютно ничего.

Дверь с тихим скрипом открылась, но девушка не обернулась.

— Привет, Джейн-чан, — Сакура улыбалась, хотя на неё никто и не смотрел. Джейн поджала губы.

— Привет, — сухо вторила она. За плечом раздалось цоканье каблуков — даже удивительно, насколько шиноби Конохи были беспечны в родной деревне, не глуша собственные передвижения.

— Как самочувствие?

В Джейн что-то дёрнулось, точно щелчок. «Злоба», — поняла она. Девушка посмотрела на медика с неприкрытой враждебностью.

— Сама как думаешь.

Сакура, однако, не разозлилась в ответ — наоборот, смутилась и, прижав к себе планшет, потупила глаза.

— Извини, — виновато улыбнулась она, подходя ближе. Джейн смотрела на её аккуратные, тонкие запястья с усталым раздражением. Её собственная рука продолжала намокать от жижи с подоконника.

— Ничего страшного, — наконец выдохнула Джейн, шмыгнув носом — последствие перелома верхней челюсти. За окном громыхнуло, и девушка вновь отвернулась, безжизненно глядя на светло-серое небо.

— Ты так ничего и не вспомнила, да? — Джейн поморщилась, хотя Сакура, очевидно, пыталась проявить участие. — Ясно. Не переживай, когда вернётся мой сенсэй, мы легко выследим того, кто это сотворил, где бы он ни был.

Джейн не выдержала и всё же обернулась — Сакура грустно улыбалась, но лицо её было полно твёрдой уверенности. Крупные зелёные глаза сияли решимостью, а тонкие брови чуть хмурились; она никак не выглядела ровесницей Джейн — лишь подростком, верящим в светлое будущее. «Вот они, дети, взращенные мирным обществом», — горько подумала девушка. Скрытые деревни давали гораздо большее, чем казалось изначально.

В отличие от неё Джейн больше не верила ни во что. Потому что у неё, в отличие от Сакуры, теперь ничего не было. И она прекрасно это помнила.

Лезвие Саске у шеи. Пылавшие глаза Итачи и её собственное, угольно-чёрное Сусаноо, доказывавшее, что она в самом деле была Учихой. Что вся прошлая жизнь была одной большой ложью. Что «родители», наказывавшие за враньё, лгали каждый день. Джейн бы усмехнулась этому цинизму, будь у неё силы.

— Да. Спасибо, — бесцветно бросила она. Поймают, как же.

Редкие ресницы Сакуры дрогнули: видимо, поняла, что Джейн не верила её словам. Однако Харуно лишь по-лисьи улыбнулась и заправила гладкие волосы за ухо.

— Давай осмотрю тебя.

Джейн с неохотой стянула верхнюю часть пижамы, давая доступ к бледной спине. На кожу тут же легла чужая тёплая рука, ощупывая и впуская чакру то тут, то там.

— Отлично, всё лучше и лучше, — голос Сакуры звенел довольством. Джейн промолчала.

Сакура лечила по завету Кабуто: давала телу возможность восстановиться самому по максимуму. «Экстренные операции хороши во время сражений, где всё решают секунды, — рассказывал когда-то Якуши. — Там нет времени ждать. Однако медленно сросшиеся кости гораздо крепче тех, что были вылечены наспех».

Джейн помнила это гораздо лучше, чем следовало бы.

— Ещё немного, и ты совсем будешь как новенькая, — прожурчала Харуно, отступая и упирая правую руку в бок. Джейн тускло посмотрела на неё.

Сакура врала.

Харуно приходила каждые утро, обед и вечер — по сравнению с обходами Орочимару раз в две недели это выглядело сумасшествием — и Джейн действительно шла на поправку: органы восстанавливались, кости срастались, а ожоги затягивались. Но её резерв чакры был страшно пустым. Да, медики Конохи перенаправили его на заживление (удивительно и эффективно — видимо, личное изобретение Цунаде), но Джейн чувствовала, что далеко не это было причиной. Её система чакры сбоила, находясь на минимуме всё время — не помогали даже пилюли. Она была бочкой, в которой не прибавлялось воды — она лишь вытекала через щели и трещины.

Джейн не могла стать «как новенькой». Она не могла даже встать с кровати без головокружения. И Сакура тоже это понимала, но, видимо, не хотела расстраивать.

— Мм. Спасибо, — бросила Джейн, поправляя волосы.

— Ого, сколько у тебя серёжек!

Что?

Джейн озадаченно посмотрела на Харуно. Лицо той поражённо вытянулось, а глаза светились восторгом. Джейн выгнула бровь, глядя на нетронутые мочки медика.

— Ты разве не видела?

— Не обращала как-то внимания, у тебя же длинные волосы, — Сакура склонила голову на бок, разглядывая проколотый хрящ. В нём сияло крупное кольцо на застёжке. — Как красиво...

— У тебя же не проколоты уши, — заметила Джейн, чуть хмурясь. Сакура на секунду переметнула на неё взгляд, а потом улыбнулась тонкими губами и вновь вернулась глазами к хрящу.

— Я хотела... много раз. Но всегда передумывала в последний момент.

— Почему?

— Это может мешаться в боях. И почти никто не носит их... — сквозь тучи за окном вдруг мелькнуло солнце, и обе девушки синхронно посмотрели туда.

На мгновенье Коноха стала яркой и светлой: все гербы кланов, висевшие на домах, словно вспыхнули изнутри, размытая серая дорога вновь обратилась жёлтой, а деревья на тренировочном поле налились зеленью — и всё превратилось точно в картинку.

«Я в самом деле Конохе... — устало подумала Джейн. — И рядом со мной настоящая Сакура... Крушащая землю и любящая Саске больше жизни», — девушка обернулась к Харуно.

Та совершенно не была похожа ни на великого медика, ни на преемницу хокаге. Невысокая (даже ниже Джейн), с худым телом и тонкой шеей — даже белый халат был немного широким для неё в плечах. В противоположность Кабуто, для которого скальпель был продолжением руки, Сакура выглядела настоящим ребёнком: тонкие лодыжки в чёрных босоножках, чуть круглое лицо и лёгкие, гладкие волосы. Единственным, что выдавало внутреннюю силу, оставались крупные светло-зелёные глаза: под ними были светло-голубые синяки, но во взгляде стояла уверенность. Сакура не была красавицей, и не только из-за высокого лба и редких ресниц, однако в ней чувствовалось настоящее участие и сострадание. В отличие от прочих медиков, попадавшихся Джейн, Сакура была первой, кто полностью соответствовал её представлениям о врачах.

— Ладно, я пойду, меня ждут другие пациенты, — улыбнулась Харуно, подсвеченная солнцем. — Я зайду попозже, занесу обед.

Медсёстры вполне могли принести еду вместо Харуно, но та носила её из раза в раз сама. Джейн захотелось ударить Сакуру: ей не была нужна чужая жалость. А медик ходила сюда так часто, очевидно, чтобы утешить её.

— Хорошо, — угрюмо ответила Джейн и поразилась надтреснутости собственного голоса.

— Поправляйся, — Сакура забрала планшет и вышла, легко цокая каблуками.

Стоило двери закрыться, как Джейн с яростью скрутила кулаки и ударила по подоконнику, разбивая лужу от дождя на мелкие брызги.

Какое же лицемерие.

За дверью, как обычно, был чунин, охранявший её палату.

***

Сакура закрыла дверь и расстроенно покачала головой.

Было видно, как Джейн тяжело, но та словно отказывалась идти на контакт и дать себе хоть чем-то помочь. Она оставалась всё такой же замкнутой и едва не бросалась на Сакуру — хотя, будь у неё побольше сил, может и кинулась бы в самом деле.

С другой стороны, её можно было понять.

Оказаться одной, с переломанным телом в чужой деревне, без друзей, родных и даже понимания, кто ты — что может быть хуже? А ведь над ней ещё и издевались до этого, и, судя по всему, долго. Сакура нашла у неё старые костные мозоли по всему телу — её били, и много раз. После такого доверие к людям и не могло быть иным. Может, это было и к лучшему, что Джейн ничего не помнила, раз даже без воспоминаний ей так плохо.

Харуно кивнула чунину, сидевшему напротив палаты.

— Вас искали, Сакура-сан, — произнёс тот. — Морино-сан сказал, что будет ждать вас у поста.

— Поняла, спасибо большое, — тем не менее Сакура пошла в палату дальше по коридору: проверить пострадавшего на миссии АНБУ. Всё его тело было в ожогах, а состояние нестабильное.

К счастью, ему стало лучше, и медсёстры, постоянно дежурившие возле него, подтверждали это. Сакура, потерявшая одного из пациентов три дня назад, с облегчением выдохнула. Смерть — неотъемлемая часть работы медиков, но всё равно нелюбимая.

Закончив перевязку, Сакура улыбнулась и, пожелав выздоровления, вышла в коридор.

На посту никого не было.

— Мидзуки-сан, меня никто не спрашивал? — Сакура заглянула в комнату за постом. Медсестра, протиравшая стол от пыли, приветливо кивнула.

— Да, Морино-сан сказал, что будет в ординаторской.

— Поняла, спасибо, — Сакура окинула комнату взглядом и посмеялась. — Всё трудишься и трудишься, прямо как перед Обоном.

Мидзуки тоже похихикала.

— Пытаюсь не отставать от других! — Сакура улыбнулась и закрыла дверь.

Морино Ибики стоял перед негатоскопом, разглядывая снимки пострадавшего АНБУ. Когда Сакура зашла, он, не оборачиваясь, произнёс:

— Жестоко, не так ли?

Харуно, всегда испытывавшая смутный холод к любым пыткам и жестокостям, поджала губы.

— Да, — она подошла ближе, тоже глядя на раздробленный позвоночник. — Он больше не сможет быть шиноби. Да и даже просто жить... это будет проблематично.

Она видела уже достаточно за время обучения у госпожи Цунаде, но смотреть на чьё-то полностью изувеченное тело и понимать, что это всё ещё человек, было по-прежнему трудно.

Изуродованные губы Ибики дёрнулись в ухмылке, а на лице мелькнула усталая издёвка. Сакура могла его понять: он сталкивался с пытками каждый день и поэтому совершенно по-другому смотрел на мир.

— Мне сказали, что вы искали меня? — нарушила паузу Харуно.

Ибики кивнул.

— Пришли результаты. Первичный отпечаток чакры не совпадает с нашими. Песок и Водопады ответили, что шиноби с именем «Джейн» у них тоже не числится.

Сакура едва заметно стиснула истории болезней, прижатые к груди.

— Вот как.

— Это не всё. Наши отряды не смогли обнаружить каких-либо следов нападавших в округе. Даже сенсоры.

Желудок Харуно сжала холодная лапа, но она промочала.

— Это значит, — продолжал Ибики, — что нападавшие — профессионалы высочайшей пробы. Но есть проблема. Если они сделали это, чтобы запугать других, то должны были оставить свой маркер. Например, вырезать на ней свой символ или убить «их» способом.

— Но её не убили, — резонно заметила Сакура.

— Да. И в этом и проблема, — Харуно озадаченно моргнула, пока Ибики продолжал напирать: — Почему её не убили?

— Мне казалось, расследование пришло к выводу, что затем, чтобы она рассказала остальным о случившемся?

— Но она не рассказывает.

До Сакуры вдруг дошло, к чему тот клонит, и её моментально захлестнула злость. Однако виду она не подала.

— У неё потеря памяти, и её система чакры в ужасном состоянии — я не удивлюсь, если её выкрали и ставили опыты. Мы никак не можем простимулировать её мозг сейчас. Ей не хватит сил, — спокойно ответила Харуно.

— Вам и не нужно, — Ибики, кажется, этого и ждал. Глаза Сакуры расширились.

— Вы хотите...?

— Да.

— Она не готова к таким нагрузкам! — возмущённо воскликнула девушка. Ибики чуть улыбнулся, но обезображенное лицо не стало от этого мягче — только страшнее.

— Она может быть вражеским шпионом, собирающим информацию о деревне прямо сейчас, пока мы ведём беседу.

Сакура упрямо нахмурилась, склонив голову.

— Она не покидает палаты, и за ней круглосуточное наблюдение, ведут которое не какие-то генины, а чунины и джонины. К тому же, вы должны знать, что палата, в которой находится она, окружена барьером, и мы бы сразу узнали, что кто-то влез в её окно.

— Кроме животных.

— Что?

— Барьер не распознаёт животных. Даже если те являются чьим-то призывом.

Сакура осуждающе посмотрела на Ибики.

— Не надо, — холодно возразил тот. — В нашей службе нужно учитывать самое худшее. Только так мы можем поддерживать безопасность внутри деревни.

— Я всё понимаю, Морино-сан, но на данный момент ничем не могу вам помочь. Давайте поставим ещё одного джонина или чунина, который бы следил за её окном.

— Мы потеряем время и тем самым отдадим противникам преимущество.

Сакура наконец окончательно вышла из себя, и все её черты резко потеряли мягкость с покорностью, сменившись упрямством и злостью.

— Извините, Морино-сан, но я медик и прежде всего отвечаю за её жизнь. Моя работа заключена в лечении людей, а не их умерщвлении.

Мужчина холодно посмотрел в упёртость, камнем высеченную в лице куноичи, и сощурился.

— Это неповиновение приказу вышестоящего.

Сакура сурово поджала губы.

— Нет. Я не отказываю в её допросе. Но я не позволю прекратить лечение и провести над ней технику, к которой она сейчас не готова и которая гарантировано её убьёт.

Голос Морино превратился в лёд:

— Она может оказаться вражеским шиноби.

— Сейчас она мой пациент, — в конец потеряв терпение, рявкнула Харуно. — Цунаде-сама учила меня не прекращать лечение до тех пор, пока человек ещё дышит, и я уверена, что она будет на моей стороне, когда я ей всё расскажу. Мы медики, а не убийцы.

— Мы шиноби, — одёрнул мужчина, однако Сакура ни капли не смутилась — наоборот, продолжила с ещё большей непоколебимостью в голосе.

— Конкретно сейчас я её лечащий врач. И я ответственна за её жизнь. Я запрещаю допрашивать её через техники проникновения в разум, пока ей не станет хотя бы немного лучше.

Морино смерил её холодным взглядом, но Сакура глаз не отвела. Наконец Ибики сухо бросил:

— Скоро вернётся отряд сенсоров. Проведём перекрёстный допрос. Без техник, — дополнил он с лёгкой усмешкой, поймав чужой злой взгляд.

В Сакуре клокотало бешенство от этого упрямства, но возразить она ничего не могла, и поэтому просто промолчала.

***

Когда Джейн впервые очнулась осознанно, то не могла поверить, что это её новая реальность. Она была Учихой. Она принадлежала этому миру. Не тому, в котором росла прошлые десять лет — нет. Настоящий мир был здесь. В крови, безжалостности и наемничестве.

В котором ей было не к кому пойти. В котором её все использовали. В котором приходилось убивать, чтобы выжить. В котором не было ничего, кроме безнадёжности и неизбежной смерти.

В котором Кисаме знал, кто она, и молчал. В котором Итачи избил её до полусмерти, и она почти умерла. В котором она предала и оттолкнула Саске. В котором Орочимару охотился за ней, чтобы сделать своим новым телом.

И этот мир был чудовищно реален для сна.

Джейн часами смотрела за окно госпиталя и думала, почему «родители» ни разу не сказали ей, что она приёмная. Почему никогда не упоминали этого даже. Почему они, как и Итачи, решили, что скрыть от неё её же судьбу — лучше всего? Чем они вообще тогда были лучше Итачи и Орочимару?

Все, кому она доверяла, её предали.

По началу Джейн даже не плакала — ей было до отупения пусто. Но потом, после очередного легкомысленного вопроса Сакуры о её «семье и прошлом», Джейн вдруг согнуло пополам, и она разрыдалась. Сакура, испугавшись, долго извинялась и успокаивала её, и впредь эту тему не поднимала.

Джейн стало стыдно за тот момент слабости, но плакать она не прекратила — она просто дожидалась, пока уйдёт Харуно, и вновь терпела душащие приступы слёз. Сакура наверняка видела её опухшие веки, однако никогда ничего не говорила — только грустно смотрела, когда Джейн не шла на контакт.

Но чем больше шло времени, тем сильнее на месте горя разгоралась злоба. И Джейн, отплакав ночь, чувствовала, как всё отчётливее в ней пульсирует желание справедливости.

Её «родители», решившие за неё, что ей нужно знать о своей жизни, а что — нет, ставившие в угол, когда она не признавалась, что разбила тарелку, всегда бывшие правильными и честными — что они теперь ей скажут? Как объяснят то, что отняли у неё право знать, кто она на самом деле? Или же они до последнего будут цинично отпираться, как делали все эти годы? Чего вообще стоили их лицемерные улыбки и смех, если они бессовестно врали столько лет?

Джейн часами смотрела за окно, не шевелясь и даже ни на что не реагируя. Она смотрела, как возле больницы ходят люди и как закатное солнце окрашивает крыши Конохи в розовый. Она видела гербы разных кланов, видневшихся на разных вывесках, и молча глядела на них, иногда до самой ночи. Её палата была угловой — окна выходили на стадион с редкими деревьями и тренировочное поле. И ещё впереди, если присмотреться, можно было различить старую, выцветшую эмблему.

Клан Учиха.

Старый, заброшенный квартал, герб которого оставили в память о той трагедии.

Генины, чунины, джонины — все, кто проходил под ним, даже не останавливались. Для них это было всего лишь частью деревни, ничего не значившей частью.

Джейн не могла поверить, что именно это был её настоящий дом.

Что когда-то она росла там. Бегала. Может, даже здоровалась с Саске. Что эта сухая, растрескавшаяся доска — вход в её настоящий дом. Что где-то там Итачи вытаскивал за ноги прятавшихся в шкафах детей и резал их только за то, что они были Учихами. Возможно, среди них могли быть и её друзья.

Джейн ничего этого не помнила, но этот бело-красный веер* заставлял сердце биться чаще от боли.

Какой же цинизм! Родители, всегда учившие её не врать и говорить лишь правду, скрывали, что она приёмная, всю её жизнь! Растили во лжи и обмане. И их голоса ни разу не дрогнули, называя её своей «дочерью».

Джейн хотелось заглянуть им в лица и спросить: каково это — отнимать чью-то жизнь? Они ведь так и поступили с ней. Забрали всё, что было до встречи с ними, точно превратив в ничто, обнулив и притворившись, что ничего не существовало.

А оно существовало. Ещё как.

У неё была сестра. Была семья. Была она сама, в конце концов.

Джейн всё всматривалась в герб Учих, пока в дверь вдруг не постучались.

— Привет, — в палату зашла Сакура, вкатывая тележку с подносом, на котором стояла еда. Джейн кинула взгляд на часы. Точно, время обеда. — Как самочувствие?

— Всё то же, — сухо ответила Джейн. Ей не хотелось разговаривать, а однотипные вопросы раздражали. Больше всего злило радушие Сакуры: какая ей вообще разница, что там у неё.

— Понятно, ну ничего. Потихоньку поправишься. Сегодня, кстати, особенно вкусный карри.

Джейн вздохнула, смиряясь, что ещё полчаса Харуно точно будет здесь. Она кивнула и привычным движением вытащила из пижамы руку, на плече которой была пересаженная кожа.

— Ты запомнила, — рассмеялась Сакура. — Да, давай я сперва тебя осмотрю, а потом пообедаем.

Джейн устало усмехнулась, но не ответила. Харуно, разглядывая тончайшую сетку кожи, выглядела впечатлённой.

— Всё прекрасно заживает, хотя и медленно. Можно тебя только поздравить.

— В этом нет моей заслуги.

— Я имею в виду не «похвалить», а «порадоваться», — Джейн обречённо покачала головой. Лучезарность и оптимизм Сакуры только делали хуже. — Кстати! Я спрашивала у своей наставницы, и она сказала, что после выписки ты сможешь жить в квартире неподалёку отсюда, рядом с реабилитационным корпусом. Её бывшие хозяева съехали, но оставили всю мебель и даже посуду — тебе не придётся ничего покупать.

«Я уже жила тут, Сакура. И жизнь моя рухнула как раз из-за тех, кому ты подчиняешься», — горько думала Джейн, одевая обратно пижаму.

— Спасибо, — вместо этого сказала она. — А что со мной будет потом?

— Всё зависит от ситуации, — Сакура поставила один поднос с едой на колени Джейн. У той заурчал желудок, и медик по-доброму прыснула. — Если память к тебе так и не вернётся, мы попробуем простимулировать мозг, чтобы помочь вспомнить.

Джейн тускло наблюдала, как медик садится на стул рядом с её кроватью и подкатывает к себе тележку с другим подносом.

— А если я и тогда не вспомню? — Сакура, уже взявшая миску с мисо супом, чуть погрустнела.

— Тогда наши специалисты-сенсоры проникнут в твой разум и посмотрят память вручную, — медик чуть поджала губы. — Это не страшно и не больно, не бойся. Они первоклассные специалисты.

— Тогда почему они уже так не поступили? — на хмурую усмешку Джейн Харуно погрустнела ещё больше.

— Это отнимает много сил. Ты ещё не до конца восстановилась для такой сложной техники...

— Разве? Ты вроде говорила, что скоро я уже почти как новенькая, — колко заметила Джейн. Она надеялась, что хотя бы неблагодарность оттолкнёт добродушную Сакуру, но ошибалась.

— Точно! — вместо этого медик вдруг воодушевлённо сжала кулак и резко отставила миску с супом.

— Что точно? — Джейн смотрела на Харуно как на умалишённую. Сакура просияла, а потом нагнулась к нижнему ярусу тележки и достала из бумажного пакета огромный жёлтый цветок.

Джейн опешила.

— Хризантема?

— Обычно посетители приносят это для скорого выздоровления, но у тебя их нет, поэтому я решила сама, — Джейн так растерялась, что потеряла дар речи и лишь ошарашено следила за Сакурой, уже набиравшую воду в вазочку.

«Совсем легла на землю, но неизбежно зацветёт, больная хризантема», — молнией мелькнуло в голове. Кисаме рассказывал это хокку. Джейн обескуражено смотрела на пышную, точно медовую голову цветка, внутренняя часть лепестков которого была красной. Сакура между тем поставила вазу с ним на тумбочку рядом.

— Почему именно хризантема?.. — недоумённо уронила Джейн.

— Ты не знаешь? — Сакура выглядела удивлённой. — Хризантема — осенний цветок, который растёт несмотря на холод и ветра. Она очень стойкий цветок, поэтому символизирует долголетие и здоровье.

Джейн, только что полная тоски и злобы, вдруг как очнулась. Что-то давно забытое провернулось в ней, что-то, что она уже и не помнила, но до сих пор жило внутри.

— Зачем... — выдавила Джейн, глядя на цветок почти в отчаянии. — Зачем... Зачем...

Сакура промолчала, и Джейн не хотела видеть её лица сейчас. Оно наверняка было полно жалости и сочувствия.

Но, глядя на эту хризантему, Джейн вдруг вспомнила, что когда-то о ней тоже заботились. Её брови горько изломались, и она еле слышно прошелестела:

— Спасибо.

А на ужин Сакура сообщила, что её ждёт допрос.

*бело-красный веер — эмблема клана Учиха, который называется «Учива».

Не забывайте про канал, где я выкладываю главы сразу же, как только их заканчиваю, и где можно задать интересующие вас вопросы (ну и просто поболтать): https://t.me/Sakuchitaet :)