Водяной и староста

— Я вам не враг, хотя и другом никогда не стану, — повторил Олег. Он уже устал сидеть на одном месте, хотелось встать и пройтись, но водяной мог и обидеться. — Я не воюю с обычными водяными, с вами и мужики деревенские могут справиться.— Это как же?.. — с вызовом пророкотал хозяин озера.— Да так. Кожи тут начнут дубить или бреднем всех твоих упырей повыловят. Не больно-то много ты их, кстати, насобирал за столько лет.— Места здесь глухие, — задумчиво заметил водяной. — Не знаю, как там кожи дубят, а бредни я любые порву. Ты не знаешь, что там внизу... Нет, не боюсь я людей. И не верю, что у тебя есть много этого странного серебра.— Не в серебре дело, — усмехнулся ведун, поигрывая в руке крестиком. — Тут — магия, о которой ты ничего не знаешь. Но о ней уже знают многие люди вокруг, хотя и не осознают вполне ее силы. Послушай, водяной, я тебе не враг. Я пришел убить чародея из Елового леса. Расскажи мне о нем всю правду, и я уйду навсегда.Олег знал, что водяная нечисть к лесной относится с неприязнью, поэтому и остался на озерах в надежде на откровенность местного хозяина. Но тот оказался то ли очень подозрительным, то ли просто глупым. Рассвет уже близко, а водяной и слова по делу не сказал. Или... Или не глуп он, а умен чересчур?— Елового леса отсюда не видно, холм загораживает — пробасил водяной. — Что мне за дело до Елового леса?— Значит, не хочешь по-хорошему? — набычился Олег.— Хочу, — тут же сказал хозяин озер. — Да только боязно. Чародей силен, а сила его мне неведома...— Зато моя ведома! — Ведун протянул руку к воде и окунул в нее крестик.— Пошто шалишь? — Водяной немного отодвинулся, и по озеру опять заходили волны.— Убей его, батюшка! Убей врага нашего! — заголосили лоскотухи из соседнего водоема, куда «батюшка» их выставил, чтобы не мешались.— Цыц! Убери серебро...Олег помедлил, но все же вытянул столь неприятный нечисти крестик из воды, хотя и оставил руку вытянутой. С крестика медленно стекали капли, и каждый раз, как они падали в озеро, водяной тяжело вздыхал.— Вижу, вижу твою силу и в сабле, и в колдовских умениях, — наконец заговорил он. — Что с чародеем лесным справишься — не верю. Но и нам от него не сладко... Много лет назад услышали мы об умруне — что на людей обижен и силу набирает, дабы зло творить. Думали, обойдется. Однако уже вокруг озер его слуги, все теперича принадлежит ему.— Что за сила у чародея? — быстро спросил Олег, помня о приближении рассвета. — Как он людей одолевает, как своих слуг в подчинении держит?— Про то мне неведомо, — потряс усами водяной. — Я с ним не секретничал. Хотя и знаю: нет нам от него пощады, водный народ только сам за себя постоять может. Однако силен чародей, и не спрятаться от него даже на дне глубоком.— Значит, тебе терять нечего, — подытожил ведун. — Выкладывай тогда все, что о нем слышал.— Людей не губит, слуг себе из них делает. Одних силой держит, а других верностью — самых сильных, самых лучших. Слухи до нас с птицами долетают, да утопленники порой расскажут что... Только мало их, утопленников-то! — посетовал водяной. — В иной десяток лет и ни одного не попадается — глухие места.— Счастье твое в том, что глухие! Говори хоть, что точно знаешь, — ведь сам признался, что и вам, озерным, от чародея избавиться хочется! — прикрикнул в нетерпении Олег.— Не торопи меня! — качнул огромной головой водяной. — Припоминаю... Да ничего толкового припомнить не могу. Знаю, что есть еще деревня тут, недалеко, над той давно уже полная власть умруна. А Озерцы еще не вполне под ним, отчего — не знаю. Есть какой-то приворот колдовской, с той кожей, что люди на ногах носят, связанный, — но мне, босому, это непонятно. Вот что, Олег-ведун: за холмом солнце встает, чую. Пора нам всем на дно, а в другую ночь приходи смело — не трону, так и быть. Что вспомню — расскажу, тогда и потолкуем. Только помни о своем обещании! Не губи нас своим серебром, не трави воду.— Ладно... — Вздохнув, Олег поднялся. — Но коли потребуется мне ваша помощь, защита на этих берегах — и ты не подкачай. Враг у нас один. Постой! А глубоко ли здесь?Вода уже заливала пасть опускающегося в озеро водяного, но он приостановился, проквакал неразборчиво:— Не столь глубоко, сколь затейливо!— Это что значит?!— Есть там, внизу, ходы темные, нам самим неведомые. Прощай.Хозяин озер скрылся под водой. Олег хотел было с досады сплюнуть в озеро, но раздумал. Хоть и ненадежный союзник, да хоть какой-то. В предрассветных сумерках стало как-то особенно промозгло, сыро, и ведун поспешил к холму. Подняться в деревню, перекусить по-человечески, а если нападут оборотни — так это даже лучше. Надоело бродить в тумане.— Дядя Олег! — долетел до него голос насмерть перепуганной девочки. Кричать во все горло она не решалась и скорее пищала в темноту: — Дядя Олег! Ты живой?!— Иду! — отозвался ведун, переходя на осторожный бег. — Стой где стоишь, я быстро!Петляя по лабиринту перемычек меж маленькими озерцами, он наконец выбрался к крестьянским постройкам, расшиб колено о низенький заборчик и только тогда различил на фоне светлеющего неба маленькую фигурку.— Слава! Ты почему здесь одна?— Дядя Олег, а ты точно ли живой? — попятилась девочка.— Да точно, точно! — Он рывком догнал ее, схватил за ручонку.— Теплый, — с облегчением признала Всеслава. — Неужто всю ночь на озерах просидел и лоскотухи тебя под воду не утащили? Сказывают, они поют до того красиво, что никому не устоять.— Врут. Так зачем ты сюда прибежала ни свет ни заря?— Ой, дядя Олег, беда у нас! Ночью к Глебу сыновья старосты пришли, дядьки мои. Он сперва в окошко выскочил и прямо к дому бабки Луши прибежал, наказал мне, чтобы я тебя отыскала. Выручки он у тебя просил, дядя Олег! А сыновья Бориса за ним бежали и поймали его...— Что же дальше? — Ведун зашагал к Озерцам быстрее. — Где они?— Нет их, в лес увели Глеба, и жену его, и детей! Давно уже, меня ведь бабка заперла. Токмо я хитрее оказалась, через крышу выбралась, — похвасталась Всеслава. — У меня там дерево есть, особое, у него ветки толстые, и...— А Борис что? Видела Бориса?— Нет, не видела. Дома, почитай.— Вот и ты беги домой, — распорядился ведун. — А я к Борису пойду. И чтобы больше одна нигде не шастала!Проследив за припустившей к дому Всеславой, Олег попробовал составить хоть какой-то план. Выходило, что Глебу он не поверил зря, не врал Глеб. Староста прознал об их разговоре и немедленно отправил провинившегося к умруну в лес. Спасать его, пожалуй, было уже поздно... Во всяком случае, сперва требовалось вытрясти всю правду из Бориса: и про сундук с сапогами, и про сыновей чудных, и про колодец. Если староста остался один — лучше времени и не придумать.Стараясь производить как можно меньше шума, Олег пробежал задами к дому Бориса, осторожно потянул дверь. Она оказалась не заперта, и ведун проник в сени, тут же задвинув засовы. Наверное, дети скоро вернутся, так пусть сперва постучат.С саблей наголо Олег быстро обошел все комнаты, но обнаружил лишь старуху, Борисову жену. Она сжалась под одеялом, насмерть перепуганная, и даже не позвала на помощь.— Где муж? — присел Олег на краешек кровати.— У колодца... — прошептала старуха.— А дети?— Не знаю... — Она всхлипнула. — Не губи нас, добрый человек!За приоткрытым окошком заскрипел журавль. Олег, как можно тише растворив ставни, прямо через окно выбрался во двор, прокрался к колодцу. Когда он увидел старосту, тот, как ни в чем не бывало, подтягивал сапоги.— А я босой хожу на одну ногу! — сообщил ему Олег и указал на искусанную комарами ступню кончиком сабли. — Вот незадача, да, Борис?— Испугал ты меня, — неодобрительно покачал головой староста. — Сапоги тебе, конечно, справить надобно, негоже в наших краях так расхаживать. Где ты был, Олег? Я искал тебя, уж подумал: не случилось ли с ведуном нашим беды...— Считай, что случилась.Олег не спеша обошел вокруг Бориса, тот послушно поворачивался вслед ему.— Отвечай быстро, а то зарублю. Куда твои парни Глеба увели?— В лес увели, — вздохнул староста. — Токмо не мои они, давно не мои... Разве ты не видел, Олег? Слуги они чародеевы, за мной приглядывать поставлены.— Вот как? — Ведун не ожидал столь спокойного поведения старосты. — Значит, ты ни при чем?— Ни при чем, — кивнул Борис. — Может, в дом пойдем? Здесь кто-нибудь подслушать нас может, а поговорить следует. Ведь вернуться они могут, тогда...— Что ты делал у колодца? Что внизу?— Умруново логово, — опять сразу ответил Борис. — Ходил я туда смерть его искать... Искал тебя, да не нашел, пришлось одному. Эх, не в первый раз — а все без толку.Олег покашлял в кулак. Он-то ожидал, что староста будет отпираться, может, даже схватится за оружие... Но вместо врага ведун получил очередного ненадежного союзника.— Глеб говорил, что ты с чародеем в сговоре! — попробовал снова надавить Олег. — Отчего он тебя не трогает? И что за сапоги у тебя в сундуке?— Можно так поглядеть, что и в сговоре, — вздохнул Борис. — Коли грех это — руби мою голову, но как иначе деревню отстоять? Сходи в Овражки — ежели цел останешься, то поймешь, о чем я говорю. Нет там больше ни единой человеческой души, всех сделал умрун оборотнями да упырями, все ему служат. И от нас многие там теперича... А Озерцы еще живут, и все оттого, что согласился я чародею помочь.— В чем же твоя помощь?— Что через слуг своих прикажет, то и делаю... — неопределенно буркнул Борис, пожав плечами. — Вот, тебя приютил, на работу нанял.— Меня Глеб позвал! — Олег, стараясь не поддаться гневу, подошел к старосте, прижал кончик сабли к его груди. — Что еще делал, отвечай?— В колодец спускался, — признал Борис. — Не простой у нас холм, не простое место. Там, внизу, умрун силу свою черпает, из волшебного ключа. Но сам к нему приближаться не смеет, охраняют тот ключ от нечисти подземные духи. А я, значит... Я спускался, из ключа мертвой водицы набирал.— Что еще за мертвая водица?!— Откуда я знаю? — взмолился Борис. — Мне бы живым остаться да деревню уберечь! Вода как вода, я ее к срубу внизу поднесу, а эти, слуги его, что из сыновей моих вышли, ведра наверх поднимали да в лес уносили! Может, она и не мертвая, я же не стал ее пробовать. Зато в Озерцы оборотням хода нет.— А Глеб иначе говорил! — вспомнил Олег, поворошил саблей старостову бороду. — Говори все, иначе смерть тебе придет лютая.— Все я тебе говорю, без утайки, — вздохнул Борис. — Ярилой клянусь, забытым нашим богом... И раньше бы рассказал, да не мог времени улучить, чтобы наедине потолковать. А сегодня искал тебя...— Глеб говорил, ты смерти моей просил у чародея!— Глебу не верь! — взвизгнул Борис и попятился, прижался к стене дома. Из окошка высунулась перепуганная старуха и тихонько завыла. — Ты же видел: он на, торг ездит! Один из всей деревни, остальные — овражковские! А нам за мостик ходу нет, волки его охраняют. Как же ты Глебу веришь?Олег опустил саблю, бросил короткий взгляд вниз с холма, на Еловый лес. Оттуда как раз вышли четверо молодцов с луками за плечами, быстро зашагали к деревне. Поблескивал на солнце шлем.— Видишь, идут... — с ненавистью прошипел староста. — Детки мои! Пошли однажды сыновья мои в лес, да и не вернулись. А через год вдруг пришли — все на одно лицо. Раньше тоже были похожи, да не так... А еще волосы у них разные, словно в насмешку! Тот, что в шлеме, минувшей осенью в колодец упал, голову разбил, мозги по камням расплескал. Дырка с тех пор не зарастает, а ему хоть бы что. Шлем, вишь, носит... Выручи ты нас, Олег, убей чародея!— Как же я его убью, если вы все ему помогаете?! — возмутился ведун. — Не носи ему воды из ключа! И что там за подземные духи? Почему тебя не трогают?— Я их и не видел никогда, — пожал плечами Борис. — Видать, не положено им обычных людей трогать.— Обычных людей... — задумчиво повторил Олег, поглядывая вниз. — Вот что, дай руку!Он быстро достал крест, приложил к трясущемуся запястью старосты. В глазах Бориса ничего не изменилось — значит, ожога не было. Но ведун вдруг почувствовал в крестике легкое, едва уловимое тепло. Олег отошел к колодцу, тепло чуть усилилось... Крестик старался, но в висящем над Озерцами мареве чужой магии мог немногое. Запястье, видимо, слишком уж притерпелось к изменению температуры. Выудив из кармана куртки бандану, Олег примотал крест ко лбу.— Как с волками справиться, как мне Еловый лес пройти? Говори немедля, Борис! Да не солги, я ведь вернусь.— Ночью они не охраняют лес, — быстро сказал староста. — Видать, обращаются в кого-то... Не ведаю. Но оборотни — те, что босые, — там остаются. Днем же в Овражках живут, почти как люди.— Так что за сапоги у тебя в сундуке? — вспомнил Олег.— Договор с умруном у меня... — Борис потянул ведуна за угол дома, чтобы укрыться от глаз приближающихся «сыновей». — Ежели кто в Еловом лесу пропал, я иду искать. Волки меня приводят к месту, где обувь его лежит. Пока обувь в деревне, не может тот, кто оборотнем стал, сюда прийти. Иначе растерзали бы нас за ночь! И овражковских сапоги тоже у меня хранятся. Да они все там, в Овражках проклятых, селятся! Я ведь за деревню радею, пойми! Как мне иначе?— А те, что в одном сапоге возвращаются? Мне Глеб про таких говорил.— То другое дело, — помрачнел Борис. — Этих чародей призвал, да вымолили они чем-то себе срок жизни человеческой. Чем — мне неведомо. Им я не могу помешать среди людей жить. Ночью иногда уходят... Беги, Олег, ведь убьют они тебя! Наверняка Глеб уже все чародею рассказал.— Убьют? А отчего же умрун тебе приказывал меня на службу нанять?— Ох, не знаю... — засуетился Борис. — Идем, в дорогу тебе еды дам. И сапоги! Сапоги-то!— Какие еще сапоги? — насторожился Олег.— Да вот эти хоть... Старые мои. — Борис подобрал валявшуюся у заднего крыльца поношенную пару. — Не бойся, не из сундука! Чинил здесь вечером. Марья! Еды ведуну дай, бежать ему пора!Старуха будто ждала приказа, высунулась из двери с узелком в руке. Олег не без колебаний схватил снедь, а потом и сапоги — будет еще время на них посмотреть как следует, прежде чем обуть. Он помчался через медленно просыпающуюся деревню. На него по-прежнему никто не смотрел. Все будто специально отворачивались — только вездесущий поросенок бросился под ноги. Перескочив через не в меру шуструю животинку, ведун выскочил за околицу и вскоре сбежал с холма к озерам.