Глава седьмая

- Он делал прямо там, в открытую! - говорю я. - Я серьезно, Чарли восхищался успехами твоей "задницы" в химии.

Линдси отмахивается:

- Даже если это так, в чем я сомневаюсь, ты знаешь мой принцип. Никаких парней...

- До выпуска. Я просто подумала, раз речь идет о Чарли... С тех пор как его взгляд повсюду прикован к тебе...

- Нет. - И подружка свирепо вгрызается в бутерброд с арахисовым маслом, чтобы поскорее закончить разговор.

Я поднимаю руки, демонстрируя мирные намерения. Мне прекрасно известно, что сейчас лучше не возражать Линдси, даже несмотря на то что она тайно влюблена в Чарли Харрисона-Минга с тех пор, как он набрал вдвое больше очков в Квизе, чем она.

Первая неделяя в качестве юниоров в Средней школе имени Харви Милка прошла, как и ожидалось. Те же скучные уроки, те же противные, глупые девчонки и парни-извращенцы. По крайней мере, мы с Линдси вместе ходим на ланч. Это в какой-то мере нас спасает.

- Эй, Клеопатра. Не хочешь поплавать по моему Нилу?

А вот и очередной извращенец. Грегори Фигсон и его мускулистый друг здороваются ударом кулаков. На мне длинный черный парик с прямой челкой, белое платье, сшитое из простыни, крупная позолоченная бижутерия и, конечно, подведенные сурьмой глаза, как у древних египтянок.

- Нет, - невозмутимо отвечаю я.

Грегори хватает себя за грудки обеими руками.

- Классные пирамиды, - хохочет он, не прекращая выделываться.

- Только я подумала, что более отвратительным, чем обычно, он быть уже не сможет. - Я смотрю на Линдси и откладываю вегетарианский бургер в сторону: аппетит пропал.

- Вот и еще одна причина подождать, - улыбается Линдси. - Мальчики-старшеклассники просто идиоты.

- Вот поэтому я встречаюсь не со старшеклассником, а с мужчинами, - парирую я.

Линдси округляет глаза. Основная причин, по которой она хочет подождать, заключается в том, что отношения, как ей кажется, могут помешать ее расписанию. Расписание - это ее собственный термин. Подружка считает, что парни будут отвлекать ее от учебы, поэтому не хочет ни с кем встречаться до тех пор, пока не окончит школу. Я уважаю ее выбор, хотя скорее предпочла бы выйти на улицу в трениках, чем бросить своего бойфренда.

Или отказаться от своего первого Зимнего бала. Туда пускают исключительно старшеклассников, и до бала еще несколько месяцев, но я уже вся в предвкушении от своего появления на празднике в платье в стиле Марии-Антуанетты. Я даже начала подбирать для него материалы. Мерцающий шелк Дюпиони и хрустящая тафта. Гладкие сатиновые ленты. Мягкие страусиные перья и витиеватая, украшенная камнями бижутерия. Никогда еще я не бралась за настолько сложный, настолько масштабный проект. И впереди у меня целая осень, чтобы творить.

Я решаю взяться за работу, как только доберусь до дому. Сегодня пятница, и в кои-то веки у меня нет дел. "Амфетамин" дает концерт в клубе, куда не пускают лиц младше двадцати одного года. А я не позволила Максу провести меня тайно.

Из материалов, почерпнутых в Интернете, я поняла, с чего нужно приниматься за дело.

Я уже накупила тонну тканей для платья, но любой костюм начинается с его каркаса. Поэтому, сняв мерки для платья, я стала накладывать их на корсет на косточках (название корсета XVIII века) и гигантские кринолины (овальной формы юбки на обручах, которые носили Мария-Антуанетта и ее придворные дамы).

Часами я искала инструкции по изготовлению исторически верных кринолинов и не нашла ничего. Тогда я решила сделать нижнюю юбку на хула-хупе, но потом отказалась от этой мысли. Мне необходимо было продолжить свои исследования в библиотеке. Изыскания в области корсетов оказались более успешными. Обилие материалов на эту тему поражало воображение, я распечатала несколько страниц из книг, сняла мерки и взялась за создание образца.

Я шью уже три года, и делаю это весьма прилично. Начинала, конечно, с малого, с того, что под силу любому - подшивка одежды, юбки а-силуэта, наволочки для подушек, - но быстро перешла к более серьезным вещам, и каждая следующая оказывалась сложнее предыдущей. Простыми вещами заниматься неинтересно.

Интересно создавать нечто необычное.

Я растворяюсь в процессе шитья, мне нравится рисовать образцы одежды на бумаге, сочетать их друг с другом, перемещать, снова сочетать. Люди, не имеющие отношения к шитью, понятия не имеют, сколько проблем приходится решать в процессе производства одежды, а новички зачастую разочаровываются в это деле. Но мне нравится решать сложные задачи. Если смотреть на любое платье как на целостную вещь, задача кажется чересчур сложной. Никому, кажется, не по силам создать нечто подобное. Но, разделенный на отдельные составные части, любой туалет превращается в нечто, с чем я вполне могу справиться.

Когда комната наконец погружается в темноту, неведомая сила заставляет меня подняться с пола и включить гирлянду. Я потягиваюсь, разминая затекшие мышцы, и заглядываю в окно.

Интересно, приедет ли Крикет домой на эти выходные?

От этой мысли я начинаю нервничать. Понятия не имею, зачем парень расспрашивал обо мне Энди и Сент-Клэра. Есть лишь три варианта, один невероятней другого. Возможно, Крикет так и не завел друзей в школе и решил вновь обрести в моем лице верного друга. Ведь он приезжает домой на выходные уже две недели подряд. А значит, в Беркли его никто особенно не держит. А может, он испытывает чувство вины по поводу того, как закончились когда-то наши отношения, и пытается это компенсировать. Очистить совесть, так сказать.

Или, возможно, я ему нравлюсь. По-своему.

Мне так хорошо, так радостно жилось до возвращения Крикета, без всех этих головоломок. Лучше бы он не обращал на меня никакого внимания. С Каллиопой мы по-прежнему не общаемся, так с какой стати я должна общаться с крикетом? Я подхожу к окну и с удивлением обнаруживаю на его окне полосатые занавески.

А потом в его комнате зажигается свет.

Я задергиваю шторы. Прислоняюсь к стене и чувствую, как колотится сердце. Сквозь щель между шторами виднеется силуэт. Это однозначно Крикет Белл, и он бросает на пол две сумки - почтальонскую сумку на ремне и рюкзак. Потом направляется к окну, и меня охватывает ужас. А вдруг он окликнет меня по имени?

Крикет отдергивает занавески, и вокруг тут же становится светлее. Из бледной тени Крикет Белл превратился в человека из плоти и крови. Я отступаю еще дальше. Парень вдруг резко замирает на месте. В комнате появляется еще одна фигура. До меня доносится тихий девчачий голос. Каллиопа!

Я не могу прятаться вечно. Занавески на моем окне толстые, им можно доверять. Глубоко вздохнув, я возвращаюсь к своему шитью - и тут же делаю дырку на образце. У меня вырывается проклятие. Из соседнего дома доносится смех, и на одну жуткую секунду меня охватывает чувство, что они заметили мое неловкое движение. Но это всего лишь приступ паранойи. Их смех не имеет ко мне никакого отношения. Как же бесит, что они до сих пор имеют на меня столь сильное влияние.

Я знаю, что мне нужно делать. Звоню Максу, и он тут же поднимает трубку:

- Эй!

- Привет! Как проходит вечер? Когда ваш выход? - В клубе грохочет музыка, и я не слышу ответ. - Что?

Слышно какое-то неразборчивое бурчание.

- После одиннадцати, - наконец доносится до меня.

- А... понятно. - Мне нечего добавить. - Я по тебе скучаю.

Опять бурчание, бурчание, бурчание, бурчание...

- Что? Извини, тебя не слышно!

Бурчание, бурчание... Неудачное время! Бурчание...

По-моему, Макс говорит мне, что ему нужно идти.

- Ладно! Увидимся завтра! Пока!

Щелчок на другом конце трубки, и Макс пропадает. Лучше бы я ему написала. Но только не сейчас - не хочу его отвлекать. Он не любит болтать перед концертом.

Звонок больше разволновал меня, чем успокоил. Смех возле соседской двери звучит снова, и мне хочется запустить своими рабочими ножницами в окно Крикета, заставить близнецов заткнуться. Но я сопротивляюсь искушению. Звонит телефон, и я жадно хватаю трубку:

- Макс!

- Мне нужно, чтобы ты попросила Натана забрать меня.

Это не Макс.

- Где ты? - Я уже бегу вниз по лестнице. Натан уже почти спит перед телевизором, глаза его полузакрыты. Они с Райской Бетси вместе смотрят "Дорожное шоу". - Почему бы тебе не сказать ему об этом самой?

- Потому что он описается от злости, а я не хочу сейчас разбираться с зассанцами, - измученным, раздраженным голосом сообщает она.

Я останавливаюсь как вкопанная:

- Только не снова!

- Владелец дома сменил замки, и мне пришлось взломать квартиру. Мою собственную квартиру! Они назвали это инцидентом.

- Инцидентом? - спрашиваю я, и Натан тут же открывает глаза. Не дожидаясь ответа, я с отвращением протягиваю ему трубку: - Нора хочет, чтобы ты забрал ее под залог.

Натан, выругавшись, хватает трубку:

- Где ты? Что случилось?

Он вытягивает из своей сестрицы ответы, одновременно надевая туфли и нащупывая ключи от машины.

- Я возьму твой телефон, ладно? - бросает отец на ходу. - Скажи Энди, куда я поехал. - И выходит за дверь.

Моя мать уже не первый раз звонит нам из отделения полиции. У Норы большой тюремный стаж, ее вечно сажают за какие-нибудь глупости вроде воровства замороженной лазаньи или отказа уплатить штраф Городскому транспортному управлению. Когда я была маленькой, причины были посерьезнее: пьянство в общественном месте или нарушение общественного порядка. И поверьте, в этом городе, чтобы человека загребли в полицию, он должен быть пьян в стельку или вести себя как отморозок.

Энди воспринимает новости совершенно спокойно. Всем нам нелегко общаться с Норой, но Энди, наверное, тяжелее всего. Ему она не мать и не сестра. И я уверена, в глубине души он мечтает от нее отделаться. Как и я.

Когда я была маленькой, близнецы Беллы как-то спросили, почему у меня нет мамы. Я сказала, что она была пакистанской принцессой - про принцессу я услышала по телевизору - и отдала меня родителям, потому что ее муж, принц ада, убьет нас, если узнает о моем существовании. 

- Так ты принцесса? - спросила Каллиопа.

- Нет. - Я покачала головой. - Моя мама принцесса.

- Значит,ты тоже принцесса, - благоговейно произнес Крикет.

Каллиопа недоверчиво сощурилась:

- Она не принцесса. Нет никаких принцев ада и пакистанских принцесс.

- Они есть! - закричала я громко. - И я есть!

И все же я прекрасно помню, как кровь прилила к моим щекам пи следующей встрече с Беллами. Они пришли в полдень, и я сразу поняла, что попалась.

Каллиопа скрестила руки на груди:

- Мы знаем правду. Родители все нам рассказали.

- Твоя мама и вправду бездомная? - спросил с сочувствием Крикет. - Поэтому ты не можешь с ней жить?

Это был один из самых позорных моментов моего детства. Когда одноклассники задавали неудобные вопросы, я отвечала просто: "Я с матерью не знакома. Никогда ее не видела". В истории моего удочерения не было ничего необычного, все очень обыденно. Иметь двух пап в нашем городе не является чем-то из ряда вон выходящим. Как-то раз, несколько лет назад, мы с Крикетом смотрели телевизор. Внезапно он повернулся ко мне и спросил:

- Почему ты притворяешься, будто у тебя нет мамы?

Я подпрыгнула:

- А?

Крикет возился со скрепкой, пытаясь придать ей требуемую форму. 

- Я имею в виду, с ней ведь сейчас все в порядке. Правильно?

Крикет хотел сказать, что моя мама не пьет уже почти год. Однако Нора по-прежнему оставалась Норой.

Я одарила Крикета выразительным взглядом.

Было заметно, что Крикет помнит. Не один год Беллы слушали вопли моей биологической матери. Где бы она не появлялась, Нора всегда была пьяна в стельку.

Крикет, опустив глаза, перевел разговор на другую тему.

Я весьма благодарна за то, что "мамочка" не трогает Макса. Его собственный отец - агрессивный пьяница - живет в опасном районе Окленда, штат Калифорнии, а про мать вообще ничего не известно. Как бы то не было, появление Норы осложнило бы наши отношения. Мы с Максом отлично понимаем друг друга.

Я оставляю Энди и поднимаюсь наверх. Через окно видно, что Каллиопа уже вышла из комнаты Крикета. Он ходит туда-сюда.

Дыра в ткани точно насмешка над всеми моими стараниями. Роскошная, бледно-голубая ткань, разложенная на рабочем столе, потеряла блеск. Но пока все такая же мягкая. И это дает надежду, что все будет хорошо.

Я решаю исправить ситуацию за оставшуюся ночь.

- Сегодня все должно сверкать, - заявляю я.

Райская Бетси наклоняет голову, прислушиваясь. Я прикрепляю к своему парику сверкающую заколку. На мне расшитое пайетками бальное платье, укороченное до мини, джинсовая куртка с заклепками в стиле Дэвида Боуи и сверкающие накладные ресницы. Я чешу Бетси за ухом, а потом мы вместе выходим из комнаты. На лестнице мы натыкаемся на Энди с корзиной постиранного белья в руках.

- Мои глаза! - восклицает он. - Этот блеск!

- Как смешно! - фыркаю я громко.

- Ты похожа на дискотечный шар.

Я с улыбкой прохожу мимо:

- Приму это как комплимент.

- Во сколько Макс привезет тебя домой? - кричит мне вслед Энди.

- Поздно!

Натан уже ждет меня у подножия лестницы:

- Можно поконкретнее, Долорес? Нам было бы гораздо удобнее знать точное время.

- У тебя волосы вьются.

Я откладываю сумочку в сторону, чтобы поправить прическу. Волосы у нас с Натаном одинаковые - густые, русые, со странными завитками на лбу. Ни у кого даже сомнений не возникает, что мы родственники. А еще у нас одинаково большие карие глаза и детская улыбка. Если, конечно, мы позволяем себе улыбнуться. Энди худее Натана и стрижет свои преждевременно поседевшие волосы под ежик. Однако, несмотря на волосы и разницу в девять лет, каждый на этой планете считает, будто он моложе Натана, потому что Энди из тех людей, которые постоянно улыбаются. И еще он носит смешные футболки.

- Когда? - повторяет Натан.

- Мм... сейчас четыре?

- Пять тридцать. Надеюсь, ты приедешь вовремя.

Я вздыхаю:

- Да, пап.

- И не забудь про три проверочных телефонных звонка.

- Да, пап.

Не знаю, чем я заслужила таких строгих родителей. Должно быть, в прошлой жизни я была дьяволом во плоти. Потому что на Нору я совсем не похожа.

Натан вернулся домой заполночь. Очевидно, замок на двери сменили из-за того, что Нора вовремя не заплатила арендную плату, и она закатила скандал, разбив окно соседским стулом, чтобы проникнуть внутрь. Натан собирается съездить сегодня к ее арендодателю и обсудить произошедшее. Ну и ситуацию с разбитым окном в том числе.

- Что ж, хорошо, - кивает отец. - Приятного тебе вечера. Не делай того, чего бы не сделал я.

Выходя из двери, я слышу голос Энди:

- Милый, это не сработает, ты ведь гей.

Я смеюсь всю дорогу. Мои тяжелые ботинки, украшенные блестящими розовыми завитками в тон парика, оставляют на тротуаре мерцающие пыльные следы.

- Ты похожа на падающую звезду, - раздается с соседнего крыльца. - Такая же сияющая.

Моя радость мгновенно гаснет.

Крикет сбегает по ступенькам и идет рядом со мной.

- Куда-то собираешься? - спрашивает он. - Выглядишь клево. Просто блестяще. Хотя это я уже говорил, да?

- Именно так, спасибо. Собираюсь уйти на несколько часов. - Парень не заслужил правды или подробных объяснений, однако я тут же чувствую укол совести за подобные мысли и добавляю, слегка пожав плечами: - Возможно, заскочу в "Амебу Рекордс".

Как Крикету удается вызывать во мне чувство вины? Я не делаю ничего плохого. Ничего ему не должна. Я качаю головой - скорее обращаясь к самой себе, чем к нему, - и сворачиваю к автобусной остановке.

- Увидимся, - бросаю я на прощание.

Мы с Максом встречаемся в Аппер-Хай. Он не может меня подвезти, потому что готовит сюрприз. Сюрприз! Не представляю, что это будет. Да хоть автомат с жвачкой! Достаточно самого факта, что у меня есть парень, устраивающий мне сюрпризы.

Взгляд Крикета обжигает мне шею. Честно говоря, мне очень интересно, почему он следует за мной.

Я оборачиваюсь:

- Что сегодня делаешь?

Крикет делает три шага в сою сторону:

- Ничего.

Мне снова становится не по себе.

- А.

Парень стирает щеку, и я читаю надпись на его руке, которая гласит: ЛОВИ МОМЕНТ. Как раз в тему.

- Я хочу сказать, мне нужно выполнить кое-какую домашнюю работу. Но это не займет много времени. Может, часок. Всего один час. Максимум два.

- Ясно. Домашняя работа...

Я уже собираюсь выдать еще одну бессмысленную фразу, как вдруг слышу звук подъезжающего автобуса.

- Это мой! - уже на бегу выкрикиваю я.

Крикет что-то кричит в ответ, но я ничего не слышу за скрипом пыхтящего у обочины автобуса. Я занимаю место рядом с худой женщиной в платье с восточным узором. В руках у нее "Тибетская книга мертвых".

А потом бросаю взгляд в окно. Крикет по-прежнему смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и на этот раз парень застенчиво улыбается мне. И сама не почему, я улыбаюсь в ответ.

- Ооо! - восклицает моя соседка. - Ты сияешь.