12🤍
2 августа 2023, 23:53- Долго будешь пялиться как маньяк? - сонный голос прерывает тишину.
И становится совсем хорошо.
Для Виолетты этот голос всегда был патокой для ушей. Сладкой и тягучей. Прокуренный и хриплый.
Такой, что подкашиваются колени и трясутся руки.
Она смотрит на Киру, переместившуюся на соседнюю подушку во сне. И всё это время во тьме она смотрела не отрывая глаз. Похуй, что она может казаться одержимой. Похуй, что она может быть маньяком для Киры.
Она смотрит, потому что хочет запомнить всё.
Хочет запомнить даже самые мелкие детали.
- Для тебя я кто угодно, - а Кира грустно ухмыляется, потому что помнит, кем для неё Виолетта была всего месяц назад.
Она была личной грязью, о которую Кира, как думала она, пачкалась из раза в раз. А Виолетта почти и слова против не говорила.
Надо же...
- Тогда побудь моими часами. Сколько времени? - опять закрывая глаза и зарываясь в подушку.
Опять падая в своё спокойствие.
Она слишком хорошо спала.
Словами не описать, как было сладко. Она так не спала очень-очень давно. Всё время мучили кошмары, бежавшие по пятам и желающие её сожрать. Прошлое гналось за ней как самый страшный насильник в темноте. И Кира каждый раз старалась не кричать. Каждый раз старалась не паниковать.
А прошлая жизнь всё равно нагоняла страх, змеёй ползший по шее.
- Ты куда-то собираешься? - и придвинуться ближе, чем было до.
Совсем близко, чтобы ощутить чужое дыхание на лице.
Она смотрит на то, как волосы спадают на глаза, и рука так и чешется убрать их, чтобы посмотреть на сонное лицо. Боже, докатилась. Куда же она докатилась-то. - Думаю, стоит ли пойти в универ. Может, успею, - и Виолетта вздыхает тяжко, потому что Кира слишком зациклилась на учёбе. И это немного пугает, потому что она делает всё на износ. Не жалеет себя. И с каждым днём такой жизни лишь тускнеет, как отлетавший своё светлячок. Под глазами синяки, а кожа слишком бледная. Вилка бы молчала, если бы настолько сильно не была ей одержима. Правда молчала бы. Но сейчас не может. Она Киру хочет себе оставить навсегда, чтобы она только отдыхала от всего кошмара, который стоил ей её же психики. - Такая правильная девочка... - ехидно улыбнуться. И получить тычок рукой прямо в сердце. М-да. Точно планета скоро остановится, потому что они лежат на одном диване и даже не грызутся. Раньше обе бы сказали, что тот, кто это сказал, больной ублюдок. А теперь кажется слишком правильным. - Не все учатся на платке, и кого-то могут выбросить нахуй на свалку. А я оттуда только вылезла. И деньги зарабатывать тоже надо, иначе сигареты и еда мне будут только сниться, - и Виолетта перестаёт улыбаться, потому что вспоминает, что когда-то жила точно так же. Точно так же хваталась за любую возможность заработать, чтобы только не жить, как было все эти годы до перерезанных вен. Она слишком сильно хотела выбраться оттуда, где было невозможно жить. Собственная мать сделала детство и юность невыносимыми. Постоянная нехватка денег ломала изнутри, заставляя завидовать каждому, у кого были новые шмотки и многое другое, что есть у обычных людей. - Сколько за месяц у тебя выходит вместе со стипухой? - вопрос, потому что интересно. Потому что Виолетта хотела бы помочь на самом деле. Кире она готова помочь в чем угодно. Отдать деньги и последние сигареты, лишь бы та не жила вот так, как Вилка сама боится. - Двадцать пять. Минус оплата за коммуналку и еду, то десятка на житье-бытие, - она рассказывает, потому что скрывать нечего. Ложка, если захочет, сама всё узнает, это всё-таки нетрудно. А так хоть Кира с гордостью признает, что сама эти бабки зарабатывает. Пусть их мало, но они всё же есть. Пусть она не спит ночами, но они родные и не с продажи чьего-то тела. - И тебе, типа, нормально? - и Кира тяжело вздыхает, потому что слишком много времени назад она думала, что живёт хуево. А сейчас... А сейчас всё стало нормальным. Да, она не купается в роскоши и прочее, но ей так спокойнее живётся. Так всегда было спокойнее, только она этого не осознавала. Не понимала, пытаясь залезть на какую-то недостижимую вершину, где ей, наверное, не будет места в ближайшие лет пять. Когда пройдёт хотя бы этот отрывок, тогда, может, всё станет лучше, чем сейчас. А Виолетте это, наверное, объяснять не надо. Наверное, она сама поймёт, стоит лишь сказать. - Более менее. Ты ведь знаешь мою историю. Я жила хуже, чем сейчас. Намного хуже. Поэтому то, что у меня есть, - это, блять, ебучий подарок за все пытки, которые пришлось пережить, - и Виолетта понимает. Понимает и корит себя за свою же тупость. За свой же тупой вопрос. - Ха... Блять. Понимаю. Единственное, что я могу сказать, - это ебучее «понимаю», - и Кира думает, что Малышенко непростая. Что не такая, какой пытается казаться. В ней что-то глубже есть, чем вскрытые вены и несчастная любовь. Что-то, что даёт возможность понимать плачевность ситуаций. И хочется узнать на самом деле, что это. Но Кира лишь молчит и дышит медленно и глубоко. Не лезет ужом в чужую душу. Не лезет змеей похабной в чужую жизнь, которая, кажется, нихера не лучше, чем её. Она тоже не тупая. Она тоже понимает. - Ну и? Сколько ты зарабатываешь? - Кира ничего о ней не знает. Какие-то отрывки. Какие-то ебучие предположения, которые сделала самостоятельно. Ложка для неё закрытая семью замками книга. Она для неё ебучий сейф, который открыть можно лишь ключом. - Больше твоего в десять раз, - и это не бахвальство праздное. Это ответ простой настолько, что отвечает с закрытыми глазами. Да, у неё много денег для той, которая привыкла жить в грязи ебучей. У неё слишком много денег для той, кто почти нихера не делает. Но всё же она их заслужила. Заслужила за всё то, что пережила за столько лет. Она заслужила кровью перерезанных вен, будто до сих пор болящих. Они словно ноют до сих пор, как будто их вот-вот зашили. И Виолетта все ещё понять не может, корит она себя за это или уважает блядски за перелом гребучий. - Блять. Купи меня нах... - и осекается на полуслове. Сердце сжимается конвульсией. Становится мерзко от своих же слов. И хочется от глаз, что смотрят не отрываясь, сбежать. Она сказала не подумав, а потом вспомнила, что в душе до сих пор живёт. Втягивает воздух так глубоко, как только может, лишь бы истерикой вновь не разразиться, как гром в дождливый день. - Всё нормально? - ненавязчиво поинтересоваться. Виолетта не глупая собака, она всё поняла. Поняла, что хотела Кира ей сказать. И поняла, почему та осеклась так резко. И стало жаль... Опять, в какой-то трехсотый раз Виолетта пожалела, что полезла Кире.
Что залезла в самую душу, не успевшую излечиться. И опять собственная вина накрывает с головой, будто блядская лавина, и кусает за сердце ощутимо. Кусает сильно-сильно, и хочется опять сбежать. Только дороги обратно нет. Нет дороги оттуда, откуда они пришли. Асфальт сняли, оставив лишь руины, а босиком по ним хер пройдёшь. - Знаешь, а ты первая, кто меня не покупал. Ты первая, с кем я по своей воле, можно сказать. Бляяя... - разочарование в голосе едкое, потому что она слишком дорогая шлюха. Её всегда покупали. Тот зверь из прошлого и Макс. Они оба покупали, но по-разному. По-разному, но покупали как товар. - Ты когда-то спросила, люблю ли я своего бывшего... Люблю. Правда люблю. Очень сильно люблю. Но это не отменяет того факта, что он меня всегда покупал. Когда мы познакомились, я училась в школе, последний год. ЕГЭ. Все дела. А он богатый мальчик, который только-только поступил в Академию. Он столько для меня сделал, но это не отменяет того факта, что каждый сделанный поступок покупал меня как женщину. Типа, бля, если бы я не видела его хорошего к себе отношения, то я бы и не полюбила его. А какое хорошее отношение может быть к девочке, которую насиловали столько лет и она жила в бедности? Правильно. Деньги, - и Кире почему-то становится слишком мерзко. Кажется, что чужие деньги теперь для неё проблема. Для неё проблема теперь позволить к себе хорошее отношение. - Почему вы расстались? - спрашивать это как рубить своё сердце так, будто это мясо свежее. Будто бы не жалко. Виолетта почему-то не может смириться с тем, что этот парень всё ещё существует. Скорее всего это из-за того, что Кира всегда говорит одно и то же. Мол, любила и любит до сих пор. Виолетта не понимает, как можно любить человека даже расставшись с ним. Либо ты все ещё влюблена в него, либо вы не общаетесь. И почему-то в голову приходят мысли о том, что Кира с ней от скуки. От того, что не может с ним вот сейчас, блять, быть. А потом понимает резко, что Медведева до неё лесбиянок презирала. И мозг сама себя взрывает. - Макс, он... Богатый ублюдок, который мнит себя почти что Богом. Хотя, наверное, в какой-то мере так оно и есть. Раньше он любил накуриться или заниматься хуйней, он не наркоман, но его всегда давила та хуйня, что он сын известного бизнесмена. И в универ пошёл не в тот, в который хотел... В один из вечеров он себя не контролировал, а мне надо было что-то с собой сделать... Блять... - и она чувствует, что в глазах стоят ебучие слезы, потому что она предала единственного человека, который всегда был с ней добр. - Я его подначила с собой переспать. Как оказалось потом, это было изнасилование. Меня. То есть он фактически меня изнасиловал, как он думает. Я была согласна, но ему не даёт покоя моя кровь, раны, что я оставила, когда мне было больно. Он сжирал себя чувством вины, не понимая, что мне это было нужно. Я хотела сбежать от прошлого в тот момент, потому что, типа, ну, это было через три года после того, как меня насиловали в последний раз... - и Виолетта лишь смотрит на Киру, понимая, что же она всё-таки сотворила с чужой душой. И так мерзко от себя становится, что хочется выблевать все кишки, узлами свернутые сейчас. - Тебе вообще когда-нибудь при сексе было хорошо? - у Виолетты трещит сознание. Трещит, потому что это ненормально. Она не понимает, как Кира может сама себя насиловать столько лет. Это ебучий мазохизм. Хочется разбиться на осколки, но сделать хорошо той, которая лишь страдает от всего. - Один раз. Когда меня не было неделю. Я очень давно с кем-то не трахалась, и я, наверное, хотела дать ему своё прощение таким образом. Перечеркнуть тот злополучный вечер между нами. Самое из этого интересное то, что ты даже там не оставила меня в покое. Он своё прощение получил из-за тебя в моей голове. - Кира этого говорить до последнего не хотела. Это тайна, покрытая мраком, потому что признавать её значит, что в тот момент она уже по Виолетте с ума сходила. Но куда уж больше падать. Они уже на дне. Поэтому она так спокойно признается в том, чего раньше бы не сказала никогда-никогда. - Хочешь не только в голове? - придвинуться к губам почти вплотную, но не решаясь поцеловать. Не решаясь ощутить их вкус и сухость. Не решаясь чужие раны зализать без разрешения тупого. - Пожалуйста, - тихо-тихо прошептать, смотря в глаза. Попросить так тихо, что почти не слышно. Это не просьба, это мольба убрать всё плохое. Она умоляет сделать так, чтоб было хорошо. Чтоб унесло в мир чужой и неведомый лично для неё. Так сильно хочется ощутить хоть раз то, что люди обыденностью считают. Она хочет в той грязи, коей раньше боялась до трясучки, искупаться, нырнув в этот омут с головой. Так сильно хочется, потому что это Ложка. Ложка, которая стала единственной, кто ей оргазм принес, пусть не лично, но принёс. И Кира почему-то верит в то, что от её рук будет всё сильней. Сильней даже самой едкой боли, что кости разрывала на кучи маленьких иголок, колющих кожу как тысяча маленьких кинжалов. Кира ей доверяет всё то, что только может. Тело, что раньше для других под запретом было. Тело, что раньше ненавистной тряпкой из дешевой кожи было. Она верит, доверяя то, что обесценили в самом детстве. И Виолетта нависает над Кирой на руках. Смотрит прямо в глаза, хоть и в зеркалах души ничего не видно вовсе из-за темноты вокруг, что клубится из-за плотно задернутых штор. Она смотрит, будто пытаясь в этой тьме ответ найти.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!