Пункт 4. Неожиданные союзники

Итак, бордовый тинт для губ, телефон, старая монетка на удачу, шариковая ручка... диктофон и револьвер. Луна раскидала по карманам юбки безделушки, без которых не могла обойтись, навещая Сильвера. Как некстати вспомнились слова Робин о том, что Сильвер мог быть невиновен. Это утверждение все еще казалось Луне неправильным, но оно не исчезало все те секунды, что она держала оружие в руках.

Какая нелепость, Луна даже не умела пользоваться револьвером.

В первый день, когда Астерион вручил его, она ощутила себя под защитой. Но теперь, когда брат оставил ей холодный огнедышащий металл насовсем, он начал не только казаться, но и быть лишним. Револьвер оттягивал карман подобно лишнему десерту, съеденному после сытого обеда на эмоциях.

С ним или без него, Луна чувствовала себя с Сильвером в безопасности. Это были противоречивые эмоции: она ненавидела его и желала, чтобы он понес заслуженное наказание, но в то же время, находясь рядом, испытывала инстинктивную уверенность в том, что ее не тронут.

Затаив дыхание, Луна вернула револьвер в тумбочку и захлопнула ящик с громким хлопком. Может быть, она пожалеет об этом очень сильно, но это уже будут проблемы ее из будущего. По какой-то глупой логике Луна решила действовать так, как подсказывала ей интуиция.

— Мяу? — позвала Луна.

— Мяу, — отозвались в ответ.

Черный кот выглянул из-за угла и вальяжной походкой направился в ее сторону. За полчаса обитания в доме он успел освоиться — нашел любимое место у батареи, выбрал самую дорогую стеклянную миску для еды и присвоил несколько углов для чесания когтей (Луна надеялась, что не для того, чтобы впоследствии их пометить).

— За мной, — поманила Луна пушистого друга.

Сменив траурный наряд на свитер потеплее, добавив к первым носкам вторые, более толстые, она застегнулась в пальто и подхватила кота на руки. На этот раз спрятала его на груди, в толще слоев одежды, а наружу высунула только мордочку. Когда в помещении стало уже жарко, а ветер с улицы показался безобидным и почти несуществующим, Луна ступила из дома навстречу туману.

По вечерам осень покрывала свои яркие краски воздушно-дымчатым одеялом. Прятала от нескончаемых дождей, унылых листопадов и порывистого ветра. Загадочная тишина стояла в чарующем мороке, разбавленная лишь мягкими отблесками уличных фонарей. Луна гуляла бы по такой погоде вечно, не боясь простудиться, но у нее было много дел. Вместе с началом расследования она лишилась свободного времени насовсем.

В библиотеку Луна вошла на этот раз тихо и без приключений, зато с красными щеками и замерзшим носом. Сильвер встретил ее невозмутимым взглядом, брошенным невзначай, и вернулся к чтению книги. «Учения о теле и духе человеческом: неизлечимые болезни XIX века» — подсказала обложка. Его лицо никак не выдавало интерес к черной смерти (чума), гнилой горячке (брюшной тиф) и итальянской лихорадке (грипп). С абсолютным равнодушием он перелистывал страницу за страницей, пока Луна избавлялась от верхней одежды.

— Как все прошло? — тем не менее, поинтересовался он сухо.

Сильвер, пусть и сидел за своим рабочим столом, но вместо того, чтобы склониться над книгой, как полагается, держал ее в руках, откинувшись спиной на кресло. Сегодня на нем не было белых атласных перчаток.

— Николас Монтгомери дал мне кое-что на подумать, — Луна не решилась выпустить кота с рук, все еще сомневаясь.

«Ненавидел ли животных Сильвер также сильно, как людей?»

— Слушаю.

— Поэтому я здесь так поздно.

— А я уж думал, ты забыла, где живешь, — хмыкнул Сильвер и захлопнул книгу. — Проходи. Не вздумай чувствовать себя здесь, как дома.

— Работа — мой второй дом, — парировала Луна и, наконец, выпустила кота на свободу.

Мяу не терял времени зря — спрыгнул с рук и помчался вперед между высоких стеллажей в сторону хозяина этой книжной обители. Сильвер не утруждал себя любезностями — сразу же скривил лицо и посмотрел на Луну с возмущением.

— Зачем ты притащила сюда сира Аполлона II?

— Сир Аполлон II? — переспросила Луна, не зная, чему удивляться больше.

Тому, что кота звали, как благородного лорда, или тому, что Сильвер этой информацией владел. Неужели их уровень доверия с Агнесс был настолько высокий, что они обсуждали домашних питомцев?

— Мяу, — подтвердил кот по имени Мяу, нет, сир Аполлон II.

Сильвер внезапно чихнул. Его нос смешно дернулся кверху, рот приоткрылся, а брови сошлись к переносице. Луне удалось не засмеяться только каким-то чудом. В такие моменты Сильвер Рэйвенвуд — потенциальный убийца, саркастичный мудак и литературный зануда, — был похож на беспомощного котенка.

— У меня аллергия на шерсть, — пробормотал Сильвер, прежде чему чихнуть снова. — Делануи, бери сира Аполлона II и поди прочь.

— Если уж я страдаю от аллергии на пыль, то и ты можешь потерпеть. Это справедливо, — возразила девушка.

— Это убийственные страдания, — в промежутке тридцатисекундной ремиссии Сильвер достал из ящика стола блистер таблеток и выпил одну, не запивая водой. — Что будешь делать, если у меня случится анафилактический шок?

Луна подумала: «Назову это самым быстрым воздаянием тебе по заслугам», но вслух сдержанно произнесла:

— Проведу детективное расследование твоей смерти, разумеется.

— И посадишь за решетку кота? — Сильвер закатил глаза и спешно перевел тему. — Так что там с Монтгомери?

Сир Аполлон II тем временем проследовал вглубь библиотеки, изучая самые тайные ее уголки. Как и все собравшиеся, он, очевидно, находил книги весьма любопытными, особенно те, что располагались на нижних полках. Сильвер побелел, покраснел и позеленел одновременно, глядя на эту картину. И тут же изнурительно чихнул снова.

Луна громко позвала кота по имени, отвлекая его от облизывания корешка книги по искусству. А затем плюхнулась в кресло напротив и, наплевав на приличия, стянула ботинки и притянула ноги к себе, скрестив их по-турецки.

— Он намекнул, что Агнесс... могла убить своего мужа. Настаивал, что Уильям Шанте-Демонт умер глупой и нелогичной смертью. Я этого не застала, но, раз уж вы были с Агнесс хорошими друзьями, что ты знаешь об этом?

— Я знаю, сложно поверить в это, но мы не говорили об убийствах.

— Тогда что вы делали?

— Как ты могла пропустить сплетни, которые распускает твой брат? Я был ее молодым любовником, конечно.

Луна зыркнула на него со смесью раздражения и любопытства. Конечно, Астерион часто намекал, но это казалось противоестественным. И дело было вовсе не в возрасте. Агнесс была женщиной со жгучей страстью, и даже годы не лишили ее природного очарования. Но Сильвер... Его, судя по всему, книги интересовали больше, чем люди.

— Прекрати упоминать моего брата каждый раз, когда мы разговариваем.

— А что мне еще нельзя делать? — уточнил Сильвер преувеличенно-любезно.

Его симптомы аллергии уменьшились, и он перестал чихать. Вернулась привычная высокомерность. Сильвер Рэйвенвуд расселся на кресле, одну ногу закинув на другую, его руки лежали на подлокотниках кресла, а подбородок был высоко поднят.

— ...угрожать Кейтлин, — Луна вдруг почувствовала нестерпимое желание рассказать то, что она знала. И ей тут же захотелось стукнуть себя за это по лбу. Это было то самое чувство, которое она испытала перед выходом из дома. Отступать от зова интуиции она была не намерена. — Я все слышала.

Если Сильвер понимал только язык провокаций, то действовать необходимо было так — подвергать себя разумному риску. Шаг за шагом поднимать градус его эмоций, переводя с пассивно-агрессивного на экспрессивный человеческий язык.

— Ты соврала мне, — все, что Сильвер смог ответить после небольшой паузы. — Уже не в первый раз. И это после того, как мы договорились доверять друг другу. Может, стоит выгнать тебя и просто дожидаться своей участи?

— Я действительно соврала тебе, — призналась Луна. — Но и ты врешь мне. Говоришь о своей невиновности и умалчиваешь важные детали. Ты ничем не отличаешься от людей, которых презираешь.

Они оба замолчали. Луна впилась пальцами в кресло, на которым сидела, чувствуя, как под ногти запал мятного цвета текстиль, приятный на ощупь. Ноги заныли от неудобной позы только сейчас, так что она неловко дернулась, выпрямляя их. Ступня тут же дернулась в однотипном нервном покачивании.

— Если ты не веришь мне... если слышала, что я угрожал Кейтлин, то тогда... зачем ты здесь?

Сильвер не выглядел загнанным в угол в шаге от раскаяния.Он был сосредоточен больше, чем когда-либо, но не на оправданиях — вместо этого он собирался выяснить, что Луна собиралась делать дальше.

— Хочу послушать твою историю, — попросила Луна, хоть это и было требованием. — Хочу понять, почему ты сделал то, что сделал.

«Почему убил Агнесс Шанте-Демонт» — добавила она про себя.

— Тогда убери подальше диктофон, который пытаешься включить.

— Идет, — быстро согласилась Луна, чтобы не спугнуть добычу, которая сама шла к ней в руки.

Или, в случае Сильвера, благородно прогуливалась без спешки, скрестив руки за спиной и глядя на ловушку сверху-вниз. Луна достала диктофон из кармана, который действительно собиралась включить, и бросила в руки Сильверу. Он не поймал на лету, и диктофон упал, разлетевшись на несколько кусочков — основной части, задней крышки и батарейки, покатившейся по полу. Луна чертыхнулась, кажется, даже вслух, на что Сильвер довольно улыбнулся.

— То, что ты услышишь, разочарует тебя, — предупредил он.

Луна промолчала, поскольку не знала, как интерпретировать его слова. «Можно ли считать то, что он сейчас расскажет, признанием?» — отдаленно рассудила она. — «Или очередная уловка?»

— Что же, — Сильвер задумчиво постучал пальцами по подлокотнику, собираясь с мыслями или не зная, с чего начать. — Я родился далеко отсюда. В большом мегаполисе со злыми людьми, маленькими квартирами в высоких домах и тяжелой работой с утра до вечера.

— Звучит просто отвратительно, — ужаснулась Луна, привыкшая к противоположному образу жизни.

В Сумраке холмов было мало людей и много больших домов, а люди отдыхали больше, чем работали. Тут можно было дышать полной грудью и всегда получить помощь от тех, кому не все равно. «Где они, живущие в больших городах, находили время, чтобы отдохнуть от стресса и почувствовать себя счастливыми?»

— Кому-то там нравится. В шуме чужих проблем они забывают о своих собственных, — Сильвер пожал плечами. — Но я ненавидел это место. Я делил комнату с двумя братьями, пока не вырос. Отсутствие личного пространства способствовало тому, что мы вечно ссорились. Точнее, так как я был самым младшим и некому было меня защищать, меня задирали.

— А мама? Папа?

— Только мама. Работала, чтобы нам хватало денег на еду. Я плохо помню ее. Только то, что выиграл в генетической лотерее и родился блондином в семье рыжих. Любил энциклопедии, не боялся испачкать руки. Совсем не такой, как сейчас. Я был сущим хаосом, что тратил ночи на медицинские справочники, исторические исследования, литературу в поэзии. В школе меня считали заучкой и издевались. Сейчас больно вспоминать об этом, но именно так я и стал тем, кто я есть.

Луна вскользь подумала: «Если таким образом ты пытался надавить на жалость, то у тебя получилось». Теперь она смотрела на Сильвера другими глазами. Он был несчастной жертвой буллинга тогда и, отчасти, сейчас. Все повторялось. «Но почему из всех людей, на которых можно было сорвать свое отчаяние, он выбрал Агнесс, которая относилась к нему хорошо?»

Луна вновь вспомнила о Робин. Как маленький дьяволенок на плече, она шептала просьбы взглянуть на ситуацию под другим углом. Под тем, где Сильвер не был виноват. «Глупость какая». Если Робин окажется права, то Луне придется забросить свою карьеру начинающего детектива и заниматься исключительно приготовлением десертов до самой пенсии.

— А потом я ушел из дома, как только мне стукнуло шестнадцать. Мы не могли позволить настоящее образование, но мне удалось найти что-то смежное с тем, что я люблю. Так я начал ремонтировать порванные страницы, восстанавливать поврежденные временем переплеты. Удалял пятна, уничтожал плесень, сшивал страницы.

— Скука смертная, — бросила Луна тихо.

— Начни ты болтать о кондитерском деле, я скажу тебе тоже самое, — парировал Сильвер, все-таки услышав ее бубнеж. Но рассказ не прекратил. — Так я стал реставратором старых книг и листовых материалов в достаточно юном возрасте. Приходилось много работать. Я пытался обеспечить себя лучшей жизнью, но влез в долги. Моя жизнь и карьера должны были закончиться тогда. Но неожиданно на одной из выставок я познакомился с Агнесс Шанте-Демонт. Меценатка из захолустья — большая редкость, но именно на меня она обратила свое внимание.

— Интересно, — задумчиво произнесла Луна вслух. — Было ли ваша встреча случайностью или судьбой.

— Это был мой счастливый билет из проблем, в которые я тогда забрался. Агнесс предложила мне возможность кардинально изменить свою жизнь. Дала мне работу — личная библиотека с большим количеством книг, нуждающихся в моей помощи. Конечно, с условием, что я перееду в Сумрак холмов.

— Я не знала, что вы были знакомы задолго до.

Луна наклонила голову, вглядываясь в собеседника. Вряд ли Астерион смог бы выяснить хоть крупицу того, что уже узнала она. Это маленькое, но достижение.

И все-таки, что-то не сходилось. Это должен был быть тяжелый разговор, что давался бы Сильверу с трудом, но со стороны он выглядел не так уж и плохо. Он был подозрительно спокоен. Отвечал на вопросы, как будто бы честно, долго не раздумывал.

— Я не привык трепать языком направо и налево. Агнесс тоже предпочла молчать. Так я постепенно переехал на новое место. Надеялся, что нашел уголок спокойствия от городской суеты, но не знал, что тут так не любят чужаков, что будут всячески избавляться от их присутствия.

— Ты грубый, — констатировала факты Луна. — Поэтому тебя не любят.

— Все в больших городах общаются так, — Сильвер пожал плечами. — Опереди и нагруби прежде, чем нагрубят тебе.

Сир Аполлон II мяукнул из своего угла, в котором спрятался, и теперь лежал, прислушиваясь к их разговору. Он вовсе не понимал проблем больших кошек, предпочитая лениво вылизывать шерстку.

— И что потом? Как ты докатился до жизни такой... — полюбопытствовала Луна.

На языке так и вертелось грубое: « ...что убил старушку?».

— Агнесс не хватало общения, поэтому она часто заглядывала ко мне. Я показывал ей книги, над которыми работал. Мы обсуждали понравившееся из прочитанного и осуждали то, что нам не подходило. Если книжный клуб мог состоять из двух человек, то вот, чем это было.

— И вы не пригласили меня присоединиться к вам, — опомнилась Луна. — Хотя я тоже люблю читать.

— Во-первых, у тебя ужасный вкус на книги. Во-вторых, я никогда не думал, что тебе будет приятна наша компания. А еще мне казалось, Агнесс не хотела афишировать, что мы много общались.

— Почему?

— Она не рассказывала о своей судьбе, но я собирал все по отрывкам. Агнесс не любила мужа и вышла за него по договоренности. Дети от общего брака выросли слишком похожими на своего отца не только внешностью, но и характером — так что иногда она ловила себя на мысли, что отстраняется от них. Я всегда предполагал, что она видит во мне скорее ребенка, чем друга. Разница в возрастах между нами была слишком большой и заметной.

— Старушка...

— Агнесс — старушка? Ей было 63, а не 163, Делануи. Доживи до ее лет и посмотрим, что ты скажешь о том, на сколько лет себя чувствуешь.

— Старушка могла отравить его? — проигнорировала замечание Луна. — Уильяма.

— Я знаю только то, что она страдала каждый день, сожалея об ошибках прошлого. И так и не сумела себя простить.

Все факты, которые вскрывали перед ней рубашкой вниз, имели смысл, но все еще не составляли целостную картину. Это была головоломка имени Агнесс Шанте-Демонт, и Сильвер Рэйвенвуд располагался на ее верхушке, как вишенка на многоярусном торте. Бисквит из честности и крем, полный лжи, чередовались друг с другом, спрятанные под яркой, для отвода глаз, глазурью.

— Что случилось в понедельник на этой неделе? Зачем она позвала тебя к себе? — Луна вдруг вспомнила про их разговор с Оливией. 

Сильвер не удивился. Кивнул и ответил, как есть:

— Агнесс рассказала мне о «моем» наследстве.

— Почему ты так скептичен?

— Потому что все эти деньги и дом принадлежат не мне. Их должны были разделить между собой ее настоящие дети, — заверил Сильвер. Понять, врет он или говорит правду, казалось невозможным. — Я заявил Агнесс свое категорическое нет, но она не желала ничего слушать.

«Кто в здравом уме будет отказываться от внезапно свалившегося на голову наследства? Только идиот. Или Сильвер Рэйвенвуд.»

— Что случилось потом?

— Потом разлетелись сплетни, а правда, как ей и положено, вскрылась. Все заинтересованные лица узнали, что деньги стремительно утекают у них из рук. Я даже не удивился, когда на следующей день вместе с почтой мне пришла первая угроза.

— Как интересно слышать об этом впервые, — укоризненно бросила Луна. — Показывай.

— Я сохранил это письмо. И еще пять после него, вплоть до сегодняшнего дня, — Сильвер прокашлялся. — Сперва я решил, что это был чей-то несмешной розыгрыш. Просто запугивание. Даже не придал этому значения. Но теперь я уверен, что человек, который прислал мне эти письма, — настоящий убийца.

Сильвер потянулся к одной из книг на рабочем столе и достал из ее середины стопку тонких конвертов. Все они были старыми и пожелтевшими от времени. Их действительно могли прислать ему, но он также мог бы сделать их сам, чтобы запутать расследование и ее.

Взяв конверты в руки, Луна обратила внимание, что на них не было даже имени получателя. Абсолютно голые снаружи, без марок и других подсказок. Внутри — сложенная в два раза бумага А4, тоже старая. Раскрыв первый конверт, который пришел Сильверу 13 Октября, за один день до убийства Агнесс, Луна увидела послание. Оно было составленное из кривых букв с разным цветом, размером и шрифтом, что вырезали из газет. Одно лишь слово, больше ничего:

Октябрь, 13. Вторник.

Берегись.

Луна не тянула и перешла к следующим конвертам. Внешне они не отличались ничем, кроме содержания.

Октябрь, 14. (Среда. Накануне убийства Агнесс Шанте-Демонт.)

Смерть идет за тобой по пятам

Октябрь, 15. (Четверг. День обнаружения преступления.)

Это твоя вина.

Октябрь, 16.

Я знаю твой секрет

Октябрь, 17.

И я расскажу его всем.

Октябрь, 18. (Воскресенье. Сегодняшний день.)

Берегись

Первое и последнее послания были одинаковыми. У Луны зародилось дурное предчувствие. Вместе с приходом холодов дни в Сумраке холмов становились все беспокойнее. Она поерзала на месте, вновь пытаясь сменить позу на более удобную. Дискомфорт нарастал.

— О каком секрете идет речь? — сообразила Луна.

— Вот и разочарование, что я тебе обещал, — Сильвер отобрал у нее конверты и вернул их в книжный тайник. — Не то, о чем ты первым делом подумала. Как я уже говорил, я невиновен. Я рассказал тебе все. Больше ничего нет.

— Чем больше раз ты это повторяешь...

— Тем больше ты должна мне верить, — перебил Сильвер. — Иначе...

— В среду вечером ты приезжал к особняку Шанте-Демонт, как утверждает Кейтлин? — также грубо прервала его Луна.

Это была важная деталь, бросающая тень сомнений на намерения будущей невесты Астериона. Кейтлин могла сказать правду — и иметь все основания для шантажа, чтобы получить наследство, но не более. Или соврать — и разрушить собственное алиби.

— Наглая ложь. Я не выходил из библиотеки.

— И твоя машина все это время была припаркована здесь?

— Верно.

— Тогда почему ты угрожал Кейтлин? Кажется, сказал что-то такое: «будешь следующей, кого я прикончу».

Сильвер покачал головой. Несколько коротких прядок вырвались из хвата резинки и повисли у лица. Растрепанным ему шло больше, чем в туго собранном низком хвосте. Так он казался намного более искренним.

— Просто устал, что меня не считают за человека.

— Не аргумент.

— Ты все еще на моей стороне? —пробормотал Сильвер с раздражением.

Луна закатила глаза и постаралась это сделать точь-в-точь, как часто делал он. Получилось или нет, лицо собеседника никак этого не выдало.

— Надо поговорить с почтальоном, — вместо ответа на вопрос Луна начала набрасывать план. Она не верила ему до конца и ей не хотелось притворяться снова. — Можно мне сфотографировать письма?

— Разумеется.

Пока она сохраняла на телефон послания с разных ракурсов, в голове также крутилось продолжение плана действий: «Проанализировать вместе с Астером копию завещаний. Поговорить с Кейтлин тет-а-тет». Новые детали дела Луна также быстро перекинула брату в личные сообщения. Угрозы выглядели правдоподобно, но нуждались в тщательном анализе.

Луна не собиралась тратить время зря. Все дела требовали ее прямого участия, а время поджимало, как подгоревшее в духовке суфле. Только в свете последних дней она чувствовала лишь желание спрятаться с головой под одеяло и остаться там навсегда. Окончательно запутавшись в правде и лжи, что творилась вокруг, ей не хотелось видеть людей, только животных, так что крепко прижала сира Аполлона II к груди. Из библиотеки Луна ушла в тяжелых раздумьях. Ей не хотелось останавливаться, мысли сами вели ее вперед.

Ничего удивительного, что она заблудилась, неосознанно дойдя до дома человека, который был ей так дорог. Женщина, которая вдохновила возобновить готовку, как способ справиться с тревожными мыслями после смерти мамы — Жаклин Ру или, как называли ее все, мадам мэр.

Было странно тесно общаться с самым известным уважаемым человеком в городе. Но для Луны она стала почти тетушкой, которой у нее никогда не было. Жаклин Ру, как и Сильвер, жила вдалеке от городской суеты, ближе к лесу и дикой природе. Путь к ее домику лежал через кованый железный мост и реку, покрывшуюся хрупким и тонким слоем льда.

Луна мельком видела сегодня днем ее на похоронах, но не успела подойти и поздороваться. Как всегда в центре внимания, Жаклин Ру была звездой их маленького городка. Даже в траурных черных одеждах она умудрялась выглядеть, как лучшая модель с обложек журналов. Ее кудри рисовали идеальную волну до ключиц, руки, в кружевных перчатках, сжимали бокал с пуншем. А глаза с длинными объемными ресницами хлопали, внимательно слушая собеседников.

Можно было подумать, что в Сумраке холмов не было некрасивых людей. Но так и было. Или Луна всегда замечала в людях самое лучшее, игнорируя их недостатки.

— Мадам мэр? — обратилась Луна к женщине и сделала полупоклон в знак большого уважения, когда перед ней открылась дверь.

Несмотря на то, что по годам Жаклин почти догоняла Агнесс, ей не всегда можно было дать ее реальный возраст. Она была молодой стройной красавицей, чьи морщины спрятались за умелым уходом за собой. Жаклин улыбнулась, пропуская Луну внутрь. На ней был атласный комплект домашней одежды, в руках — чашечка чая.

— Зови меня просто Жаклин, детка, который раз говорю, — притворно обиженно произнесла она, а затем приобняла. — Заходи скорее. На улице невозможно холодно!

— Самое то для октября, — заметила Луна. — Хорошо, Жаклин, мадам мэр.

— Невозможно упрямая девочка! — запричитала Жаклин, а затем одним глотком допила чай и отставила пустую кружку на журнальный столик. — Присаживайся. Я сейчас, только поставлю кипяток.

— Кстати, я с котом, — предупредила Луна, вспомнив про своего друга, спрятанного в слоях одежды с одной лишь торчащей мордочкой. Жаклин скрылась в соседней комнате. — Это мой новый друг, сир Аполлон II, можно просто Мяу. Пустите его погулять?

— Конечно, детка. Мой дом — ваш дом, — крикнули с кухни.

По выходным у нее также не было прислуги, они отдыхали. Так что у входа скопился небольшой бардак из сваленных в кучу коробок и бумаг. Они пришлись по душе сиру Аполлону II, так что он спрятался где-то в них. Луна нехотя вспомнила о том, что в письмах, которые подбросили Сильверу (или, опять же, которые он написал самостоятельно), использовались как раз буквы из газет. Так невозможно было как-то охарактеризовать или вычислить почерк или особенности чернил. Но вырезки из газет тоже могли бы подсказать что-то... Но вот что?

— Сегодня утром я успела прочитать газету, — задумчиво произнесла Луна, когда Жаклин вернулась с двумя порциями горячего чая с дымящимся над кружками паром. — Некролог о погибшей получился необычным. Очень трогательным.

Совсем недавно мадам мэр открыла в себе талант к корреспонденции и решила создать местную газету. Ничего удивительного, что мадам мэр в свободное время занималась прессой. Удивительно только то, что всю работу она делала самостоятельно, имея лишь секретаря и крошечную типографию. Темы были разные — от моды в их городе до советов по воспитанию детей, от объявлений о работе до подготовке теплиц на зиму. Но сегодняшний выпуск был посвящен памяти Агнесс Шанте-Демонт.

— Вы так хорошо рассказали о ее жизни. Такое внимание к деталям — редкость в наше время.

— Так и есть, — Жаклин улыбнулась. — Я старалась быть непредвзятой, но рассказала о лучших ее сторонах и заслугах перед городом.

— А что насчет ее мужа? — поинтересовалась Луна. — Я совсем не помню Уильяма Шанте-Демонт... Я была еще маленькой, когда он умер... от сердечного приступа.

С лица Жаклин вмиг сошли все краски, оголив ее личные переживания. Она уже не была той, кто вел светскую беседу за чашечкой чая — ее глаза выдавали что-то большее. Что-то, похожее на огромный секрет.

— Расскажите мне все, — попросила Луна.