Глава XXIX

Щенок Шторм и почтовые киты

Бернадетта де Кьяри

1693 год

Южная часть Атлантического океана

Корабль вновь стал рассекать просторы бескрайнего моря лишь через сутки после совместной веселой посиделки в таверне, от которой Бернадетта не была в восторге. В тот вечер команда так сильно напилась, что капитан, тоже, к слову, изрядно захмелевший, решил дать всем день на отдых. С одной стороны, это было правильно – негоже пьяной команде, недавно подлатавшей свои раны, отправляться в плаванье, еще не известно, чем это могло бы обернуться. Но с другой стороны де Кьяри за день успела немного заскучать.

Пока команда отсыпалась на судне, она вновь ушла бродить по городу. Но на этот раз бесцельно. Все свои задачи она успела выполнить прошлым днем и на этот раз надеялась, что все пойдет по плану.

Привыкнув к вечной качке, Бернадетта, приведя себя в порядок, проводила свой утренний ритуал: молилась, стоя на коленях перед своей постелью. Капитан всегда выходил из своего закутка уже после этого, но, кажется, сегодня что-то пошло не так, поскольку его дверь распахнулась на середине ее молитвы.

Бернадетта сначала ощутила металлический запах крови, ворвавшийся в комнату и лишь после услышала тихий скрип двери и то, как Чайка сделал пару шагов, замирая, видимо, смотря на ее спину. Она не обернулась, продолжая беззвучно возносить хвалу богу и креститься левой рукой. Хотя и чувствовала его внимательный взгляд. Запах крови щекотал ей ноздри.

Пожалуй, любой другой мужчина на месте капитана отпустил бы непристойную шутку прямо сейчас, оскорбив не только аристократку, но и создателя. Но стоило отдать должное Чайке: несмотря на его периодично несносное поведение и редкие непотребные шутки, он молчал, стоя на одном месте, позволяя ей закончить свой утренний ритуал.

Его голос нарушил утреннюю тишину только после ее тихого «Аминь»:

– Вы молитесь на коленях?

– Вас это удивляет?

Бернадетта наконец поднялась на ноги, оборачиваясь к капитану, уже небрежно одевшемуся этим утром. Он собрал волосы в низкий хвост и криво надел треуголку. Темная рубаха на завязках была заправлена в штаны, поддерживаемые широким ремнем. Металлический запах, несомненно, принадлежал мистеру Обри, вот только внешне было трудно понять, откуда он исходит. Неужели от его незатянувшейся раны? Вряд ли.

– Ну, – протянул он, и Бернадетта заметила искры веселья в его темных глазах. – Странно, что Вы, как икона непревзойденности и безупречности, молитесь на коленях перед другой незримой иконой.

Бернадетта снисходительно улыбнулась. За это время она успела привыкнуть к глупому шутливому флирту. Она почти не поддавалась на него. Не то, чтобы ей не давала сделать это связь с Адель или недавнее удовольствие Обри с девицей легкого поведения... Просто... Просто она больше никогда не хотела влюбляться в людей моря. Даже от самой этой мысли ноги отозвались тянущейся болью, напоминая о том, что произошло давным-давно.

– Вам не стыдно? – она скрестила руки на груди. Чайка сделал пару шагов вперед и неопределенно дернул плечами. Кажется, сегодня он был чем-то обеспокоен, что странно – он только недавно встал с постели, какое у него может быть беспокойство? Даже взгляд, вечно прямой и твердый и тот блуждал по каюте, изредка останавливаясь на ней.

– Временами. Но, думаю, это из-за того, что Вы яростно остужаете все мои греховные порывы, – он улыбнулся. Де Кьяри была готова поспорить на то, что знала, о чем сейчас вспоминает этот скрытный юноша: о том моменте, когда она весьма непристойно легла бюстом ему на лицо. Это было сделано тогда нарочно. Чтобы узреть чужую реакцию и проверить чужие чувства. Но тогда капитан не купился на это.

– Вы никогда не рассказывали мне про свою татуировку, капитан. Кажется, это утро весьма подходит для небольшого рассказа, – аристократка мягко перевела тему в другое русло, пока еще не до конца понимая, что творится с Чайкой и отчего того с самого утра тянет на глупости. Безопасней было бы его отвлечь. Конечно, можно было бы и вовсе удрать из каюты на камбуз, но это было бы слишком неинтересно.

Обрабатывая чужие раны на руках, Бернадетта старалась сильно не глазеть на рисунок, что был нанесен на кожу. Однако, это вовсе не охладило ее интерес к татуировке и ее значению.

– У меня еще одна под ребрами есть, хотите покажу? – Обри с легкостью переключился на новую тему и, сократив расстояние между ними, показательно схватился пальцами за свою рубашку. Де Кьяри знала, что он ее не снимет перед ней, но, не показывая вида, молча покачала головой. И тогда Чайка, притворно вздохнув, протянул ей руку.

На правом предплечье красовалась черная роза ветров. Рисунок был немного размытым, но своих контуров не потерял. Встретившись взглядами с мистером Обри-Конте, Бернадетта осторожно взяла его руку в свою, невесомо проведя пальцами по рисунку, чувствуя его гладкость и тепло чужой кожи.

– Что она означает? – еще немного поводив кончиками пальцев по рисунку, де Кьяри отпустила чужую руку.

– Свободу и удачу, – тут же последовал ответ капитана, который и сам взглянул на свою татуировку.

– Похоже, свобода – ваше любимое слово, – беззлобно усмехнулась Бернадетта, чуть покачав головой. – А что набито под ребрами?

– Череп со скрещенными костями, – с улыбкой отозвался Чайка, никак не отреагировав на ее безобидную издёвку. – Означает отвагу.

– Ну вот, теперь я знаю о Вас еще чуточку больше, – Бернадетта позволила себе короткую улыбку, встречаясь глазами с Чайкой.

Она могла предположить, что с ним происходит, но не хотела. Впрочем, неравнодушного и увлеченного человека всегда выдает несколько вещей: желание быть поближе к объекту обожания и теплый мягкий взгляд. А он был таким. Бернадетта ловила на себе внимательный взгляд его глаз, похожих на оникс и терпкий ром, всегда строгих и твердых. А то, как он пытался проявлять заботу? Можно было бы подумать, что это все из-за ее умения читать карту Борда. Но что-то подсказывало аристократке, что это было далеко не так.

Смешной увлеченный капитан. Бог с ним. Пока он не лезет к ней со своими чувствами и признаниями все было хорошо и терпимо. Оставалось лишь надеяться на то, что так будет продолжаться и дальше. Меньше всего Бернадетте хотелось сейчас быть виновницей чужих чувств.

– А что насчет истории про щенка по имени Шторм? – не желая так быстро отпускать мистера Обри в новый день, Бернадетта припомнила еще и этот не рассказанный отрывок из чужой жизни.

– Хотите знать еще больше обо мне? – капитан усмехнулся, отходя к своему столу, чтобы в своей излюбленной манере примостить на горизонтальной поверхности свою... филейную часть.

– А почему нет? – она ответила ему легкой улыбкой, присев на диванчик, с которого уже давно успела убрать то, что заменяло ей постельные принадлежности.

– Однажды моя мать тайком принесла на корабль отца щенка, – с легкостью начал свой рассказ мистер Обри. С каждым разом его было все проще и проще уговорить поделиться чем-то личным. С каждым разом доверие между ними становилось крепче. – Отец был против любой живности на своем корабле, потому опасения матери были понятны. И вот однажды ночью капитану после хорошей попойки жутко захотелось пить. И, дабы утолить нужду, он отправился на камбуз. Где в то время была моя мать, кормящая щенка. Ощутив угрозу, мамино приобретение бросилось на отца, изодрав ему штаны и едва не откусив часть ноги.

На этих словах Чайка усмехнулся. Бернадетта, не отрывая взгляда, смотрела на него, видя, как карие глаза поддергиваются туманной дымкой воспоминаний, а на губах играет легкая улыбка. Ему было приятно говорить об этом.

– Не знаю, каким чудом, но ей удалось уговорить капитана оставить на борту того, кто не только испортил штаны и настроение моего отца, – со смешком продолжил Чайка. – Щенка назвали Шторм, и с того дня он стал верным членом команды «Дикого». В детстве мне нравилось играть с ним, хотя отец и говорил, что пес часто грустил после смерти матери... Когда мне было пятнадцать, Шторм мирно умер от старости. Как-то так.

Он печально улыбнулся, разводя руки в стороны. Даже сейчас, заметно погрустнев от воспоминаний о своей маленькой потере на него приятно было смотреть. В такие моменты правды капитан становился по-особенному красивым.

– Это печальная история, но, к сожалению, в нашей жизни ничто не вечно, – молвила де Кьяри, встретившись взглядом с мистером Обри, согласно кивнувшим в ответ. – Зато у Вас остались счастливые воспоминания.

Пожелав капитану хорошего дня, де Кьяри наконец покинула его каюту, направляясь на камбуз. Учитывая, что она перевела карту, то вполне могла бы остаться в Кейптауне и оттуда выдвинуться куда-нибудь в сторону Нового Света, чтобы избавить пиратов от своего общества. Но делать этого не хотелось. Как-никак, а она успела привыкнуть к ним за этот небольшой промежуток времени и потому пока не была готова вновь возвращаться на твердую землю.

– А я-то думал, что сегодня ты не припрешься сюда, – привычно проворчал кок, но сложно было не заметить его улыбку, спрятавшуюся в рыжей бороде и уголках глаз.

– И Вам доброе утро, мистер Дэйвис, – улыбнулась аристократка, привычно надевая на себя фартук и уходя чистить овощи. Так начиналась каждая смена на камбузе. С ворчания и чистки овощей. Это уже стало привычной нормой.

Спустя минут, наверное, десять на камбузе появились ужасно готовящий Пьер и Йон. Штурман еще не мог выполнять тяжелую физическую работу на корабле, но, не желая оставаться без дела, вызвался помогать на камбузе, чтобы совсем не умереть со скуки в гамаке на кубрике.

Негромко поздоровавшись, парни надели фартуки, а Сандберг после устроился на табуретке, немного поморщившись от боли. Его рана еще не скоро перестанет его беспокоить. Но, по крайней мере, он уже мог ходить и даже не морщиться при этом. Уже небольшое достижение.

– Погодка сегодня дрянь. Мне кажется, к вечеру пойдет дождь, – нарушил тишину камбуза Пьер. Бернадетта лишь пожала плечами, хотя поняла, что в чем-то пират был прав: качка на корабле сегодня ощущалась сильнее, чем обычно, будто море готовилось к надвигающемуся шторму, да и она заметила клочки тумана, висящего над водой. Ощущения ливня витало в воздухе. Ощущение шторма скрежетало в ее костях и будоражило кровь.

– А тебе-то что с того? Или ты у нас сахарный? – поинтересовался кок, бросив взгляд на Пьера.

– Да я это все к тому, что атмосфера такая: хоть байки трави. Всяко интересней, чем молча работать, а? – и белобрысый юноша взглянул сначала на штурмана, а после и на саму Бернадетту, будто ждал их поддержки.

– Ты сюда работать пришел или языком чесать?

– Я могу только рассказать что-нибудь про русалок...

Понимая, что Стив не даст Пьеру поболтать, де Кьяри все же решилась вступиться за него перед сварливым мужчиной. Тот подарил ей многозначительно-недовольный взгляд, а вот штурман и пират тут же оживились.

– Поделитесь познаниями. Сравним, насколько Ваши байки отличаются от наших, – довольно проговорил Сандберг.

– Ну, – протянула аристократка, на миг оторвавшись от своей работы и бросив взгляд на пиратов. – Я знаю, что русалки – порождения чистой ненависти и злости. Они стали появляться в морях много столетий назад, когда еще самые первые моряки, чураясь женщины на борту, скидывали ее связанной за борт. И тогда девушка, пострадавшая от такой несправедливости, перевоплощалась в страшное существо с милым ликом. А сила ее голоса настолько велика, что способна подчинить своей воле любого.

– Среди моряков есть также байки о том, что погода в море зачастую зависит от русалки. Мол, эти создания могут подчинять себе воду, – дополнил ее короткий рассказ Йон.

– Да, об этом я тоже слышала, – кивнула Бернадетта. – Есть также версия о том, что мужчины, оказавшиеся за бортом и погибшие насильственной смертью, например, рабы, также становятся русалками, но очень слабыми, почти беспомощными. И потому самки убивают их.

– У вас весьма обширные познания, мисс де Кьяри, – Пьер бросил на нее короткий взгляд, хитро улыбнувшись. – Откуда обычная аристократка знает об этом? Неужели из книг?

– Я была знакома с одним моряком, который и поведал мне обо всем этом, – мягко улыбнулась де Кьяри. Не рассказывать же ей, в самом деле, откуда она действительно знает все эти истории и байки? Оно ни к чему.

На камбуз вошел Чайка и разговор на мгновение стих. Он бросил неодобрительный взгляд на штурмана, чье желание работать даже в облегченной форме нисколько не одобрял и прошел к одной из полок, невозмутимо начав что-то искать среди банок кока.

– Если ты ищешь свою совесть, то ее тут нет, капитан, – любезно сообщил мистеру Обри Стив.

– Мне нужна ромашка, – Чайка на миг обернулся к Дэйвису и Бернадетта заметила, что лицо капитана было немного бледнее, чем до того, как сама она покинула каюту. Запах крови все еще преследовал его, но, кажется, никто кроме аристократки не замечал его.

– А что такое? У тебя месячные начались? – хмыкнул кок, заставив аристократку покраснеть, а работающих Пьера и Йона издать смешки.

Капитан широко улыбнулся, явно не оценив шутку Стива по достоинству. Наконец он нашел сушеную ромашку, кинул ее в небольшой ковш, куда налил воды и поставил на горячую кирпичную плиту, скрестив руки на груди.

– Нет, просто несварение из-за твоей стряпни, – вернув колкость мужчине, капитан взглянул на ковш, где медленно начинала закипать вода. – Всегда думал, что умру в бою, от катласа. Ну, на крайний случай – при саботаже. Ан-нет, меня погубила обычная жратва...

– Поплачь еще тут, – кивнул головой кок.

– К слову, у русалок еще очень холодная кожа.

Словесный поединок капитана и кока слишком неожиданно прервался этой фразой. Йон и Пьер внимательно посмотрели на капитана, который невозмутимо занимался своим отваром.

– И откуда такие познания, капитан? – в голосе штурмана послышалось явное любопытство.

– Это мое предположение. Эти твари живут на дне, а там довольно холодно, – мистер Обри пожал плечами, встречаясь взглядами с Бернадеттой. Та лишь усмехнулась уголками губ, возвращаясь к работе.

Оставшееся время, пока Чайка заваривал себе ромашку, прошло в тишине. После, перелив отвар в чашку, он покинул камбуз, сказав не расстраиваться, если он вдруг умрет раньше времени. Не стоит упоминать о том, что сказал мистер Дэйвис.

Какое-то время работа продолжалась в тишине. Возможно, предположение капитана было выдвинуто не без основания, и он был в нем прав.

– А рассказывал ли твой моряк про почтовых китов? – тишина неожиданно прервалась вопросом Стива, который все это время очень старательно показывал, что подобные темы его интересуют также сильно, как порядочность – распутную девушку. Пьер и Йон фыркнули, но кок строго посмотрел на пиратов и те не рискнули открыть рты.

– Почтовые киты? Нет, – она чуть нахмурилась, встречаясь глазами с мистером Дэйвисом. Конечно, возможно, она и слышала когда-то о подобных созданиях, но они отчего-то казались далекой выдумкой. Или это ее просто так подводит память?

– Да ну, Стив, все же знают, что это детские сказки, – насмешливо протянул Пьер, сдерживая еще одно фырканье.

– Расскажите, – тут же попросила Бернадетта, желая освежить свою память. Вдруг и правда вспомнит про этих диковинных созданий.

– Почтовые киты – это как почтовые голуби, только в море, – начал свой рассказ Стив. И сейчас его вечно сварливый голос стал спокойным и размеренным, будто он представлял себе этих диковинных существ. – Говорят, они доставляют письма тем, кто находится в море и даже куда-то за границы нашего мира. Почтовые киты в разы меньше обычных и плавают достаточно быстро. У них гладкая, белая и приятная на ощупь кожа, а во рту нет ни единого зуба.

Бернадетта, как наяву, представляла и вспоминала этих относительно небольших и проворных существ. С гладкой и белой кожей. Большими смешными глазами и беззубыми ртами. Рассекая морские просторы, они несли в своих пастях письма и бутылки с посланиями, силясь в срок доставить их до адресатов. Смышленые и умные создания. Почти, как дельфины. Но не такие кровожадные.

– И что же, хотите сказать, что это правда, мистер Дэйвис? – Бернадетта позволила себе насмешливо изогнуть губы, будто ставя слова кока под сомнение.

– А как, по-твоему, письма в целости достигают берегов, не теряясь в морских глубинах? То-то и оно. Это все почтовые киты, которые собирают все послания и выносят их на берега земель, – со знанием дела ответил ей Стив, чье лицо осталось очень серьезным. Будто он и впрямь верил в то, что говорил. Искренне и всем сердцем.

– Вы отправляли кому-то письмо? – задала вопрос аристократка, и без того зная на него ответ. Только человек, нуждающийся в вере и надежде на чудо совершит нечто подобное.

– Я что, похож на идиота, по-твоему? – мужчина вскинул вверх косматую бровь, отворачиваясь к очагу. Скрывая правду. Не желая говорить ее при других. Она чувствовала это.

– Ты просто с таким воодушевлением говорил об этом, будто своими глазами видел все наяву, – подал голос Пьер, чье лицо было спокойным и без тени насмешки. Кажется, он понимал, что не стоило смеяться над Стивом в такой момент.

– Я пересказывал очередную байку, безмозглый ты дурак, – от спокойного тона повествования не осталось и следа. – Принимайтесь за работу, идиоты, а то все сегодня останутся голодными, и я совсем не буду против, если они сожрут вас обоих с потрохами.

– Многие байки основаны на великих сказаниях, кои вершили боги...

И на камбузе вновь наступило молчание. Лишь слышался беспокойный шум моря, бьющегося о корпус корабля, да усилившаяся качка, от которой побрякивала посуда. Бернадетта продолжила чистить овощи, думая о том, кому и как давно этот с виду сварливый мужчина мог отправлять письма, надеясь на белых почтовых китов. Возможно своей дочери Розе, так и не простившей отцу смерти матери. А может, и своей горячо любимой покойной жене, заставившей его закрыться от всего мира. Кто знает...

Спустя пару часов разразился ливень. Завывающие ветра кидали «Свободу» по волнам, порываясь оборвать весь такелаж и ежеминутно заливая палубу соленой водой. К тому моменту Бернадетта уже покинула камбуз и наконец занялась тем, чем давно хотела заняться: мылась.

Прогнав капитала из каюты, она предварительно поинтересовалась, есть ли у него лохань, которую чуть позже она самостоятельно наполнила подогретой водой. Ей не хотелось сейчас находиться в обществе команды. Слыша, как внутри отзывается шторм и буря, она сидела в горячей воде, вслушиваясь в крики пиратов, которые спешно убирали паруса, чтобы те «не оборвались к чертовой матери».

Вода приятно обволакивала ее холодное тело, заставляя сердце биться быстрее, а гладкую кожу – краснеть. Сделав вдох, она опустилась под воду, убирая распущенные волосы с лица и распахивая глаза. Рассматривая в привычной мгле свои изящные руки. Свою гладкую кожу. Свои ноги, покрытые шрамами. Она помнила, как больно было их получать. Помнила, как, терзаемая сомнениями, она оборвала чужую жизнь, лишь бы спастись самой. Спастись и принести возмездие на сушу.

Вынырнув, она сделала глубокий вдох, едва не вскрикнув, когда от мощного столкновения с очередной волной, корабль накренился немного сильнее, отчего ее лохань едва не перевернулась. Лишь немного воды выплеснулось за ее пределы, расплескавшись по полу лужицами.

И в этих лужицах отражались блики свечей и отражение существа, кожа которого раскраснелась от непривычно горячей воды.