глава 10

Парень не сопротивлялся, а с каким-то звериным азартом смотрел, что же я сделаю дальше. Он выглядел, как хищник, который с интересом наблюдает за попытками жертвы освободиться.

—Если... Ты... Так хочешь... То, да! Да, мое тело тебя боится! Да, я не хочу быть зарезанной, или жить с разорванной улыбкой!!!—На этих словах парень яростно блеснул глазами, и резко выбросил руку с ножом вперед, собираясь вогнать его в мое тело, но я торопливо продолжила.—Я не хочу ... Потому что я могу улыбаться самостоятельно. И мне нет необходимости жить с искусственной улыбкой, чтобы выглядеть радостной. Я... Хочу нести счастье своими силами. А не улыбаться всегда просто потому, что моя улыбка вырезана на щеках...

Я грустно улыбнулась, и посмотрела в сторону.

—Хотя я и понимаю, что на мою улыбку всем наплевать... Что всем безразлично, смеюсь я или плачу, я... Все равно. Я буду улыбаться людям до тех пор, пока моя улыбка не станет кому-то нужной... Пока она не даст кому-нибудь то, что он искал, ведь... Настоящей улыбкой так легко согреть... Любого.

Я снова посмотрела на парня, и еще раз улыбнулась. Слезы начали медленно высыхать, а парень в недоумении смотрел мне в глаза, и на мою улыбку. Рука с ножом медленно опустилась, а сумасшедший огонь в глазах постепенно уступил место удивлению и... Какому-то интересу, что ли?...

Парень несколько секунд смотрел на меня, а потом, аккуратно разжав пальцы, выпустил мою шею из хватки.

Я обессиленно прислонилась к стене, судорожно вдыхая воздух, и двумя руками схватилась за горло, а парень стоял в полуметре от меня и изучающе меня разглядывал, и вдруг...

Краешка губ–там, где сейчас была небольшая рана–коснулись длинные и холодные, но до необычного нежные, пальцы.

От удивления я на мгновение забыла, как дышать. Щеки залились румянцем, а руки судорожно сжали кофту. Парень медленно провел пальцем от краешка моих губ до щеки, и хрипло сказал:

—Прости... очень больно?

От шока я остолбенела и ошалело уставилась в голубые глаза юноши. Слова застряли в горле, когда я поняла, ЧТО только что сделал этот парень. Он извинился. Убийца извинился! Между его бровей легла складка, а глаза болезненно сощурились.

Через несколько бесконечно долгих для меня мгновений, я наконец смогла выговорить:

—Н... Нет, нормально...—Я поздно поняла, что только что ляпнула, но парень понимающе кивнул, и убрал от моего лица руку. Отойдя от меня на несколько шагов, он положил все еще зажатый в руке нож в карман толстовки, и натянул на голову капюшон.

Я все еще удивленно рассматривала парня, но когда он развернулся, чтобы выйти из комнаты, мигом вспомнила, что еще нужно было сделать.

—Джеффри?!

Парень остановился, и молча повернул в мою сторону скрытое капюшоном лицо.

—Твоя одежда! Ее постирать надо, и, схватив парня за рукав, я потащила его в ванную. Тот не сопротивлялся, спокойно идя туда, куда я покажу. Чем-то он напоминал мне брата, когда тот был еще маленьким...

"Мама взлослая, Эл! Надо слусатса маму!"—Научал меня–трехлетнюю недотепу–уму-разуму четырехлетний старший брат.—"Кудя мама поведет, тудя и иди, поняля?"

Я улыбнулась своим мыслям, и, открыв дверь в ванную, отпустила рукав парня.

—Вот здесь. Переоденься, а я пока бойлер включу.—С этими словами, я демонстративно отвернулась от него, показывая, что смотреть не буду, и потопала к бойлеру, включая его на максимальную мощность.

—Ты обычно в насколько горячей воде...

Но я не успела договорить. Я обернулась, и в тот же миг дико покраснела и ужаснулась одновременно.

Парень уже наполовину снял толстовку, и теперь стоял голый по пояс. Оказалось, мои представления о его телосложении были недалеки от истины: рельефная грудь, довольно крепкие мускулы, и накачанный торс с шестью кубиками. Такой фигуре позавидовало бы большинство спортсменов, но в каком виде было его тело!

Израненная, покрытая десятками незаживающих шрамов, вся в запекшейся и своей и чужой крови, кожа, внушала страх. А присмотревшись, я заметила, даже, несколько совершенно свежих глубоких ран, на груди, вдоль ключиц, и, уходящая за спину, на боку.

—Что...как ты...—Я потрясенно смотрела на парня, медленно опускаясь на колени. На глаза стремительно наворачивались слезы. Как только я представляла, какая боль пронзает его тело при каждом движении...

Одна за одной по щекам потекли горячие струйки, которые я даже не пыталась сдерживать. Я просто сидела, прикрыв рот руками, и в ужасе крутила головой из стороны в сторону.

—Вот только жалеть меня не надо.—Парень смерил меня холодным взглядом.—Ничего особенного, просто эти глупцы отбивались.

По губам Джеффа пробежала презрительная усмешка, и толстовка полетела на пол к стиральной машине.

Я быстро вытерла слезы, понимая, что от них будет больше вреда, чем пользы. Жалость для него–оскорбление. А я вовсе не хочу его ни злить, ни делать ему больно.

—Хорошо. Тогда залезешь в ванную, а я помогу тебе с ранами.—И спокойно поднявшись, я повернула ручки крана, делая воду "горяченькой".

Парень пристально сотрел на то, как я выхожу из ванной, а я, замерев на секунду сказала, глядя в пол, быстро произнесла:

—Когда будешь готов—Скажешь. Я буду за дверью, если что.

И, с этими словами, я вышла из ванной комнаты, оставив парня наедине со своими размышлениями.