Глава 43. СЧАСТЛИВАЯ ВЕСТЬ

Ноябрь 2001 года.

Шло время, а молодожёны продолжали прятаться за собственными масками. Выдуманный образ любви супружеской пары почти невозможно было отличить от настоящей. Настолько они искусно врали всем знакомым и самим себе. Многим могло показаться, что всё теперь наладится, но это не  детская сказка со знакомой всем концовкой : «и жили они долго и счастливо». Это было не о них. Нет-нет.

Их совместная жизнь скорее напоминала круговорот плохого и хорошего. Меча и Щита бытие перекидывало из крайности в крайность. Они никогда не имели золотой середины. Всегда было либо слишком ужасно, либо прекрасно.

Естественно, о расторжении брака не могло быть и речи. Государственная политика не позволяла такой вольности. Мечи и Щиты — родственные души друг друг друга, а венчание — святое явление, заключающееся лишь раз самими Норнами. 

Эрнестайнам было плохо на душе, но каждый боролся с этим как мог, как умел. Эвелин пыталась максимально погрузиться в мир грёз, а Эверет уходил в собственное прошлое, пытаясь заглушить этим тоску.

Каждый день он обещал себе, что покончит с развратом и похотью, заполнившими его пустоту в душе, но Эрнестайн всегда срывался. Это стало для него наркотиком. Таким желанным и доступным наслаждением. Мимолётной истомой жизни, пока за той гранью ждала сумрачная реальность бытия.

Об изменах Эвелин не знала. Или не желала знать. Единственное, что заставляло сердце леди биться — надежда на лучшее. Она верила и надеялась на милосердие Норн, желая как никогда стать счастливой именно с Эверетом, но принц все больше уходил в себя, не желая контактировать с супругой.

Вскоре Эверет нашёл работу в Клэнфелде, а Эвелин продолжила работать на издание, также не забывая заниматься благоустройством жилища. Временами ей становилось скучно, и девушка уходила гулять в Приквел. Она навещала старых знакомых, однокурсников и просто друзей. Рутинная жизнь проглатывала её. Такие скудные прогулки не заставляли леди ощущать желанного наслаждения от жизни.

Эвелин была несчастна, как и Эверет, в этот момент напивающийся от горя. Не смотря на то, что оба являлись друг другу Мечом и Щитом, они не чувствовали той любви, которую должны были ощущать. Сказка врала. Эв и Эви любили друг друга на уровне брата и сестры, но ни чуть не более.

Оба были готовы признать, что эти пол года супружеской жизни были самыми худшими, которые у них когда-либо были, хоть сначала и казалось, что всё хорошо.

Теперь Эви приходилось встречать пьяного супруга ночью у порога. В такие моменты она плакала, не в силах сдержать эмоций. Она умоляла маму и папу вернуться, чтобы те помогли ей с тягостями жизни. Она умоляла свою лошадь Лучик вернуться, чтобы ускакать на ней в далёкие края, где она могла бы поистине быть счастливой.

Эверет пропивал жизнь. В напитке спиртного он находил утешение разбитому сердцу. Принц собственноручно написал письмо, с просьбой покончить любые их отношения с принцессой, после чего скоропостижно получил согласие. Но они даже не могли предположить, как им могло быть настолько плохо. И Сарра и Эв страдали. Каждый вечер после работы он старался побороть страшное желание ринуться к карете, чтобы доехать до возлюбленной.

Молодой маг любил юную девушку всем сердцем. Он хотел быть с ней всегда. Волшебник желал быть с Саррой вечно, но сложившиеся обстоятельства не позволяли ему стать счастливым. По велению общепринятых понятий, он должен был любить лишь своего Щита. Вечно оставаться верным лишь своей второй половине души.

Эрнестайн любил обеих. Но каждую по своему.

Ему было сложно, но никто не мог ему помочь, кроме него самого. Рюмка спиртного лишь усугубляла положение принца. Теперь Эверет тонул в болоте, созданном им же самим. Омут грязи цеплялся за тело мага, чтобы скорее затянуть туда — на дно.

Он пил, как демон, пил, как черт. Дошло до того, что Эвелин перестала представляться супругой миссис Эрнестайн, чтобы пристыдить юношу, но это ничуть не коробило мага. Ему было наплевать. С горем по полам, Эвелин приходилось признаться в том, что с Эверетом их не ждало прекрасного будущего.

* * *

Маг желал, чтобы всё это оказалось кошмаром. Жутким сном, который вот-вот окончится. Как бы ему хотелось навсегда поддаться забвению, лишь бы никогда больше не чувствовать боли, но, к сожалению, Фергус ощущал всё это. Он был в омуте тьмы, обвалакивающем его с ног до головы.

Тейгу считал, что именно из-за него были убиты десятки невинных магов. Хотя в этом не было его вины, но жители Хэйвуда были другого мнения.

Это высшие чины приняли важное решение. Они согласились всем парламентом промолчать жителям окрестностей Хэйвуда о пропавшем трупе. Именно на их плечах теперь должна была лежать ответственность за погибших, но никак не на Фергусе.

Но нельзя было сказать, что правительство бездействовало. Скрытно продолжали работать сотрудники охраны здравья магов, тщательно разыскивая преступников, которые каждый раз легко ускользали от них, будто сквозь пальцы.

После позорного снятия Фергуса Тейгу с должности стража деревни, на пост был назначен Полон Ренни. Именно он сподвиг поникших душою магов на бунт, после чего вскоре стал стражем. Так, перед домом Тейгу оказалась целая толпа недовольных мужчин, женщин и даже детей. Народ был готов сжечь его на костре заживо, и Фергус был бы даже этому рад, но не его супруга. Если бы не Асселина, бесстрашно выдвинувшая перед публикой свой жаркий монолог, перед магом и вправду могли устроить самосуд. Девушка отстаивала своего возлюбленного перед жителями Хэйвуда, когда у дома семейства Тейгу собралась целая толпа негодующих, жаждущих мести, волшебников. Народ искал крайнего. Козла отпущения, чтобы поддаться искушению пролития из уст зла.

Стоило разозлить леди, как миссис Тейгу, прикрикнув, тут же угомонила бунтующих.

– Тихо! Я сказала... Никто и никогда не посмеет тронуть Фери.

– Отойди, женщина. С дороги, не то и ты огребешь!

– Стоять! - властно произнесла взбешенная женщина. – Это наш дом и я вас к нам не звала.

– Фергус! Ты будешь прятаться за юбкой своей супруги? Выходи, жалкий трус!

– Замолчи, лжец! Он никогда не был трусом. Мой супруг смелее всех, кто здесь собрался! Никто из вас не стоит и мизинца Фергуса.

– Пусть выйдет, если он такой, как ты описала, ибо мы не настолько ничтожны, как Фергус, чтобы нападать на женщину!

– Фергус ни в чем не виноват. Он не виноват, что парламент приказал всем стражам городов и деревень Циоасто молчать о пропаже трупа мистера Тодда.

– Так это был Барнэби! Это его Стая, Мерлиновы панталоны!

– Так... О-о-он жив! О, Норны...

– И вы молчали! Какой кошмар!

– Всё это говорите правительству или что, храбрости вам хватает лишь кричать и хамить нам с Фергусом!?

– Тейгу должен был нам рассказать!

– Был приказ, тупая башка! - не смогла сдержаться Асселина. – Тоже мне, заладили! Должен-должен, должен-должен! Что бы вы сделали на его месте, ответьте мне! - пылко восклицала девушка. Ответом было молчание. – То то же!

А тем временем, упавший волей Фергус спускался по лестнице вниз. Глаза мужчины истощали пустоту. Ровно то, что и творилось в его душе. У мага не было никаких сил, но он всё шёл, чтобы принять наконец весь удар на себя, потому что перспектива прятаться за любимой женщиной его не устраивала. Тейгу считал, что должен был сам доблестно принять всю ненависть народа.

Ночь выдалась бессонной. Он ненавидел себя, как никогда раньше. Он тлел на глазах от разочарования к самому себе. Маг изводился, обвиняя себя в десятках смертей.

–... И что нам теперь делать!? Наши семьи убиты! Дети, внуки, родители, близкие, друзья, знакомые, соседи... Все, кого мы знали! - На глаза наворачивались слезы.

Его внучка была убита на холме, где праздновался день основания Хэйвуда. Сердце мужчины облилось кровью, когда он вспомнал кудрявые локоны светлых волос своей родственницы, и то, как она беззаботно смеялась над анекдотами деда. Он был морально убит, как и все, кто находился перед домом Тейгу в ожидании желанной мести за родных, убитых от лап чудовищ.

Мистер Тейгу в одном халате шёл размеренными шагами в сторону скопления магов. К выходу из дома, где двери были нараспашку в эту зимнюю пору.

– Прошёл почти месяц, как вы пытаетесь наказать того, кто не виновен!

– Не надо, Асселина, - Лицо Фергуса было белее белого, под глазами появились синие круги, а глаза покраснели от беспокойной ночи. – Людям всегда легче обвинить кого-то ближнего в беде. От этого им становится легче.

Публика сразу же встрепенулась. Они и не ожидали появления Фергуса.

– Что ты теперь собираешься делать? - спрашивал Макжет Годболм, потерявший той ночью брата.

– Организуем охоту, - томно произнесла Асселина.

– Созовём лучших стрелков графства к нам и начнём истребление чудовищ Запретного леса.

– Отомстим...

Наполненное волей и решительностью заявление Тейгу сподвигло к тому, что в сердцах собравшихся волшебников возникла надежда на отомщение за неповинные смерти близких магов. За дочерей и сыновей, за матерей и отцов, за дедушек и бабушек. За всех, чьи души скоропостижно покинули мир магов менее месяца назад.

* * *

Декабрь 2001 года.

В уютной атмосфере семейного очага Эстер была счастлива сообщить радостную новость.

Солнце в этот день сияло ярко. Весть заставляла ощутить блажь. Тепло струилось по всему телу от осознания чего-то приятного. Волна позитивных эмоций накрыло мага с головой. Он не мог найти себе места. Эйвери Эстер была беременна от Эйнсли.

Редманд, так мечтавший о детях, наконец обрёл своё счастье. Совсем скоро у него должен был родиться ребёнок от любимой женщины.

Сидя перед камином глухой ночью, они шёпотом разговаривали со своим малышом. Их ладони трепетно гладили слегка округлый живот. Нежность вальсировала в такт их любви к еще не родившемуся малышу. И в такие моменты такая мелочь, как ген оборотня в теле их маленького ребёнка никак не могла заставить их ощутить падения, после такого мощного взлёта.

Новоиспеченные родители понимали, что ребёнок вероятнее всего будет подлунным. Проклятым луной, как и его отец. Такие мысли заставляли поникнуть к тоске, поэтому они старались не думать об этом. В любом случае малыш будет расти в любящей семье, где беды всегда будут превращаться в тлен благодаря поддержке семьи.

Эйвери и Эйнсли с нетерпением ждали, когда родится ребёнок. Когда Редманд узнал о беременности, он долго скакал по дому от радости. Эйнсли ликовал, его распирало от эмоций. Казалось, счастливее волшебника в Мире Магии было невозможно найти.

Пусть ментально он сам ещё являлся ребёнком, но к отцовству мужчина был готов.

Тем временем, Аскольд горевал. Он должен был радоваться вместе с Эйнсли, что он и делал, когда впервые узнал о новости, но постепенно радость бытия угасала, как бы ему не хотелось радоваться за друга.

И с Аскольдом и с Эйнсли в прошлом происходили ужаснейшие вещи, но время шло в их пользу. По крайней мере, в пользу Редманда. Всё потихоньку налаживалось, что нельзя было сказать о Бетельгейзе. Жизнь его трепала и по сей день. Когда вокруг все ликовали, он ощущал гложущую тоску из-за безответности чувств Эви.

Аскольд потерял родителей, как и Редманд. Потерял Мэнди, как и Эйнсли. Встал на страшный путь убийцы, как и друг.

Бетельгейзе хотел семью. Хотел иметь супругу и детей. Он любил одиночество, но ненавидел быть одиноким.

Мысли об Эвелин и её счастливой жизни, где не было места Аскольду, угнетали мужчину. В такие моменты ему хотелось исчезнуть. Испариться навсегда. Стать ничем, но это было невозможно. Ему приходилось изо дня в день испытывать жестокость Норн по отношении к нему. Он любил Эвелин, но любила ли она его для него оставалось загадкой.