Весна.

Апрель. Тепло. Я сижу возле пруда на скамье и подставляю лицо лучам солнца, даю пари, я сейчас похожа на кота. Мне очень хорошо, я вся в ожиданиях, ведь в августе я уже уйду из приюта, и буду жить со Стасом. А да кстати, в тот зимний вечер, когда я сбежала к Стасу все и началось. Между нами ничего не было, и я остаюсь девственницей по сей день. Мы уснули в обнимку, а утром мы вместе готовили блины и пили чай с бергамотом. До приюта он меня проводил только после обеда. Меня встретила разъяренная матушка Александра, она еле сдерживала вопли, и схватив меня за руку потащила к отцу Николаю. Если бы мне было лет двенадцать я бы дико испугалась, но в тот момент мне было плевать.Отец Николай уже был в курсе моего отсутствия, и когда на пороге библиотеки он увидел меня и мой равнодушный взгляд он попросил Матушку Александру нас оставить. Тогда на меня не обрушился гнев самого отца Николая, он меня прекрасно понял, потому что видел как я уходила вместе со Стасом с пустыря. Он не стал меня останавливать, потому что понимал, что из всех девочек, только я покину приют в восемнадцать лет. Святой отец дал мне благословение на общение со Стасом, поцеловал в лоб и крепко обнял, что было для меня в первые. Отец Николай, в отличие от матушки Александры, был нам как настоящий отец, а не священнослужитель.  С того дня мы со Стасом виделись каждый день и сближались все больше и больше. Однажды он даже признался что чувствует ко мне, гораздо большие чувства чем дружеские. Он меня всегда целует в щечку и нежно обнимает. Этим летом, Стас подаст мои документы в медицинский колледж, чтобы у меня было образование. А в сентябре уже буду жить и учиться как обычный человек. У нас кстати, одно происшествие, Оля беременна. Она забеременела от отца Евгения. Отец Николай был в бешенстве, когда заметил что талия Оли начала округляться. Найти виновника этого всего было не трудно, и Отец Николай заставил отца Евгения жениться на Оле, а Ольге сказал, раз если она выходит замуж за священнослужителя обязана дать обет, что до конца жизни она будет служить церкви, а её ребёнок при рождении будет крещен. Оле это не понравилось, но она послушалась, ибо если она откажется, то после совершеннолетия она бы пробкой вылетела из приюта на улицу, а ребёнок скорее всего отправился бы в дом малютки.

После того как мы поговорили с отцом Николаем, я совершенно забила на учёбу, я все чаще пропадала на пустыре. Мои девочки монашки, давным давно ушли на второй план, и чтобы с кем  то  из них вести беседу, у меня отбило желание. Люда ко мне с тех пор, как я её толкнула возле курятника, больше не подходит и не смотрит в мою сторону. Я этому даже рада, а не давно я увидела как она звонко смеялась, давно я её такой не видела, надеюсь у неё ко мне все перегорело. И вот сейчас когда идут уроки, я сижу на скамье, а не далеко от меня проходит новоиспеченная семья. Отец Евгений нежно держит под руку свою молодую и пока не совершеннолетнюю жену Олю. Оля в корень изменилась, раньше она была тигрицей соблазнительницей, а сейчас она просто сама святость.  Говорят что теперь она даже на ночь не даёт волю волосам, днём она собирает волосы в тугую шишку, а ночью она заплетает тугую косу, но опять же это только слухи. С тех пор как все узнали об Олином положении и она вышла замуж, она переехала жить к отцу Евгению, а он жил в пятнадцати минутах езды от приюта, на уроки она так же как и я ходила по настроению. Хотя мне это нужно было обязательно, потому что в мае будут уже экзамены, нас повезут в школу и мы на ровне со всеми будем писать эту фигню.Как же много поменялось за эту зиму. И нет того что было когда то в детстве. Я помню как нас только привезли из детдома в приют. Нас встретил тогда ещё более менее молодой отец Николай и матушка Александра. В тот момент при первой встрече их лица выражали доброту и тепло. А мы кучей испуганных воронят стояли и боялись подойти. Каждую из нас матушка Александра, сама лично отмывала в бане. Хоть мы и жили в детдоме, питались мы скудно, редко мылись и носили одежду малую по размеру. Помню тот восторг, когда после бани, на меня недели новую, мягкую, теплую только что выглаженную сорочку. Помню как мои волосы заплетали в косы и аккуратно надевали чепец. Помню как мы догоняли школьную программу, как учили молитвы и учились молиться. Как кушали быстро, думая что отберут. Мы были кучкой голодных волчат, которых взял под покровительство сам господь бог. Когда начался переходный возвраст, мы все, кроме Алёнки,  решили что отец Николай и матушка Александра наши враги. Мы начали часто косячить, некоторые девочки в порыве необоснованного гнева кричали в лицо матушке Александре, что бог это чепуха, а матушка такого стерпеть не могла, виновница сразу получала по спине розгами. Мы осквернили священный приют, своими лесбийскими потехами. Мы сбегали с молебнов. Но при этом не замечали, что у матушки Александры появилось больше седин и морщин, а батюшка Николай все чаще берётся за сердце.

Моё настроение испортилось. Я поняла, что каких то четыре месяца и я покину приют навсегда. Я никогда не надену чепец, или жутко не удобное платье, или фартук. Я никогда не буду сидеть в кабинете с запахом ладана. Мне стало так грустно, что мне хотелось расплакаться. Но неожиданно ко мне подошёл отец Николай.

- опять прогуливаешь уроки дитя моё.- да батюшка... Мысли в голову тяжелые лезут, не могу я сидеть и думать о другом.-честно призналась я, батюшка присел рядом.- я догадываюсь что тебя тревожит. Ты скоро уйдешь из приюта, у тебя начнётся взрослая самостоятельная жизнь. Я надеюсь ты не ошиблась в выборе спутника сердца своего. Я ещё тогда понял, когда вас только привезли в приют, что ты точно при церкви не останешься. Хоть ты и училась хорошо, быстрее всех ты обучалась молитвам, но в тебе я сразу заметил, что ты продолжишь развиваться дальше. За это я тебя хвалю. Ольга совершила грех, а отец Евгений ещё долго будет молиться за спасение своей души и души своей молодой жены. Вы последние ученицы церковной школы и святого приюта которых держали под своим крылом мы; матушка Александра и я. Когда все девочки достигнут совершеннолетия мы с каждой проведем беседу. Кто то останется тут, а кто то, как и ты, уйдёт из приюта. В этом приюте жило много девочек сирот, но еще не одна не оставалась служить церкви. А ваша группа, она действительно святая, не смотря на то что некоторые не сохранили девственность, они вовремя смирились, во время приняли послушание. Я никогда не забуду, какие вы приехали, просто стайка худых зверят. Матушка Александра не раз поняла слёзы когда видела, как вы жадно кушали. Ты одна из всех быстро адаптировались у нас, в то время как остальные ещё долго противились носить монашескую одежду. Я никогда не забуду вас всех. Скоро уйдешь ты, и нам с матушкой Александрой будет очень тебя не хватать.- батюшка Николай замолчал и погладил свою бороду.  На его блеклых голубых глазах появились крупные горошины слез. - я тоже вас не забуду святой отец. Вы обучили нас, вы выростили нас. Дали нам еду, кров и одежду. Мы обязаны вам жизнью. - руки отца Николая чуть затряслись. Сейчас мне было очень больно, весна почти на исходе, а лето пролетит так быстро что ошалеть.

Солнце медленно скатилось за крыши старых многоэтажек.  Я гуляла одна среди елей. Моя душа ощущала сейчас боль, грусть и одиночество. Мне дико сейчас не хватало  рядом Стаса. Разговор с отцом Николаем, просто выбил меня из колеи. Я ощущала некую вину за собой, что я вот так ухожу.Чтобы успокоить душу я пошла в церковь, нужно помолиться, и мне станет легче. Двери в церковь открыты, я наступаю на родные ступени крыльца и проскальзываю в прохладное помещение. Первое что я увидела, это матушку Александру, она стояла на коленях перед главное иконой, господа нашего и молилась. Ко мне она была спиной по этому меня не увидела, я замерла боясь потревожить молитву. Громкий шёпот молитвы матушки Александры звучал по всей церкви, от стен отлетало эхо и казалось, что стены молятся вместе с матушкой Александрой.  Из слов молитвы я поняла что она молится за меня. Молится чтоб господь никогда меня не покидал. От этого у меня поднялся ком к горлу. Где я искала успокоение, я нашла новую порцию боли.

Пятясь назад я вышла из церкви и побежала на пустырь. Стас давно уже не приходит на пустырь, он теперь всегда приходит к парадной калитке. Я прибежала на пустырь и присела на скамью, которую сделали парни, что тут чилятся. Вокруг этой скамьи полно окурков, шелухи от семечек, пустых банок из под пива и даже использованные презервативы. Я сидела и заплакала. Просто от гребанной грусти. На полянке валялось ржавое мятое ведро, от нашего снеговика, а морковку еще по оттепелям склевали вороны. Именно тут началась наша история со Стасом. Она бы возможно и не началась вовсе, если бы я не собрала всю свою храбрость в руки. Если бы меня сейчас отправили к нему знакомиться, я бы и пару слов не смогла бы связать.Но опять же в нашей со Стасом истории не так уж все и радужно. У нас дальше поцелуя в щечку ни чего не заходило никогда. Или я просто я зря надумываю. Не так уж и много времени прошло прежде чем что то начинать.

Я сидела и вспоминала, как мы жили в детдоме. Спустя час после рождения я сперва отправилась в больницу, а потом в дом малютки. Мать могли в принципе отпустить раньше в связи с беременностью, но статья не позволяла. Я вспоминала как мои густые волосы вечно обстригали под мальчика, никому из нянек не хотелось возиться с моей густой шевилюрой. Помню как мы дрались в столовой за последний кусок хлеба, никогда не доедали, всегда были голодными.  Нам всего было мало. Помню как самая старшая девочка из всех нас, пустила слух, что если сломать руку, то "добрые люди обязательно захотят забрать бедняжку домой", а я в это поверила. И позволила этой лгунье сломать мне руку. Мы тогда ушли на задний двор, мне Люда держала рот, чтоб я не кричала, моя рука лежала на бетонном блоке. А эта девочка, со всей своей силы ударила мне тяжёлой железной трубой, чуть ниже локтевого сгиба. В тот момент боль меня пронзила страшная, я даже не кричала, просто перед глазами потемнело, и по руке со скоростью света разлилась адская боль.

Естественно меня никто не забрал, я долго ходила в гипсе, а эта девченка, что распространила слух, вскоре сбежала из детдома. Её нашли, а вернее то что от неё осталось, она попала на железно-дорожные пути.

Я помню, как к детдома подъехал автобус. К нам зашла няня и сказала чтобы мы надевали курточки и выходили на улицу. В автобус заходили все строго по одному. Каждому входящему ребёнку она давала в руки папку с его документами. И когда все уселись автобус тронулся. Нас везли в церковный приют.

Мы вышли и столпились у входа в церковь. Наша няня стояла рядом, и вскоре к нам вышел отец Николай и матушка Александра.  Когда няня села обратно в автобус и уехала я запаниковала. Она даже с нами не попрощалась...

Матушка Александра сразу повела нас в баню, брала по два человека и заводила с собой. Всем досталась пара, кроме меня, и я в баню пошла самая последняя. Матушка Александра оглядела меня с ног до головы и начала раздевать. На мне тогда была малая синяя майка с пятнами которые даже не отстирывались, дырявые колготки, мальчиковые штаны, разные носки, старые кросовочки, и зелёная куртка, на локтях которой были заплатки. Все были одеты примерно так же. Матушка Александра, завела меня в жаркую баню и подвела к глубокому тазу где была уже направлена  вода.  Она наклонила меня вперёд и начала лить теплую воду мне на голову. После щедро намылила волосы хозяйственным мылом.

После бани она выдала мне панталоны, чулки, платье, фартук и чепец и помогла все надеть, и впервые за десять лет мне выдали ботинки по моему размеру.

В детдоме нас ничему не обучили нормально, мы даже мыться сами не умели как надо. Допустим Оля, Лика и Надя научились читать только в приюте. 

Столько мыслей роилось в голове ужас. Мне срочно нужно успокоиться. Я встала и быстрым шагом, едва не путаясь в подоле ушла с пустыря. Уже вечерело, скоро идти на вечернюю молитву и на ужин.

Продолжение следует.....

Ставим звезду и читаем дальнейше)