Глава 12

Крыло стоял перед дверью, опустив крылья. Он чувствовал, как напряжение струится по лапам, словно под землёй гудела сама древняя память. Всё было напрасно. Столько слов, столько надежды… и ничего. Плита оставалась холодной и глухой, как мёртвый камень.

Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд — и тут что-то мелькнуло сбоку. Сквозь заросший мох, прилипший к каменной стене, пробился неяркий отблеск — как будто что-то под ним сверкнуло. Крыло резко шагнул вперёд.

— Что?.. — Он опустился и начал быстро разгребать мох лапами, срывая мягкие клочья и счищая землю. Под слоем времени открылись символы, вырезанные с пугающей чёткостью.

Древние письмена. Настоящие. Он сразу понял, что может их читать.

Он выдохнул и начал разбирать строки:

«Не тот, кто видит, откроет путь. Не тот, кто несёт глаза предка. Путь — крови другого. Путь — тому, кто не знает, но ведёт. Кровь его — ключ.»

Он моргнул. Его сердце застучало.

— Не я… — прошептал он. — Не я должен…

Мир вокруг дрогнул. Мерцание в углах пещеры потускнело, как будто всё стало дальше, тише. И вдруг перед ним — он.

Тёмный силуэт. Широкие крылья. Чёрная шерсть. Один глаз зелёный, другой — небесно-голубой. Его предок. Его призрак. Его кровь.

Темнокрыл.

— Ты это читаешь, — сказал он тихо, голос будто туман в горах. — Но ты не откроешь. Не ты.

Крыло застыл, сердце забилось сильнее.

— Почему? Я — твой потомок! Я чувствую тебя в себе! Почему не я?

Темнокрыл вздохнул и приблизился, его глаза мягко мерцали.

— Потому что ты знаешь. Потому что ты видишь. А дверь требует другого. Того, кто верит, а не ищет. Кто служит не памяти, а сну.

Он замолчал на миг, потом добавил:

— Осколок. Он тоже мой потомок. Его кровь тоже несёт след древнего. Но он не знает. И он не узнает. Ему это не открыто. Он… хранитель снов. Его вера — иная. Но он ключ.

Крыло не верил.

— У него нет наших глаз… Он не такой, как мы.

— Глаза не делают потомка. Он — часть пути. Его кровь — чиста, как и твоя. Он не узнает истину. Но дверь узнает его.

Темнокрыл улыбнулся — неожиданно тепло, грустно.

— Скажи ему… или не говори. Но доверься.

С этими словами он исчез, как пепел в ветре. Каменные стены будто вернулись на место. Видение растаяло.

Крыло остался один, глядя на таинственные символы.

Он обернулся — за его спиной, в мерцающей темноте зала, стоял Осколок, склонив голову набок.

И Крыло понял — пора выбирать, сказать ли правду… или только попросить доверия.

Крыло стоял, опустив взгляд на древние письмена, будто слова всё ещё горели в камне. Он слышал, как сзади приближаются знакомые шаги. Осколок остановился первым, его дыхание было ровным, но в нём звучала настороженность. Следом подошёл Амфи, тихий, как всегда, когда чувствовал напряжение в воздухе.

— Ну?.. — тихо спросил он. — Что там сказано? Что тебя тревожит?

Крыло не ответил сразу. Он посмотрел на друзей — сначала на Осколка, светлого, спокойного, с шрамом на слепом глазу и тихой силой в душе. Потом на Амфи, который, казалось, всегда знал, когда нужно промолчать, а когда — спросить.

Он вдохнул. Глубоко. Медленно. Потом заговорил:

— Там… написано, что дверь откроется не моей кровью.

Амфи прищурился, а Осколок вскинул голову.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Не я должен её открыть, — проговорил Крыло, голос его был странно глухим. — Я видел Темнокрыла… моего предка. Он сказал, что дверь откроется кровью другого. Он сказал, что… ты, Осколок.

Тот замер.

— Я? — переспросил он, опешив. — Но… я не… У меня нет таких глаз, как у вас с ним. Я не… не чувствую этого всего, как ты. Я просто...

Крыло шагнул ближе, мягко, осторожно, как будто его слова могли обжечь:

— Он сказал, ты тоже его потомок. Ты не знаешь об этом. Тебе это закрыто. Но кровь в тебе — та же. И только она может открыть дверь.

Осколок молчал, ошарашенный. Его уши чуть подались назад, шрам на глазу налился бледной тенью.

— Почему я?.. Я никогда… я не был частью всего этого.

— Ты был, — тихо сказал Крыло. — Просто не знал. Он сказал: "Ты хранитель снов". Значит, истина в тебе… и без знания. Ты другой, но не чужой.

Осколок опустил взгляд, потом медленно сел.

— Я… даже не знаю, как это принять. Это значит, что всё, что я считал собой, было… не полным?

— Нет, — Амфи впервые вмешался, тихо и уверенно. — Это значит, что ты — не меньше, а больше. Ты стал собой и частью чего-то древнего. Это не противоречит. Это дополняет.

Тишина легла над залом. За ней слышалось лишь капание воды и далёкий шёпот ветра в трещинах гор.

Крыло протянул лапу, коснулся плеча Осколка:

— Только ты можешь это сделать. Но я не заставлю. Решай сам.

Осколок ещё долго молчал, словно прислушиваясь не к словам, а к шороху собственной крови. Потом медленно кивнул.

— Я сделаю это.

И в этот миг воздух дрогнул — будто сама гора замерла в ожидании.