Глава 8

Тишина, в которую они шагнули, была не просто отсутствием звука. Она была живой — дышащей, затаившейся, густой, как мгла в безлунную ночь. Даже дыхание друзей казалось чужим здесь, лишним.

Путь вывел их в просторную пещеру, потолок которой терялся во мраке. Свет исходил не от солнца, не от огня — он сочился из камня, словно сама скала светилась изнутри, мерцая слабыми серыми искрами. Тени не двигались. Воздух был прохладен, но не враждебен. Он хранил в себе следы дыхания многих поколений.

Они услышали шаги. Лёгкие, бесшумные, почти как шелест травы. И вот, из-за каменных колонн показались силуэты.

Коты.

Их было пятеро. Высокие, худые, со странной, почти полупрозрачной шерстью. Цвета — серые, дымчатые, вуалево-бледные. Они несли в себе нечто неземное. Их глаза — светло-серебристые, без зрачков — сияли слабым холодом.

Они остановились перед чужаками.

— Вы чужие, — сказал один из них. Его голос звучал так, будто был давно забыт и только что вспомнился.

— Мы не хотим зла, — первым заговорил Амфи, спокойным тоном. Он сделал шаг вперёд, не пряча взгляда.

— Здесь никто не хочет зла, — ответил другой. — Но не каждый, кто приходит, уходит обратно.

Крыло напряжённо смотрел на них. Его глаза — зелёный и голубой — метались между силуэтами, будто он пытался вспомнить что-то важное. Что-то, что было до.

Осколок шагнул вперёд. Его голос был спокоен, даже мягок.

— Мы ищем истину. И вы… вы слышите её. Камень говорит с вами.

Наступило молчание. Затем кот, стоявший в центре, кивнул:

— Камень говорит со всеми, кто умеет слушать.

Он повернулся — и без слов повёл их за собой. Остальные последовали, как тени.

Их провели вглубь. Сквозь залы, выдолбленные веками. Сквозь проходы, в которых воздух сам казался памятью.

На стенах — рисунки. Изломанные силуэты. Кошачьи фигуры, стоящие перед чем-то огромным, безликим. Огненные сполохи. Крылья. Глаз, что смотрит из-под земли.

— Что это? — прошептал Крыло.

— Это легенды, — ответил серебряный кот. — Но для нас — это хроника.

Осколок приблизился к одному из рисунков. Там была фигура, слепо глядящая в небо, и над ней — светящийся круг.

— Я видел это во сне, — сказал он.

— Тогда ты избран, — произнёс другой голос. Старший, хриплый. Из глубины зала вышла высокая кошка с серебристой мордой и глазами, как у льда.

— Вы трое пришли не случайно. Молчание зовёт тех, кто нужен ему. А нужный — не всегда желанный.

Амфи посмотрел на неё пристально.

— Почему вы живёте здесь, в скале? Почему не спускаетесь в долину?

Кошка подняла взгляд к потолку, как будто видела сквозь камень.

— Потому что однажды долина заговорила. И её голос был голосом тьмы. Мы бежали наверх, но скала не спасла нас. Она заключила нас в себе. Мы — последние из тех, кто ещё помнит своё имя. Остальные стали частью горы.

— Частью? — шепнул Крыло.

Кошка кивнула.

— Они стали эхо. Теми, кто больше не говорит, но всё ещё смотрит. Вы чувствовали их. В камне. В стенах. В пыли.

Осколок едва слышно выдохнул.

— Тогда то, что шепчет… оно было когда-то котом?

— Было. Но больше нет. И вы пришли слишком близко.

Тишина снова накрыла зал, и трое друзей вдруг поняли: обратного пути больше нет.

А впереди — только глубже.

Крыло остановился. Остальные продолжали идти за молчаливыми, но он замер, не в силах сдвинуться с места. Его взгляд вцепился в стену — в одну единственную секцию, покрытую выцветшими символами и резьбой, едва различимой даже в мягком свете скалы.

Он чувствовал… зов.

— …Крыло? — голос Амфи был где-то сзади, приглушённый. — Всё в порядке?

Но он не ответил. Всё остальное затихло — друзья, звуки, пещера. Осталась только стена и он.

Символы были древние. Слишком. Даже не совсем слова, а… чувства, заключённые в линиях, в переплетениях знаков. Но он читал их. Как будто всегда знал, как. Как будто часть его — другая часть — уже жила здесь и знала всё это давным-давно.

«Котёнок, рождённый с глазами двух миров. Носитель крика неба и дыхания камня. Он придёт — как буря. Но прежде — как тень.»

Глаза Крыла расширились. Он сделал шаг ближе. Его передняя лапа дрожала. Он читал, не шевеля губами, но внутри себя — будто голос чужой, давно забытый, снова ожил.

«Его шерсть будет чёрной, как ночь без звёзд. Его глаза — зелёный ветер и голубая бездна. Он понесёт в себе и страх, и спасение. Но чья душа живёт в нём — не решено.»

Крыло содрогнулся. Он знал эти глаза. Его глаза.

Он шагнул назад. Задохнулся.

И тогда увидел.

Перед ним — прямо на стене, но живой — вспыхнул образ котёнка. Маленький. Тонкий. Шерсть — чернее самой тьмы, как будто свет скользил по ней, не задевая. Глаза — один небесно-голубой, другой — ядовито-зелёный. Как у него. Но это был не он. Он чувствовал это. Тело дрожало, сердце билось, словно в чужой груди.

— Нет… — прошептал Крыло, но голос исчез в пустоте.

Мир дрогнул.

Он смотрел его глазами. Не Крыло больше. Он — этот котёнок. Он стоял в сырой пещере, окружённый чьими-то силуэтами. Кто-то склонился к нему, шепча:

— Ты — дитя Зова. Ты не один. Но ты не тот, кем хочешь быть…

Котёнок — он — повернул голову. И увидел себя — Крыла — стоящего у стены. Они смотрели друг на друга сквозь два времени.

Он закричал — в уме, в душе, — но звука не было.

И тут — вспышка.

Мир схлопнулся в точку света — и в этой точке возникла фигура. Тот самый силуэт, что Крыло уже видел во сне: крылатый кот, словно сотканный из дыма и звёзд, с глазами, в которых плескались пустота и покой.

— Это не ты, — произнёс он спокойно. — Но ты помнишь его.

— Кто он? — выдохнул Крыло, почти мысленно.

— Первый носитель глаз двух миров. Он упал, когда пытался подняться слишком высоко. Но ты — не он. Ты смотришь дальше, не вверх.

— Почему я это вижу?

— Потому что ты должен знать, кем не быть. И кем можешь стать.

Крыло рухнул на колени, тяжело дыша. Образ исчез. Стена снова стала просто стеной.

Но внутри него осталась пустота. И знание.

Он встал. Его лапы дрожали, но он был спокоен.

И когда Амфи и Осколок вернулись, встревоженные его долгим молчанием, он лишь тихо сказал:

— Я вспомнил не свою память. И понял… теперь я — последний, кто ещё может это прочесть.