Глава 5

Тишина сгустилась. Она больше не казалась просто отсутствием звуков — она дышала, тяжело, словно весь воздух в пещере затаил дыхание вместе с котами.

— …Вы… это слышали? — голос Осколка едва был громче шороха трав в его мешочке, но в этой тьме он прозвучал, как раскат грома.

Амфи не ответил. Он просто наклонил голову. В его глазах отражался отблеск тлеющего огня, но взгляд был — как вода в глубокой пещере: неподвижный, молчаливый.

Тук……Тук…Шшшрр…

Осколок прижался к земле. Его сердце забилось быстрее, чем когда-либо. Он вдруг почувствовал, как будто кто-то положил лапу ему на грудь — невидимую, холодную, давящую.

Крыло медленно поднялся, раскрывая крылья, но на этот раз не в защите, а как бы прикрывая обоих товарищей собой.

— Что-то… — прошептал целитель, — …что-то живое поднимается по склону. Оно не идёт — оно скользит. Оно не ищет нас. Оно помнит нас.

— Ты о чём? — Амфи обернулся к нему. — Ты… ты видел это раньше?

Осколок зажмурился. Он не мог объяснить, откуда знает. Но знал.

— Мне… снилось. Раньше. Но это не просто сон. Это было вчера. Или завтра. Я видел лестницу. Я стоял здесь… и оно поднималось. Только тогда я был один.

И вдруг его голос оборвался. Голова резко опустилась, он повалился на бок. Крыло едва успел подхватить его, опуская осторожно на землю.

— Он потерял сознание! — Крыло склонился к нему, трепеща от страха. — Это не просто усталость… что-то тянет его внутрь!

Амфи встал ближе, смотря на дрожащие веки друга. И тогда Осколок впал в сон.

Сон Осколка

Он стоял в одиночестве среди каменных стен, но воздух был пропитан не сыростью — а дымом. Сквозь трещины в потолке струился свет луны. Он оборачивался, и каждый шаг отзывался эхом. Казалось, что за ним наблюдают тысячи глаз, но когда он вскидывал взгляд — вокруг была только пустота.

И вдруг…

Тук… тук…

Шаги. Один за другим.

Он обернулся — и увидел себя.

Себя, но другого: без шрама, с двумя сияющими глазами. Тот второй Осколок стоял спокойно, как целитель перед смертью.

— Почему ты ушёл? — спросил он.

— Я… должен был помочь. Я не мог остаться.

— Ты знал, что нарушаешь границы. Что прикоснулся к запретному. Что исцелил того, кого надо было отпустить.

— Жизнь важнее обычаев, — тихо сказал Осколок.

И тогда земля под ним провалилась — он полетел вниз, сквозь слой трав, камня, пепла и… костей.

Он упал на дно колодца, и там, в глубине, услышал шёпот:

— Ты пробудил. Ты прикоснулся. Ты заплатишь.

И когда он поднял глаза — увидел маску. Каменную. Безглазую. Треснувшую.

И она посмотрела внутрь него.

Осколок вскрикнул — и проснулся.

Крыло резко отпрянул, Амфи подался вперёд.

— Осколок?! — позвал Крыло. — Всё в порядке?

— Нет… — целитель задышал часто, его лапы дрожали. — Оно помнит нас. Оно было под землёй. Я звал его. Раньше… давно. Я коснулся травы, что не должна была расти… Я нарушил что-то древнее.

— Ты не виноват, — мягко, но с отчётливой тревогой сказал Крыло.

Амфи нахмурился:

— Что ты видел?

Осколок, всё ещё тяжело дыша, прошептал:

— Себя… до всего. И… ещё себя — того, кто знает больше, чем я. Я думаю… я думаю, мы здесь не просто так. Может, это место нас помнит. Может, мы сами его часть.

Они замолчали.

Шёпот в пещере стих. Но тукание не исчезло.

Просто стало тише.

И страшнее.

Встреча с Племенем Молчаливых

Тишина больше не была просто тенью — она стала телом. Она обволакивала, давила на грудь, заставляла двигаться медленно, как будто лапы утопали в снежной каше.

Они поднимались по склону, где тропа всё уже и запутаннее. Камни под лапами сдвигались с места, будто недовольные тем, что на них ступили. В воздухе висел незнакомый запах — древней пыли, тонких трав и… пепла. Словно кто-то давно сжёг тут нечто важное — и оно не ушло.

— Стойте, — вдруг прошептал Осколок, прижимаясь к скале. — Они близко. Я чувствую… холод.

Амфи замер, моргнув. Крыло чуть развернул уши в стороны. Где-то впереди, за каменной аркой, промелькнула тень.

И вдруг — тишина оборвалась.

Из узкого прохода между скал начали выходить коты.

Они двигались беззвучно, как дым — серые, пепельные, песчаные. Шерсть матовая, будто покрытая пылью гор. Ни один не шипел. Ни один не заговорил. Только смотрели. Глазами, в которых застыла зима.

Первым к ним подошёл кот, высокий, худощавый, с изломанным ухом. Его глаза были цвета рассветного камня — светлые, но тусклые.

Он остановился в нескольких хвостах и молча смотрел. Долго.

— Мы… не хотим зла, — произнёс Амфи, ровно, сдержанно. — Мы пришли сверху. Мы ищем ответы.

Кот не ответил.

Но одна из фигур за его спиной — коренастая кошка с широкими плечами и тёмной мордой — вдруг шагнула вперёд. Она взглянула на Крыла, на Осколка — и её усы дрогнули.

— Вы пришли слишком поздно, — наконец раздался голос. Он был тихим, как падение иглы. — Песочные Врата давно закрыты.

— Какие врата? — насторожился Осколок.

Кошка покачала головой:

— Те, что отделяют нас от долины. Те, что сдерживают Его.

— Его? — Крыло напрягся, расправляя крылья.

— Мы не называем Имя. Оно живёт там, внизу, в глубинах. Вы… принесли за собой шорох. Звук, что мы слышим только в последние дни. Он скребёт по камням… он ищет.

— Мы не враги, — произнёс Амфи. — Мы хотим понять. Возможно, мы сможем помочь.

Глаза старшего кота прищурились. Он подошёл ближе, почти вплотную. И только теперь они заметили: его лапы покрыты древними письменами — пепельные метки, будто выжженные.

— Никто не помогает. Здесь не ждут. Здесь — запоминают.

Он обернулся к своим.

— Отведите их в Покой. Пусть спят. Сегодня — не день для Истин.

Племя Молчаливых разом обернулось и скользнуло в тень.

Кошка, что говорила с ними, взмахнула хвостом:

— Идите. За мной. Не оглядывайтесь.

И они пошли. По тропам, где молчание было законом. Где шорох шагов казался кощунством. Где камни глядели, как старики, что забыли, что такое голос.