Глава 3

Скалы будто хранили дыхание до последней секунды — и выдохнули, как только трое путников ступили на верхнюю кромку плато. Воздух стал другим: реже, суше, прохладнее, словно их окружила не земля, а сама древняя память. Здесь не росли деревья. Только низкие кусты, мох, серые камни и свет неба, бесконечно близкий.

Амфи шёл первым. Он двигался тише обычного, хотя сам того не замечал. Его зелёные глаза метались между каменными выступами, как будто за каждым мог таиться хищник. Или — хуже — глаз без зрачка, следящий за ними из-под глыбы.

Драконье Крыло шёл следом, расправив крылья не для полёта, а словно чтобы оберегать друзей. Он чувствовал, как земля вибрирует под лапами. Как будто то, что осталось внизу, всё ещё пытается дотянуться до них сквозь толщу горы.

Осколок замыкал строй. Он ступал медленно, прислушиваясь к каждому шелесту. Его слепой глаз дрожал. Взгляд здорового глаза был напряжён. Он чувствовал: трава тут не росла просто так. Она вбирала в себя шёпот земли, и, если прислушаться…

— Стойте, — тихо сказал он. — Кто-то смотрит.

И действительно — из тени одного из валунов вышла фигура. За ней — ещё две. Тишина мгновенно уплотнилась.

Это были коты.

Высокие, жилистые, почти незаметные на фоне камней. Их шерсть — пепельная, серая, цвета утреннего инея и пыльных горных дорог. Один из них был стар, с изломанным ухом и резким взглядом. В его позе читалась тревожная настороженность.

— Вы не должны быть здесь, — сказал он резко. Голос был хриплым, как будто давно не говорил чужакам.

— Мы не знали, — ответил Амфи, приподняв хвост, не в знак угрозы, но с достоинством. — Мы путники. Мы искали охоту, и… нашли кое-что.

Коты переглянулись. Один из них — молодая кошка с тёмными пятнами под глазами — чуть дрогнула. Казалось, она собиралась что-то сказать, но замолчала, едва взгляд старшего метнулся к ней.

— Вы были внизу? — тихо спросил старший. — У кольца?

Осколок шагнул вперёд. Его голос звучал неожиданно чётко:

— Да. Там что-то живёт. Или спит. Мы хотим знать, что это.

— Вы не хотите знать, — резко перебил старший. — Потому что если узнаете — уже не забудете. Мы храним эту тайну с тех пор, как наши предки оставили леса. Мы не спускаемся туда. Мы не говорим о том, что там.

— Почему? — спросил Драконье Крыло. — Что это? Кто он?

Старик посмотрел прямо ему в глаза. Зеленый. Голубой. Он не отвёл взгляда.

— Мы зовём его Шепчущий в Камне. Мы не знаем его имя. Мы знаем только одно: он дышит, когда ты не смотришь. Он помнит, когда ты забываешь. И если ты услышишь его голос… он уже внутри тебя.

— Значит, мы опоздали, — прошептал Осколок.

Тишина. Порыв ветра. Кисточки на ушах Драконьего Крыла дрогнули.

Старший кот вздохнул.

— Идите с нами. Может, ещё не всё потеряно.

И они пошли. Через камни, трещины, тайные тропы. Туда, где пряталось племя, которое забыло, как пахнет лес. Где жили те, кто не спускались.

…Они пошли за горными котами, подчиняясь странной, тянущей тишине, будто сама гора шептала: «Смотри… слушай… запоминай».

Тропа оказалась старой, вытертой до кости лапами десятков поколений. Узкая, вильнувшая между острых камней, она вела в расщелину, которую и не заметишь, если не знать, куда смотреть.

Амфи оглянулся. Позади туман скрывал долину, как покрывало. Где-то далеко, внизу, шуршали листья — там, где всё ещё пели птицы. Здесь же было только дыхание ветра и редкий стук мелких камешков под лапами.

Драконье Крыло чуть прижал крылья к телу. Он чувствовал себя странно… как будто сюда он пришёл не впервые. Камни казались знакомыми. Пронзительная тоска заколола в груди — без причины, без слов.

Осколок шёл, задрав морду. Его глаза ловили слабое колебание воздуха, тонкий запах — не камней, не трав… другого. Старого. Могильного. Но не гниения — чего-то иного. Как аромат высохшей кости или праха, рассеянного временем.

Старейшина — тот, кто встретил их первым — наконец остановился у широкой расселины. Она вела в пещеру, чьё чрево пряталось в глубине горы. Вокруг не было ни охраны, ни следов. Лишь голый камень, да отполированные ветром ступени.

— Добро пожаловать в Верхнее Убежище, — сказал старший. — Здесь мы живём. Здесь мы молчим.

— Молчите… о чём? — осторожно спросил Амфи.

— О нём. — Старейшина с усилием обернулся. — И о себе.

Из темноты пещеры стали появляться силуэты. Коты. Старые, молодые, совсем юные. Их было не много, но в каждом чувствовалась внутренняя сдержанность, как в натянутом тетиве. Их глаза смотрели не с подозрением — с усталостью.

— Вы были у Кольца. Это плохо. Но… — он взглянул на Осколка, — может, и к лучшему. Может, вы те, кто вспомнит.

— Вспомнит что? — голос Драконьего Крыла был мягким, но неуверенным.

— Истинное имя горы, — шепнула кошка с тёмными глазами, та, что хотела заговорить раньше. — Мы забыли. Мы забывали слишком долго.

Ветер застонал в расщелине. Камень отозвался гулким эхом, как будто где-то в глубине проснулся кто-то… или что-то.

Амфи прищурился. Он заметил резьбу на скале, у самого входа. Слова. Знаки. Почти стёртые временем, но всё ещё живые.

Он наклонился ближе. Осколок оказался рядом, взгляд его острого глаза бегал по буквам.

— Это не лесное письмо, — прошептал он. — Но я что-то чувствую…

— Ты — чувствующий, — прошипел кто-то за спиной. — Увидевший. Пронесший.

— Что это значит? — спросил Амфи, выпрямляясь.

Ответа не было. Только тяжёлое молчание горы. Только сердца, колотившиеся в груди, и нарастающее предчувствие, что каждый шаг отныне ведёт их не вверх… и не вниз.

А внутрь.