Глава 1

Туман отступал медленно, будто нехотя, скользя по камням, по мху, по телам. Утро наступало над Хребтом Молчаливых не как рассвет, а как пробуждение чего-то древнего — не солнца, а памяти.

Амфи открыл глаза. Его шерсть была влажной от росы, а плечо заныло, как только он пошевелился. Ночь будто осталась внутри — тяжёлая, давящая, с привкусом чужого взгляда на затылке. Он поднял голову. Драконье Крыло спал, свернувшись под нависшим уступом. Его крылья дрожали, даже во сне — то ли от холода, то ли от чего-то, что ему снилось. А может, оттого, что здесь нельзя спать спокойно.

— Ты не спал, да? — шёпотом спросил Амфи, замечая белую фигуру на краю склона.

Осколок не обернулся. Он сидел, глядя куда-то вдалеке, туда, где небо распласталось над хребтом тусклой полосой. Один глаз — слепой — был неподвижен, но другой блестел от утреннего света. Ветер играл его шерстью, как будто пытался что-то сказать.

— Я слышал, как земля шепчет, — тихо произнёс целитель. — Как будто под нами — не камень, а сердца. И все они бьются... в такт друг другу.

Амфи приподнялся, подошёл ближе.

— Ты уверен, что это не просто усталость? — попытался пошутить он, но голос прозвучал глухо.

— Нет. — Осколок наконец повернул голову. Его голос был твёрд. — Это место живое. Оно смотрит.

Скрежет. Звук послышался откуда-то снизу. Камни. Или когти. Или чьи-то лапы по каменным плитам.

— Кто-то идёт, — прошептал Амфи.

Кроны деревьев зашатались — и из тумана, точно из воды, возникли тени. Они приближались молча, бесшумно, как будто привыкли не тревожить хребет. Первыми вышли двое. Один был чёрным, как обугленный камень, с глазами цвета лунного льда. Второй — пепельный, с густой шерстью и странным запахом болотных трав.

Они остановились перед путниками. Молчание затянулось.

Наконец, пепельный кот заговорил.— Старейшины решили, что вам стоит пожить среди нас. Пока... хребет решает, кто вы. И зачем вы здесь.

— Хребет решает? — удивился Драконье Крыло, только что проснувшийся. Его голос был хриплым. — Разве это не вы решаете?

— Здесь — нет, — ответил чёрный. Его глаза не выражали ни дружбы, ни вражды. — Здесь хребет старше памяти. И его воля — не всегда понятна даже нам.

Осколок поднялся, встряхнулся.

— Мы примем ваше гостеприимство. Но я прошу — покажите мне ваши травы. Я чувствую, здесь растёт то, чего я никогда не знал.

Пепельный кот кивнул.

— Мы покажем. Но будь осторожен. Некоторые из этих корней... умеют помнить тех, кто их тронул.

И с этими словами коты развернулись, приглашая путников следовать за собой. Камни под лапами скрипели, словно предостерегая. Воздух становился всё гуще, и у каждого из друзей внутри начинал просыпаться вопрос:

А если правда, что гора решает, кто ты? И что, если ей не понравится ответ?

Путь к лагерю лежал по узкой тропе, извивающейся между отвесных камней и нависающих скал. Каждое движение отдавалось эхом — не громким, но странным, будто камни повторяли не звуки, а смысл. Воздух был тяжёлым, наполненным древним запахом: холодный камень, роса, тлеющие листья и резкий аромат трав, которых Амфи раньше не встречал.

Лагерь открылся внезапно — за поворотом, среди выступов и щелей. Он не был похож ни на один из тех, что Амфи или Драконье Крыло когда-либо видели. Не было ни кустов, ни нор. Логова были выдолблены прямо в каменных стенах, соединённые узкими проходами и пещерками. В центре — плоская скала, покрытая мхом, с выжженным в ней древним символом — круг, окружённый извитыми линиями.

Котов было немного. Большинство сидело молча, наблюдая. Старейшины — седые, полуслепые, но с ясными глазами — казались частью скалы. Маленькие котята играли не с шишками или травинками, а с камушками и обломками кости. Ни одного запаха дичи.

— Что вы едите? — не выдержал Амфи, глядя на одного из котов.

— Мы ловим мало, — ответил тот. — Гора даёт. Но не всегда. Зато она даёт другое.

Он указал на скалу.

— Память. И знание. Они питают нас больше, чем мясо.

Что за место? — подумал Драконье Крыло, ощущая странную дрожь в лапах. Он прижал крылья к телу — чувствовал, что слишком выделяется. Но никто на них не смотрел с враждой. Скорее — с настороженным любопытством. Как будто их ждали. Или помнили.

Осколок ушёл вместе с пепельным котом, которого звали Травник. Его глаза были тусклыми, но шаг — уверенным.

— Ты не похож на лекаря, — заметил он, когда они свернули в сторону древнего ущелья, где гудел ветер.

— А ты на живого духа, — ответил Осколок слабо, — но я не спрашиваю, как ты дышишь.

Травник тихо хмыкнул.

— Хорошо. Ты умеешь чувствовать, как трава говорит? Не просто по запаху, а по шороху, по тону?

— Я хочу научиться, — честно ответил Осколок.

Они остановились у трещины в скале. Там росла трава — тонкая, с синим отливом. Осколок протянул лапу… и тут же отдёрнул. От растения исходила… тоска. Не запах, не звук — ощущение.

— Ты чувствуешь? — спросил Травник.

Осколок молча кивнул.

— Это память земли. Здесь, говорят, была когда-то битва. Не между племенами — между живыми и теми, кто хотел забрать у них имена.

Осколок нахмурился.

— Что это значит?

— Пока не время знать. Но если ты и правда хочешь понять… — он посмотрел прямо в глаза белому коту, — иди глубже.

Осколок глотнул.

— Один?

— Нет. С друзьями. Ночью. К подножию Голодного Откоса.

Голодный Откос. Название запало, как заноза. Где-то в груди кольнуло, будто сердце знает, а ум — ещё нет.

Осколок набрал трав, унося с собой ощущение — не страха, нет. Словно кто-то проснулся. Или вспомнил его.

Когда он вернулся, Амфи и Драконье Крыло уже обсуждали виденное. Осколок положил травы на плоский камень.

— Мы должны пойти туда. Сегодня. Пока гора ещё дышит рядом с нами.

— Ты уверен? — спросил Драконье Крыло, щурясь. — Я чувствую, что воздух… меняется.

— Это и есть ответ, — прошептал Осколок. — Она ждёт нас.

Амфи вздохнул.

— Ну что ж. Если гора зовёт… мы идём.

А над ними, в расселинах скал, хрипло крикнула птица — будто повторяя:Идём... идём... идём...